Who are you?

Мне страшно, я никогда не падал с такой высоты. ocean eyes — billie eilish

Каждое утро последующих дней Чимин встречал разбито: тяжело было просыпаться рано утром и идти на учебу, тяжело было думать — в голове одна каша из перемешавшихся знаний, событий, новых людей. Экзамены сдаются Чимином успешно, но не так хорошо, как ему бы самому хотелось этого. Тяжело думать, когда над тобой стоит несколько преподавателей, сидят куча учеников, а мимо парт скользят силуэты душ — разгневанных и добрых, кристально-чистых. Отношения с мамой стояли на одной отметке, практически не меняясь ни в какую сторону. Джи понимала: сыну нужно дать время, свободное время, в котором он будет разбираться с учебой. Ей было важно, чтобы он не закончил плохо, а нашёл дело по душе. Чимин даже не мог сказать, кем он хотел стать в будущем, в какой колледж он бы хотел пойти. Не было чего-то особенного, чем бы он хотел заниматься. Ему претили все мысли только о том, что он будет сидеть в скучном, душном офисе и пить вонючее кофе, отравляя свой желудок полуфабрикатами на ужин. Чимину также не хотелось работать с людьми, в плане страховать их жизни, спасать их или учить. Он не мог определиться с тем, чем ему бы на самом деле хотелось заниматься. Проблема была не одна, но главная заключалась в том, что Чимин понятия не имел, кто он. Что он за человек и к чему у него лежит талант. Может, он бы хорошо чинил машины? А может, он мог бы стать бортпроводником? Слишком сложно думать о таком масштабном будущем, когда ты даже не знаешь, что будет завтра. А что будет завтра? Очередной унылый день, наполненный вредными переглядками с соседкой, грустной, но улыбающейся мамой? Или завтра вдруг настанет конец света? Не зря многие психологи утверждают, что возраст молодых людей от пятнадцати до девятнадцати лет является самым тяжелым. Многие родные и взрослые люди настаивают, требуют от своих детей определенного ответа, когда как никто из них его дать попросту не может. Чимин тоже не мог сказать своей маме что-то определенное, что-то очень важное. Все слова вставали противным, острым и удушающим комом в горле. Ком в горле мешал дышать, правильно связывать мысли и говорить. Стоя рядом с Джи, Чимин чувствовал себя маленьким ребёнком, толком не говорившим. Он чувствовал себя до ужаса виноватым, потерянным, разбитым и одиноким. Но по какой-то причине он не мог пересилить себя и сделать так, как ему велит разум и сердце. Он понимает, что проходят считанные дни и он должен поговорить с женщиной, но все предпочитает откладывать разговор. Джи на это никак не реагирует, она лишь молчаливо его поддерживает, оставаясь в стороне. Его самый любимый и близкий человек, выразить которому свою любовь словами Чимин не может, медленно умирает.

***

Чонгук захлопнул крышку ноутбука и медленно поднялся со своего рабочего места. Шторы в его квартире было плотно занавешены, на расправленной постели лежала его девушка. На ней не было одежды, и она не спешила прикрыться чем-то, чтобы спрятать своё голое тело, пока как сам Чонгук медленно натянул на свои ноги штаны. Они занимались сексом не больше часа, но этого хватило для полноценной разрядки. А после Чонгук стал думать о работе, поэтому и переместился за рабочий стол. Честно говоря, Чонгук жил в самом настоящем бардаке: его стол был завален разными стикерами с номерами и цифрами, кактус давно уже умер и окончательно засох, пара кружек с недопитым кофе стояли в самом углу, и если Чонгук ещё раз ударится об стол, они точно упадут на пол и разобьются. Осколки собирать не хотелось, убираться в комнате — тоже. Его всё устраивало, всё лежало на своих местах. Его девушке было комфортно находиться в такой обстановке. Чонгук потянулся, хрустнув суставом, а после прошёл до маленькой, скромной кухни. На подоконнике лежала начатая пачка сигарет и зажигалка, а в кармане шорт (бог знает где они сейчас) лежала электронная сигарета. Гук