Угнать сына президента!

      Аллендис протянул руку, чтобы убрать прядь волос с лица брата, который крепко спал после успокоительного, что ему ввели из-за того, как бурно он отреагировал на приход своего младшего родственника.       Звучало сложно, однако все это произошло не более чем за две минуты. Карсейн наблюдал за ними из дверного проема. Его рука все еще немного болела, а худой парень, никак не похожий на Аллендиса, бросил в него больничную тарелку. Точнее, он бросил ее в своего брата, вот только Карсейн успел прикрыть его… В любом случае, знакомство с членами семьи Верита продолжалось и не было… хотя бы даже терпимым.       — Ты не собираешься ему что-нибудь сказать? — спросил Карсейн, уже изрядно намучившись подпирать собой косяк. — Что ты его любишь… Или что там обычно говорят, когда твой брат спит под действием препарата?       Аллендис фыркнул:       — Ты смотришь слишком много фильмов, — заметил он. — Какой смысл говорить что-то тому, кто тебя не слышит? Его мозг сейчас как желе, и даже если мои слова проникнут в его барабанные перепонки, то он все равно ничего не поймет.       — Так мы приехали только ради его истерики? — указывая на свою руку, спросил Ласс, даже его брови приподнялись от удивления. — Прояви немного снисхождения к этому парню. Он, конечно, тот еще ублюдок, швыряется в родных людей вещами, но он все еще твой брат.       Верита вздохнул, и Карсейн потерял всякое желание и дальше смотреть на его одинокое «глазение». Он подошел ближе и, положив руки на его плечи, немного подтолкнул парня вперед.       — Ну же, скажи ему что-нибудь! Этот театр одного драматичного актера затянулся, нет?       Аллендис возмутился такому вопиющему обращению с собой любимым, но лишь глубоко в своей душе. Теперь этот несносный человек, для которого личное пространство было лишь предложением, отныне также являлся его покровителем. Аллендис понимал, что должен быть к нему терпимым, иначе ему придется вернуться домой.       А этого он не хотел.       Глядя на брата так, словно из-за него он сейчас проходил через ад, Верита все-таки сказал:       — Выздоравливай…       — И все? — потрясенно спросил Карсейн. — И мы тут сидели полчаса только для того, чтобы ты сказал это?       — Хорошо, — закрыв глаза, смирился с ним Аллендис. — И как тебе вид из окон, брат? Отец специально подбирал эту палату, чтобы ты мог насладиться аж целым размытым городом, да его бессмысленными ночными огнями. Если ты, конечно, когда-нибудь встанешь и досеменишь до окна.       Слыша в его голосе неподдельный сарказм, Карсейн сдался.       Он уже понял, что у его избранника было горячее сердце, но ядовитый язык. Казалось, что Аллендис пил не воду, а змеиный яд, а среди всех видов рептилий он был королем, чьи зубки и язык были горячее раскаленной лавы.       Не то чтобы Карсейн ожидал от него чего-то. Видимо, «выздоравливай» — это было самое искреннее их того, что он произнес в этой палате, но все же… Если бы на этой койке лежал он, одного доброго слова ему было бы мало. Как бы жадно это не звучало. Но бороться с Аллендисом, как он уже прочувствовал на себе, было все равно что пытаться объяснить квантовую физику котлетам. Поэтому Ласс благоразумно отступил.       — Тогда мы уходим? — спросил он. — Сам подумай, что еще мы можем для него сделать? Ты уже дал его лечащему врачу свой номер телефона, и если что-то случится, то тебе позвонят. Логично? Логично.       Аллендис издал звук «пф» с таким видом, словно его слова были самой большой глупостью, что он слышал, после чего все-таки поднялся и положил на тумбочку брата свежие фрукты. Это были клубника и мандарины, которые легко очистить. Он купил их на последние деньги, что держал в своем кармане, ведь заявиться в больницу, да еще и к Алексису с пустыми руками он просто не мог. И пусть встретили его ожидаемо нехорошо, он все-таки сумел увидеть его…       Когда они вышли на улицу, Карсейн повел Аллендиса в кафе. Последний был задумчив, и было видно, что его что-то тревожит, поэтому он не высказал недовольства. Ласс заказал черный чай и десерт к нему, но Верита, тем временем, попросил вместо десерта салат. Как оказалось, он не любил сладкое. Настолько, что даже попросил в его чай не класть сахар.       — Думаешь о брате, да? — спросил Карсейн, видя, что внимание парня по-прежнему рассеянно. — Ну, это нормально. Если бы мой брат был болен, я бы тоже беспокоился о нем.       — Пневмония — это не то, что можно легко вылечить, особенно с его слабым организмом, — заметил Аллендис, подпирая щеку ладонью и смотря куда-то вдаль бессмысленным взглядом. — Я думаю… что скоро он умрет.       Карсейн не стал переубеждать его в обратном. Он не знал всей ситуации, но мог понять, что дела того парня были плохи. Все те трубочки, что были прилеплены к нему… Врач сказал, что он пока может есть самостоятельно, но скоро, по его прогнозам, ему и это будет не по силам. Карсейн слышал это, но не принял во внимание. Однако Аллендис ничего не упустил. Он сопоставил то, что сказал ему врач, и то, что он узнал от отца. Так он и пришел к неутешительному выводу.       — Я могу лишь сказать, что сочувствую тебе, — ответил Карсейн. — Прости, я не очень хорош в этом…       Аллендис, наконец, отвлекся от окна, махнув рукой:       — Мы знакомы пару часов, это нормально, — заметил он. — Но спасибо. Твои слова, конечно, ничего не решили, но я благодарен за участие.       Их неловкий разговор был прерван официантом, принесшим им их заказ. Аллендис без особого энтузиазма прикончил свою тарелку с салатом и запил все это чаем, чего нельзя было сказать о Карсейне, который, словно ему было мало, добавил еще пять ложек сахара в свою чайную кружку.       При виде этой картины Аллендис неосознанно коснулся своего живота. У него «заболел» аппендицит.       Как бы там ни было, а кафе они покинули уже не в таком понуром состоянии, как были. Карсейн так и вовсе светился, как будто ему в голову засунули лампочку.       Он впервые поел в кафе с Аллендисом, а тот, на минуту, был тем человеком, в которого он был влюблен. Для Ласс все произошедшее было благословением, и он собирался запомнить этот день навсегда.       Квартира, что оставил ему брат, включала в себя три спальные комнаты, кухню, две ванные, гостиную и главный зал, где напротив дивана и кресел висел большой плазменный телевизор, а прямо под ним — электрический камин.       Жена Кайсиана, Принсия, обставила дом по последнему слову техники, у них даже был личный робот-секретарь.       Словом, Аллендис был доволен своим новым жилищем, хотя в сравнении с целым многоэтажным домом места тут было… маловато.       — Тебе нравится? — плюхаясь в одно из кресел, спросил Карсейн. — Уже решил, какую комнату займешь? Тут везде хорошо, так что выбирай любую.       Аллендис сел на подлокотник того кресла, в котором расположился его «домовладелец» и, проведя пальцами по его щеке, интимно спросил:       — А в какой комнате расположишься ты?       Лицо Ласс застыло. Казалось, что его мышцы на мгновение забыли, как нужно правильно работать, а затем он легко перехватил руку Аллендиса, не позволяя ему и дальше выкидывать нечто подобное.       — Что ты думаешь обо мне? — напряженно заговорил он и его глаза, такие кристальные до этого, потемнели от гнева. — Думаешь, я помог тебе только для того, чтобы переспать с тобой?       — Одного раза мало, — понял его по-своему Верита. — Я понимаю, что в большом долгу перед тобой и в будущем таких долгов будет еще больше, но я готов…       Он не закончил говорить, так как его оттолкнули. Аллендис не упал лишь потому, что успел вовремя встать на ноги. Он невольно потер свою руку… Нет, Карсейн, пусть и был зол, совсем не причинил ему боли. Просто Верита не мог поверить в происходящее. Его ошеломление так открыто читалось на его лице, что подорвавшийся вслед за ним Карсейн забыл, что собирался кричать.       Видя, что человек, к которому он был неравнодушен, теперь, вероятно, боялся его, Ласс сжал руки в кулак и усилием воли подавил в себе ярость.       