курил так давно, что уже и отвык от беззаботного и спокойного дыхания. Не сказать, что его дыхалка болела, ему было трудно бегать или ходить, но ощущение никотина чувствовалось не только в лёгких, но и голове. Беря сигарету из пачки, Чонгук быстро подкурил, открывая окошко и выпуская струю дыма на улицу. Сам же он не любил запах никотина и спиртного у себя в доме, поэтому каждый раз, когда курил, то готов был вылезти по пояс в окно, лишь бы ничего из его вещей не провоняло. Левая рука чешется, Чонгук не раздумывая зажимает губами сигарету, а пальцами правой спешит почесать её. Пальцы натыкаются на неровные шрамы, уродующие руку, оставленные в память о тяжёлом прошлом. К голой спине вдруг прислоняется ладонь и Чонгук вздрагивает, тонкие руки его девушки обнимают его за талию, щёчка прижимается к лопатке. Чонгук докуривает сигарету в несколько тяжек и выбрасывает её в окно, а после разворачивается, опираясь поясницей на подоконник. Над её головой неизменная цифра и причина, и от этого не сбежать. Как только Чонгук не пытался избавиться от этого — напивался до беспамятства, посещал психолога, но не рассказывал основную причину, просил выписать ему таблетки, пытался даже подсесть на наркотики, чтобы облегчить своё существование в таком мире, пытался даже… Левая рука вновь горит, шрамы от острого лезвия бритвы ощущаются, как накладные. Сонун приподнимается на носочки, легко мажет полными губами по щеке своего парня, наслаждаясь его близостью. Она не спешит заниматься привычными делами, смогла лишь натянуть на голое тело футболку Чонгука, чтобы не искать свою одежду. — Будешь работать? — спрашивает она совсем тихо, двигаясь губами к его шее, оставляя горячие поцелуи. — Буду, — легко соглашается Чонгук, скользя ленивым взглядом по комнате, а после опуская глаза на Сонун. — Может, тебе стоит взять перерыв? — вновь задаёт вопрос девушка, наклоняясь к груди парня, проводя ногтями по его бокам, заставляя Чонгука зашипеть. — Думаешь, сможешь меня чем-то занять? — улыбается Чон, пока Сонун с готовностью опускается на колени и тянет его штаны вниз, оголяя голые бёдра и пах. Чонгук кусает губы, когда язык девушки проходится по его члену. Он вцепляется пальцами в подоконник позади себя и протяжно выдыхает, пока умелый рот орудует снизу, доставляя удовольствие. Усмехаясь самому себе, Чонгук вдруг думает, как бы на такую сцену отреагировал его друг? Он бы, наверное, закатил глаза и пожелал уйти из комнаты, называя это извращением, непотребством, бестактностью. Тэхён слишком правильный в неправильных вещах. Так правильно и привычно соблюдать обыденные вещи, даже если после минета на кухне приходится варить кофе и готовить завтрак. Никуда не нужно идти — это самый прекрасный день в жизни Чонгука. На самом деле Чонгук редко любил выходить из дома — ему также, как и Чимину, не нравилось видеть цифры и причины смерти над головами людей. Он попал однажды в патовую ситуацию, когда на его глазах был отсчёт секунд, и человека спасти не удалось, а ведь было множество людей, оказывающих ему помощь. В тот день Чон стал чётко придерживаться своей веры — судьбу изменить нельзя. Если предначертано, что ты умрёшь от какой-то ерунды или тяжёлой болезни, то так обязательно и случится. Можно в этот день обезопасить себя, уберечь от выхода на улицу или посещения ванных комнат, не трогать острые или электрические приборы, но тогда время чуть перенесётся вперёд и смерть наступит другая, но она в любом случае будет. От такого могут пострадать другие люди, от каждого движения или сказанного слова может измениться буквально всё. Если бы Чонгук в тот ужасный день остался подольше, завязывая шнурки, либо же подождал лифт, либо же решил вызвать такси, то, возможно, и не попал бы в такую ситуацию. Случайности не бывают случайными, если это не твоя жизнь. Порой, кажется, всё крутится на одних лишь неудачах. Чонгук тяжело вздыхает — да как же всё заебало. Ему приходится прятаться, чтобы не смотреть на бесконечные цифры, приходится жить так, как не хочется, а как нужно. Его бы воля, он давно уже собрал все вещи и документы, чтобы уехать подальше от людного места и начать жить уединённо. Чонгук об этом практически мечтал — о тихом домике в глуши леса, об уединённости. Ему не нужны шумные соседи, закатывающие вечеринки практически каждый день. Ему не нужна соседка снизу, которая любит вывешивать своё бельё в полуголом виде. Ему не нужна соседка сверху, кот которой всегда громко мяукает в пролёте, ведь она не пускает его в дом. Чонгуку всего этого не нужно — техника, машины, телефоны, общение с другими людьми, социум в целом. Он мог бы сделать так, как велит душа, найти подходящий дом, купив его. Но у него нет денег, нет возможности оставить родителей, которые звонят ему почти каждый день, волнуясь и переживая за каждый его шаг. Это так чертовски сильно давит. Чонгук устал от этого, ведь после смерти Хосока его мама долго не могла найти себе места. И если маленькому Чонгуку хотелось плакать, то женщина разбилась на две части, одна из которой молча смотрела в пол перед собой, не реагируя на звуки, а вторая плакала навзрыд, виня во всём себя. Отец же молчаливо поддержал жену (тоже винил себя в халатности, тоже жалел о смерти сына и мечтал его увидеть). По Хосоку скучали все — вот что значит быть общительным, это когда на твоей могиле спустя много лет после смерти можно увидеть аккуратный букет белых лилий. Тебя помнят. О тебе вспоминают. Кто-то с улыбкой и радостью, кто-то с тоской и тяжестью на сердце. Вот, что тебя здесь держит — воспоминания других людей. Чонгук был тенью Хосока всю свою жизнь, хоть брат и поддерживал его во всём, ставя младшенького на первое место. Чон младший никогда не обижался на брата — любил его всем сердцем, радовался возможности просто поиграть с ним, попеть «ужасно занудные» песни (по словам мамы), посидеть рядом с его друзьями. Хосок был светом — такой яркий, звонкий, улыбчивый. От него исходило желание жить, от него можно было питаться любовью к жизни. Он придавал так много сил каждому члену семьи, что это поняли все сразу, как только парня не стало. Подросток ещё совсем, не успел ничего увидеть, услышать, добиться, понять и познать. Обидно, жалко, несправедливо. Чонгуку так хотелось увидеть брата и «не быть» в этом мире, что лезвие в пальцах оказалось само по себе. Его спас друг — стучал в дверь и звонил родителям Чонгука дрожащим голосом. Ведь слышал в запертой комнате плеск воды, жуткий грохот, словно тело упало в обморок. Чон тогда, в больнице, со швами на руке и хмурым взглядом родителей, получил не поддержку в свою сторону, а обвинение. Мама залепила крепкую пощёчину, почти что рассекая губу в кровь, отец стоял молча, наблюдая за всем этим. Его не обняли, не сказали, что жизнь не стоит на одном месте, что нужно лишь держаться, быть сильным, мы поможем и выслушаем, дай только повод. Его обвинили в эгоизме, в беспечности. Мама долго ругалась, кричала что-то о том, что если бы она была такой же «слабой», то тоже наложила на себя руки. Она долго кричала о том, что ей приходится терпеть это, взывала Чонгука к жалости — пожалей же меня, сынок, я потеряла одного сына, не могу потерять второго. Сонун стала небольшим спасением. Она не была любимой девушкой Чонгука, она просто была близким человеком. Да, не первая, скорее всего и не последняя (чёртов Тэхён со своими догадками), но девушка была такой яркой и милой, напоминала Чонгуку Хосока. Она словно была его отражением и, наверное, его брату подошла бы именно такая девушка. Та, что способна улыбками разгонять тучи, подбадривать, понимать без слов. Чонгуку этого было достаточно, он не просил большего, не отдавал всего себя, но уважал Сонун. Он уважал её не как свой выбор, а как человека. Это разные вещи. Телефон, лежащий на тумбе, вновь загорелся от оповещения. Чонгук предпочитал не смотреть