Аллендис совершенно неправильно его понял!       — Я влюблен в тебя, — сказал он. — Не знаю, как это объяснить…       Он взлохматил непослушные волосы, начиная ходить по комнате взад-вперед.       — Когда я тебя увидел, то был поражен. Я никогда не видел таких красивых людей, как ты. А потом ты заговорил со мной, и я… Я пропал. Окончательно.       Парень остановился, прямо глядя на Верита, который постепенно приходил в себя.       — Понимаю, звучит как безумие. Мы знаем друг друга всего ничего, но это и неплохо, и, если честно, мне вполне достаточно того, что мне сейчас известно. Ты попал в беду и ты нравишься мне так сильно, что я готов отдать тебе все, чтобы ты только не пожелал. Возможно в будущем нас ждет много разочарований, когда мы проведем вместе больше времени, но я уверен, что мы бы справились… Уж кто-то из нас да проявит терпение.       Молчание.       Это было самое долгое молчание в жизни Ласс. Он стоял напротив Аллендиса и ждал, что тот ему ответит. И, когда парень разомкнул губы, Карсейн видимо напрягся:       — У меня есть та, в кого я влюблен, — признался Верита. — Я могу разделить с тобой постель, потому что сейчас та девушка не принадлежит мне. Но свое сердце и любовь я отдать тебе не могу.       Карсейн закрыл глаза, сжимая зубы. Он чувствовал самое большое разочарование и боль, которую когда-либо испытывал. Это была его первая влюбленность. И она не продлилась больше пары часов.       Аллендис смотрел на него с сожалением и держался неловко. Ему было немного совестно за то, что произошло ранее, тем не менее, он не мог вернуться в прошлое и что-то изменить.       Первым заговорил Аллендис:       — Мне лучше уехать. Я поговорю с друзьями… — он запнулся, иронично улыбаясь. — Ах да. У меня их нет. Тогда… знакомые или родственники отца. Они всегда делали то, что я им скажу… Правда, они доложат родителям, но…       — Мы уже решили, что ты будешь жить здесь, — сухо заметил Карсейн. — Может ты не можешь меня любить, но я все еще могу помогать тебе. И ты по-прежнему мне нравишься. Я… подожду. Не знаю чего. Может быть я и поторопился с признанием, но я не хотел, чтобы ты думал, будто я тебя использую. Насчет платы за аренду… Когда ты говорил, что обо всем позаботишься сам, ты имел ввиду именно «этот» способ?       Аллендис качнул головой:       — В кармане денег у меня было немного, но я сейчас помогаю с новой летней коллекцией в доме моды… Я просил моего босса держать мою зарплату в его сейфе. Он был удивлен, но согласился, так как в свое время я очень помог им… Думаю, что мне пора забрать мои наличные.       Карсейн облегченно выдохнул. Он был рад это слышать, хоть горькое чувство в его душе никуда не исчезло.       — Я займу ту комнату, в которой есть компьютер, — сказал Аллендис. — Он понадобится мне для работы. А ты… Будешь жить со мной?       — У меня и выбора другого нет, — пожал плечами Карсейн. — Как я иначе объясню семье, что в доме моего брата снята сигнализация? Кстати об этом… Нужно позвонить матери. Извини.       Карсейн ушел в одну из комнат, оставив Аллендиса наедине с собой. Верита все еще чувствовал себя очень неудобно. Он привык, что в его кругу подобное происходило чуть ли не каждый день… Если ты живешь за чей-то счет, значит платишь ему своим телом. Он догадывался, что Карсейн не относится к таким людям, но тот их поцелуй сбил его с толку.       В свою защиту Аллендис мог сказать, что он девственник. Не встретив человека своего «уровня», он так никому и не смог доверить свое тело. Тому, что он предлагал себя, и тому, как он это делал, он научился, наблюдая за другими «содержанками». Естественно, из разговора «друзей» он имел некоторое понятие о том, что и как делать, и даже был морально к этому готов… Тем не менее отказ Карсейна от такого вида «благодарности» был для него облегчением. На его счастье, этот парень действительно оказался хорошим человеком.       Человеком, которому он разбил сердце.