в его сторону (только не забрасывайте его работой в середине недели, пожалуйста), но любопытство было сильнее. Сонун сидела за столом, жуя сытный омлет, пока Чонгук наливал кофе в две кружки. Одну он поставил перед девушкой, а вторую взял в свою руку, делая небольшой глоток. Беря телефон с тумбы, Чонгук шумно приземляется на поскрипывающий стул и морщится — на улице так долго гудит сигнализация, что хочется пойти купить беруши. На телефоне в оповещениях высвечивается два сообщения от Тэхёна. Прошлая их встреча закончилась не так уж и радостно, как хотелось бы самому Чонгуку. Тэхён не обвинял в том, что Чонгук просто убежал от разговора, убежал от правды и поддержки. Теперь она ему была чужда, она была ему не нужна. Тэхён звал в гости, хотел, чтобы Чонгук наконец-то познакомился с его бабушкой, пока он ещё в Америке и не поехал домой в Сеул. Увидеть Тэхёна, значит увидеть того подростка Чимина, мелкого школьника. Слишком неуверенного в себе, слишком пугливого и… чёрт, это же всего лишь школьник. Конечно, он не понимает многие вещи. — Кто тебе пишет? — спрашивает девушка, откладывая вилку в сторону. — Тэхён, просит заскочить к нему сегодня. — Поедешь? — Сонун поднимает взгляд на парня, подпирая щёку кулаком. — Да, наверное, — пожимает плечами Чонгук, делая новый глоток кофе. — Ладно, я тоже заскочу на свою квартиру, — девушка медленно поднимается, убирая грязную посуду в раковину, — уберусь у тебя вечером, ладно? — Да, конечно. Она врёт. Она никогда не убирается в его доме, хотя каждый раз обещает, что сделает это. Зато она неплохо так убирается в голове и на душе Чонгука, делая его жизнь проще и свободнее. — Я переоденусь и пойду, — договаривает Сонун, находясь в другой комнате, пока Чонгук отвечает согласием на сообщение Тэхёна. Чёрт, и почему он просто не может абстрагироваться от всего этого? Почему он просто не может отказать или согласиться встретиться на нейтральной территории, где не будет этого школьника? Чонгук в какой-то степени понимает, что ему интересно находиться рядом с ним — Чимин такой же, как и он, с такими же способностями. Если это вообще можно назвать способностями, а не проклятием. А ещё Чимин может видеть Хосока. Может видеть его и слышать в голове его голос. Чонгуку очень бы хотелось услышать голос брата, родного человека, которого так давно потерял. Прощаясь с Сонун, Чонгук дарит ей лёгкий поцелуй в коридоре, а после сам уходит, чтобы одеться. Дорога до дома Тэхёна занимает не так много времени (он едет на такси), а вот встреча с его бабушкой становится невероятно необычной. Чонгук вдруг вспоминает, как Тэхён сказал о том, что его бабушка такая же, она тоже видит и тоже понимает то, чего не понимают они. Интересно, хотелось ли ей узнать о том, что это такое и как это вообще произошло? Почему именно они? Почему именно так и именно это? Кэнди открывает входную дверь, стоя в своём фиолетовом сарафане. Она с ног до головы осматривает Чонгука, замечая дату над его головой. Прищуривается, опуская взгляд на его лицо, внимательно ощупывает взглядом, словно пытается проверить, можно ли ему доверять. — Это Чонгук, — Тэхён появился позади. Он натянул на ноги красные шорты и белую футболку, работая в саду, пачкая её и слушая ругательства от Кэнди, которая не любила портить вещи. — Я уже поняла, — нахмурилась Кэнди, заставляя Чонгука поморщиться и поджать губы. С такой неприязнью на него смотрели разве что собственные родители. — Он такой же, — ответил Тэхён, делая акцент на своих словах, — я рассказывал тебе. — Я вижу, — вновь хмурится Кэнди, открывая дверь чуть шире, пропуская в дом парня. — Здравствуйте, — всё же вставляет своё слово Чонгук, заходя в прохладный дом, пока Кэнди отходит в сторону. — Здравствуй, — спокойнее отвечает женщина. Тэхён уводит Чонгука в сторону сада, где уже накрыл им небольшой стол для обеда. Он принёс закуски, пока бабушка приготовила несколько вкусных блюд на обед. Тэхён также приготовил бутылки с пивом — он рассчитывал отдохнуть после такой работы с розами. Те выглядели свежо, пока Тэхён перекопал почву и под наставления бабушки обрезал некоторые кустики, царапая руки в колючках. С окна соседнего дома постоянно выглядывала макушка Чимина, но сам он пока не спускался вниз, потому что готовился к последнему экзамену. Джи, занимаясь обрезанием веток в саду, просила понять его. Она успела поговорить с Тэхёном, пока Кэнди не погнала внука заниматься делом, а не трепать языком. Джи привыкла к Кэнди — ворчливая соседка, которая всегда говорит правду и всегда держит свои эмоции в узде. Джи очень бы хотелось узнать о жизни Кэнди, кем она была до старости, где работала, кем был её муж, дети. Кэнди кажется статной, волевой женщиной, сильной и смелой. Джи даже думает о том, что Кэнди в своё время училась в военном училище, но спросить об этом пока что не может. Да и не думает, что ей точно нужно знать ответ. Джи волновалась. Чимин ясно дал понять, что чувствует состояние своей мамы и, скорее всего, знает её планы. У женщины не было особенного плана и не было наметок, она просто чувствовала, что скоро опустит руки. Она достаточно долго была сильной и больше ей делать здесь нечего, сын вырос и скоро уедет учиться, осталось ему только сдать последний экзамен. Джи даже не понимала как, но у неё появилось много сил. Она хотела убраться в доме, вымыть каждую полочку, люстру, постирать все шторы и выбить пыль из подушек и одеял. Она словно вдохновилась этим очищением, занимаясь этим вперемешку с работой. Её сын избегал разговоров и был хмурым, словно не родной человек, а чужой. Он, кажется, совсем вырос и больше не нуждается в её внимании. Тэхёну нравилась Джи — умная, красивая женщина, умеющая поддержать беседу. Она, кажется, была как сам Тэхён — весёлая и бойкая. Таких людей — живых, парень любил. Хоть и помнил слова Чимина. В глазах Джи и правда читалась вселенская усталость, но по её ежедневным действиям этого было не видно. Она ещё старалась. Но ради кого? Ради сына, ради самой себя? Сложно. Так жить — очень сложно. — Я возьму салфетки, а ты пока проходи, — сказал Тэхён, махнув в сторону двери, выводящей в сад. Кэнди отправилась первая. Она открыла дверь, замерла на небольшом пороге, пока Чонгук остановился рядом с ней. Тэхёна не было слышно, может, он решил по пути зайти в туалет? Всё может быть. — Вы видите дату над моей головой? — неожиданно спрашивает Чонгук, поворачивая голову в сторону женщины. Та молчит пару секунд, не двигается с места, прищуривается, всматриваясь вдаль, а после легко кивает. — Сколько? — спрашивает Чонгук, заставляя Кэнди улыбнуться. Они с Чимином отличаются так сильно. Чимину было страшно услышать свою дату и причину, он буквально смотрел на неё с таким обвинением во взгляде. Словно этой такой большой секрет среди них. Кэнди ухмыльнулась так громко, что её плечи вздрогнули. Слабый ветер подул в их сторону, растрёпывая волосы, пока Чонгук прищурился во взгляде. Он точно желал знать причину и дату. Он столько времени прожил в неведении, сколько видел смертей, что совершенно не боится этого. Боится лишь, если это будут долгие годы, либо слишком короткие часы. Долгие — потому что придётся и дальше страдать. Слишком короткие — значит не успеет подготовиться к этому морально. Слова Кэнди слетают с губ легко, подхватываемые ветром. Чонгук задумчиво хмурит брови, не сказать, что он удивлён. Он молчит несколько секунд, вздыхает, чтобы сказать хоть что-то, как его прерывает звук открываемой двери. Тэхён держит в руках два стакана и салфетки, зажимаемые локтём к телу. Он улыбается ярко и солнечно, заставляя Кэнди закатить глаза. Чонгуку казалось, что он с этой женщиной имеет что-то общее, может даже схожесть в характере, а может общее в отношении к людям. Кэнди машет в сторону небольшого столика, а после достаёт из кармана веер, принимаясь им обмахиваться. Тэхён босиком ступает по траве, доходя до своего стула, Чонгук следует за ним. Старушка не хочет им мешать, поэтому спешит уйти в дом, посмотреть что-нибудь по «лживому ящику с треплющимися языками», а может даже и вздремнуть. Тэхён открывает первую бутылку, наливая пиво в стакан, ставя его перед Чонгуком, а после наливает себе. Парень бросает взгляд в сторону окна чиминовой комнаты, а после вздыхает и берёт палочки в руки. — Зря ты так грубо к нему относишься, — говорит парень, взмахивая своими кудрявыми волосами. Чонгук лишь зачёсывает прядку волос за своё ушко и берёт вилку, чтобы тоже начать есть. У него-то в желудке только лишь кофе. — Почему это? — Он хороший, — кивает на свои слова Тэхён, — его мама рассказала, как им пришлось сюда переехать из-за отца Чимина, который буквально не давал им жить нормально. У них что, общее что ли, нелюбовь к другим людям? Чушь какая. — У всех может быть грустное детство, — пожимает плечами Чонгук, бросая взгляд на красивый фасад соседнего дома, — и не все обязаны быть хорошими в твоих глазах. — Его маме я верю, — отнекивается Тэхён, делая первый глоток пива. — Ты знаешь её пару дней, — возмущается Чонгук, — хватит верить всем подряд, это не так работает. — Да хватит тебе, — Тэхён отмахивается, прислоняясь спиной к стулу, — он нуждается в помощи и ты это понимаешь. Ты понимаешь его ситуацию куда лучше, чем я, вас это связывает. Его мама… мы должны ему помочь. Ты должен. — Стоп, — Чонгук откладывает вилку, морщась, — я уж точно ничего ему не должен, меня это не касается. Это его проблемы и- — Опять, — Тэхён грустно усмехается, его чёлка падает на глаза. Тень от больших веток дерева так приятно закрывает их, спасая от пекла и солнечного удара. — Что опять? — тихо переспрашивает брюнет. — Ты опять хочешь убежать от ответа и ответственности, — Тэхён берёт стакан в руку и делает несколько глотков, — такое ощущение, что Чимин старше. Он хотя бы осознает то, что ему нужно сделать, просто у него не хватает смелости. — И что? Я-то что должен сделать? Вселить в него уверенность? Это бред, Тэ, — Чонгук отрицательно качает головой, видя, как в окне соседнего дома появляется макушка самого Чимина. Он их, наверное, не слышит, но несколько секунд точно смотрит, внимательным взглядом изучая Чонгука. — Хотя бы попытайся помочь, — пожимает плечами Тэхён, — ты просто представь, в каком он отчаянии. Если бы ты знал, что с твоим братом такое случится, ты бы сложил руки или пытался ему помочь? — Не надо приплетать сюда Хосока, — строго говорит Чонгук, чувствуя, что их ссора на грани. — Я говорю честно, как ты любишь, — брюнет убирает стакан на столик и скрещивает руки на груди, — разве тебе самому не интересно узнать, что это за способность, можно ли ею управлять или менять будущее? — Ты пересмотрел слишком много фантастики, — закатывает глаза Чонгук, вновь бросая взгляд в сторону окна, — он смотрит на нас. — О, — Тэхён поворачивает голову и поднимает руку, подзывая к себе друга жестом. — Зачем? — морщится Чонгук, понимая, что сейчас сюда придёт этот школьник. — Чтобы ты уже научился принимать ответственность, — строго говорит Тэхён, — это всего лишь школьник, которому нужно помочь. Вспомни себя в его возрасте, вспомни, как все отвернулись и у тебя не было поддержки. Помнишь? А теперь заткнись и прояви хоть каплю понимания. Чонгук поджал губы, в несколько глотков допивая пиво. Он не хотел спорить с Тэхёном, да и вообще ссориться с ним, не хотелось разводить ссору на пустом месте. Чимин действительно вышел из дома спустя несколько секунд. Он прошлёпал в своей большой белой футболке до забора, ловко через него перепрыгнув и приземлившись рядом с розами. Бросив осторожный взгляд в сторону дома, Чимин быстро дошёл до столика, где сидели парни. Свободного стула рядом не было, зато был небольшой пенёк, на который Чимин и сел. — Будешь? — Тэхён быстро поднял бутылку пива, протягивая парню, пока Чонгук смерил друга строгим взглядом. — Нет, спасибо, — вежливо отказался Чимин, бросая взгляд в сторону дома, — Кэнди опять будет ругаться, если увидит следы около её роз? — Конечно, — серьёзно кивает Тэхён, бросая взгляд на небольшой забор и красивые, но очень колючие цветы. — Ох, ну что за вредная старуха, — закатил глаза Чимин, пытаясь улыбнуться. — Как дела? — аккуратно спросил Чонгук, открывая новую бутылку. Чимин перевёл взгляд на парня и позволил себе грустно улыбнуться. Ему почти хотелось извиниться за то, что он наговорил в прошлую их встречу. Чимин ведь раскрыл не только свой секрет, и он действительно виноват в этом, не должен был трепаться о лишнем. Тэхён слишком понимающий человек для их мира. — Всё нормально, — пожимает плечами Пак, срывая небольшую травинку и зажимая её зубами, складывая руки на свои согнутые колени, — сдаю последний экзамен и можно попрощаться со школой. — Выпускник, — подмечает Тэхён, протягивая тарелку с едой, но Чимин отмахивается, — куда пойдёшь учиться дальше? — Не спрашивай, — зажмуривается Чимин, потирая переносицу, — я абсолютно не знаю, кем хочу быть и куда хочу пойти учиться дальше. И хочу ли вообще идти учиться дальше, может мне пора идти работать в обслуживающий персонал? — Ты шутишь так? — усмехается Тэхён, — образование нужно, как бы тебе не хотелось забить на это. Как мама? Чимин вздыхает, готовясь ответить, но качает головой. Ему с каждым днём становится всё сложнее и сложнее поговорить с женщиной на эту тему, открыться ей и доверить свой секрет. Казалось бы, Чимин готов до самой последней минуты — так страшно говорить о своих чувствах, страшно даже подойти к ней и попросить прощение. Пак чешет шею и грустно улыбается, так грустно на душе, что хочется волком на луну выть. Не трогайте, не смотрите, но услышьте мою боль и это отчаяние, в котором приходится вариться сутками. — Нормально, — тихо отвечает Чимин, замечая, как взгляд Тэхёна погрустнел, — ещё не поговорили. — Боишься? — спрашивает брюнет, открывая новую бутылку, беря пару закусок в рот. — Не понимаю, что должен ей сказать. Не умирай, мам? У меня от одних этих слов уже на душе… словно кто-то скребется… больно думать об этом, а как говорить? Разве можно? — Можно, — замечает Чонгук, переводя взгляд на тёмную макушку Чимина, — даже нужно. — Мне кажется, она всё ещё не отпустила своего мужа, — замечает Чимин, — вернее, даже не кажется, а я уверен в этом точно. — Почему? — Тэхён также смотрит на Чимина в упор, не сводя взгляда. — Его привидение агрессивное, дома у меня часто болит голова, а теперь я понимаю, почему. Плохая энергетика или как это называется? Короче это давит на меня. Сильно. И видимо на маму тоже. Я думаю, она не отпустила этого мужчину. — Думаешь, возможно, что это призрак мешает ей жить? — тихо спрашивает Чонгук, словно они обсуждают великий секрет. Под навесом веток от дерева их и так не слышно, но перестраховаться стоит. — Думаю да, — кивает Чимин, — только вот как маме объяснить, чтобы она больше о нём не думала? — Когда ты уже поговоришь с ней честно? — возмущается Тэхён, морщась, — я думаю, когда ты расскажешь ей всё то, что тебя мучает, она проникнется этим. Расскажи ей и про этот призрак, пусть знает и пусть перестанет думать о нём, чтобы он оставил вас в покое. Чимин устало кивает, он всё прекрасно понимает, но вот поступить так, как говорит Тэхён — не может. Это так сложно, почему Ким этого не понимает? Для Чимина это чертовски сильно сложно, даже просто подумать о чём-то таком… Мама будет напугана, она не поверит ему, подумает, что он накурился, а потом просто… Нет. Чёрт. Пак всхлипывает, чувствуя острую боль в носу и ком в горле. Каждый раз, думая о том, что мамы может не стать достаточно скоро, на глаза накатывают слёзы. Ещё ничего не произошло, но мысли об этом уже выводят его на такой слезливый и печальный уровень, где хочется спрятаться ото всех, а может даже подойти к женщине и попросить у неё прощение. Пообещать стать достойным, сильным человеком, пообещать проявлять свою к ней любовь, делать это открыто, а не оставлять её одну. Ну почему так сложно? Чимин вновь сталкивается с неуверенностью, хоть и был готов начать действовать. Одному действовать действительно страшно, опасно и волнительно. Он не должен просить помощи у Тэхёна или Чонгука, потому что не является их другом и близким человеком. Тэхён понимает сам, он тяжело вздыхает и встаёт со своего стула, садится рядом с Чимином, обнимая его одной рукой за плечо. Сидя на траве, Ким вытягивает ноги, поглаживая парня по плечу. Чимин сдерживает слёзы, но его глаза всё ещё влажные. Чонгук тоже вздыхает, подпирая щёку кулаком, смотря на парней, сидящих на пне и траве. — Ну, так нам что, нужно спасти человека? — спрашивает Чон. Видеть грустным Тэхёна больно, видеть грустным Чимина не так больно, но просто неприятно. Чонгук ненавидит это чувство — долга. Он словно обязан помочь, словно должен взять правление в свои руки и быть главным, вести младшего за собой. Тэхён ещё тысячу раз возьмёт с него обещание, когда будет уезжать, чтобы он не оставлял Чимина одного и обязательно помогал ему. Помог ему справиться со всем этим. — Ты поможешь? — тихо спрашивает Чимин, поднимая взгляд на парня, — правда? — Не представляю, что нам нужно делать, но я постараюсь. Не обещаю, — дополняет Чонгук, всё ещё не желая, чтобы на него не опирались, как на помощь и поддержку. — Спасибо, — тихо говорит Чимин, слабо улыбаясь. — С чего начнём? — спрашивает Чонгук, переводя взгляд в сторону дома Тэхёна. — Кэнди… — понимающе кивает сам Тэхён, — думаю, сначала нужно начать с расспросов обо всём этом у неё. А потом уже действовать по течению. Я могу промониторить сегодня информацию обо всём этом в интернете, используя и корейские поисковики. Скину вам, если будет что-то интересное. Вы тоже поищите что-нибудь. Здесь есть местная библиотека? Поищите там какие-нибудь книги. Что угодно, что может хотя бы зацепить нас на это. — А что искать-то? — Чонгук прищуривается, — идти в раздел с мистикой? Паранормальным? — Да, — уверенно отвечает Тэхён, — не в религии же нам копаться, и уж точно не в художественной классике. — Ладно, — кивает Чонгук, — тогда ты сначала сдаёшь последний экзамен, пока мы с Тэхёном поищем информацию и попробуешь поговорить с мамой. Расскажешь ей честно, но только про себя. Ты ведь сможешь? — Я… постараюсь, — кивает Чимин неуверенно, — попробую. — Чимин, — Тэхён поворачивает голову в сторону младшего, — уже нужно не пробовать, а начинать действовать. Если не сейчас, то больше никогда. Станет поздно, если ты отложишь это хоть на какой-то день. Хоть на пять минут, понимаешь? Мы поможем, если что. Но Чонгук прав. Твоя мама будет слушать только тебя, ты сам должен поговорить с ней, объяснить ей всё, и обязательно рассказать про этого призрака в вашем доме. — Ты справишься? — задаёт вопрос Чонгук, смотря на Пака. — Разве у меня есть выбор?.. Действительно. Чимин прав. У них больше нет времени, чтобы воспринимать всё не так серьёзно, как надо было с самого начала. — Через сколько… сколько у неё над головой? — спрашивает Чонгук аккуратно. — Пять дней, — тихо отвечает Пак. — Ничего, — кивает Тэхён, подбадривающе улыбаясь, — у нас есть точно четыре дня. Мы сможем. Мы сделаем всё, что возможно. Чимин кивает, отчаянно пытаясь верить в то, что Тэхён и Чонгук ему помогут. Помогут понять это, выяснить причину всего этого, а самое главное, помогут спасти его маму от смерти. Тяжело вздыхая, Пак бросает взгляд себе под ноги, где быстро передвигаются муравьи между травинок, пытаясь попасть в свой домик. Они трудятся, стараются, даже такие маленькие и слабые. Чимину отчего-то хочется стать таким же: маленьким и незаметным, чтобы копаться около своего муравейника и не быть увязанным по уши в таком дерьме. Чёртовом дерьме, где жизнь идёт по минутам, а времени на ошибку не предоставлено.