dipinto

Февраль.

      Заявив всем об отношениях с Чимином, Намджун выглядел до ужаса счастливым. Постоянно улыбался и веселился, наслаждаясь своим новым маленьким обществом, которое заставляло его чуть ли не сиять от переполняемых эмоций. Не только его это радовало, было несколько людей, которые этому рады так же безумно были.       Видя всю радость в Наме, всё счастье, в которое он окунулся, Чонгуку было невыносимо больно. Только узнав о том, что Намджун с другим, начали сильно дрожать руки, а так и всё тело следом пошло. И не медленно, а в очень быстром темпе начиная трястись. От чего он трясься — не знает: либо от злости, либо от обиды, либо от непонимания, либо от ощущения вранья со стороны Нама, который пару дней назад ответил взаимностью на чувства Чонгука. Он с неприязнью вспоминал, как лежал под одеялом у Нама на груди и поджимал губы, пытаясь выдавить из себя хоть слово, похожее на признание. Долго молчал и думал, стоит ли вообще говорить. Вздыхал и, закрывая глаза, успокаивал себя, чтобы сказать то, что уже долгое время мешалось на языке, крутясь. Чонгука пробивала внутренняя дрожь от осознания того, что он хочет сказать Наму. Внутри смешивалось два чувства: страх того, что ему откажут, и дикое волнение от ожидания. К чему его больше тянуло — сказать сложно. Это было игрой в перетягивание каната, где силы у обоих соперников были равны. И перед тем, как признаться, Гук сделал довольно глубокий вздох. В мыслях останавливал себя, боясь ляпнуть лишнего, а главное: отказ получить. Рука сжалась в кулак, чтобы придать самому себе силы.       — Джун, — голос Чонгука не был тихим, но и громким не был. Зато понятная дрожь, присутсвующая, ощущалась и самим Намом, который перебирал в пальцах чёрные пряди волос Чонгука. Он ощущуал некую нервозность в голосе младшего, но особого значения не придавал, стараясь со спокойствием ждать того, что ему сейчас скажут. В ответ вопросительно промычал и продолжил играться лениво с волосами Гука. Тот же сглотнул ком в горле и продолжил, снова вздохнув. Сейчас ему понадобится много кислорода, чтобы за раз рассказать важную вещь. — Мне надо важное кое-что сказать.       — Хорошо, — кивнул Нам и остановил свою игру с волосами, переводя взгляд на Гука, который поднял свою голову и посмотрел на парня. Внутри Гука что-то ещё говорило замолчать, но сознание било тревогу, крича, что деваться уже некуда. Раз начал, то надо договаривать.       — Ты мне нравишься, — губа Гука незаметно, но ощутимо дрогнула. Внутри всё сжалось от сильного волнения. Казалось, что ещё чуть-чуть и придётся вызывать скорую, чтобы проверить его нервные клетки, которе почти на 99%, по ощущениям, умерли, помахав рукой.       Но напрягся не только Чонгук. Намджун напрягся не меньше него, а даже куда больше. В мыслях он ответил Гуку то же самое, что и ему тот сказал, но вот совесть душила изнутри. Он прекрасно понимал, что не даст Гуку то, на что тот сейчас рассчитывает. Наму Гук нравился сильно, настолько, что хотелось его только себе забрать, обнять и никогда в жизни больше не отпускать. Ощущение остановки времени сейчас мучало обоих. Нам долго не отвечал, понимая, что за его словами что-то серьёзное обязательно последует. Он хотел признаться в чувствах в такой же степени, как это сделал Гук, но не мог по одной очень большой и важной причине: ему не только Гук нравился, но и тот самый Чимин.       — Ты мне тоже нравишься, — ответил Нам. Он знал, как эти слова воспримет Гук. Знал, что сейчас Гук начнёт надеяться на куда большее. Только вот не решался добавить истинное значение этой фразы: «Но я не могу с тобой быть». Внутри всё сжималось от злости на самого себя. Он не хотел ему врать, но и рассказать всё, как есть, не мог. У него было очень мало времени, чтобы подумать над хорошим и правильным ответом. Он не соврал, он сказал чистую правду, только вот остальное не смог договорить.       На слова Нама Гук смущённо улыбнулся и опустил обратно голову тому на грудь. Губы в улыбке расплывались, но парень старался их поджать сильнее, чтобы свою безумную радость скрыть.       От воспоминаний этого дня, который был совсем недавно, сердце сжималось и обливалось ядовитой кровью. Глаза были красными от слёз, которые совсем не останавливались и продолжали течь. Состояние было одним из наихудших. Хотелось кричать и швырять каждую вещь, которая могла на глаза попасться. Внутри всё заливалось невыносимой обидой, которая выходила через истерику наружу. И-то этого было безумно мало. От слоих же слёз Чонгук захлёбывался. Немая ненависть, которую он не хотел признавать, его душила руками в кожаных перчатках, которые портили его кожу и оставляли на ней сильные красные отметины. Таблетки, успокоительные, которые он пил не помогали совсем. Истерика не проходила, а слёз становилось больше.       Ночь была, в прямом смысле, колечущей, не помогало ничего, всё становилось куда хуже.

Сейчас. Двумя часами ранее.

      — Теперь я не буду спешить, чтобы не повторять ошибки прошлого, — сказал Чонгук, переведя взгляд на окно и вспоминая пережитое неделями ранее.       Чонгук поставил на стол на половину пустую кружку с зелёным чаем и недовольно вздохнул, вспоминая ту ночь, после которой он морально высох. Стал почти безжизненным на какой-то период времени. Вспоминать не хотелось, было больно, но разговор вынудил это вспомнить. В груди что-то сильно давило на органы, немного затрудняя дыхание. До сих пор больно от того дня. До сих пор он ничего не чувствует после этого. Кроме одного: чувства к Наму меньше не стали, хоть он и хотел его безумно забыть. Даже отвлечься пытался, заменить его. Но не выходило ничего. Не то было. Не те люди. Не Намджун, в конце концов.

Сейчас.

      — Прости, — тихо сказал Нам. Все Бога, которых он просил о наказании, ему пока что не ответили. Стало ещё больнее, когда Нам вспомнил то, что в феврале сказал ему Чонгук, когда узнал об его отношениях с Чимином: «Нет, не переживай, всё в порядке». Намджун не знал, что тогда с Чонгуком происходило, но сказанная им фраза во время чаяпития дала понять одну очень важную вещь: Чонгук жалел, что сказал это Намджуну и явно не пережил это спокойно. Нам не тупой (хотя иногда сильно тупой), сразу это понял. Его внутри сжирала совесть и отчитывала за совершённый сейчас поступок.       Чонгук соврёт, если скажет, что не хотел этого и стал испытывать неприязнь к Джуну после поцелуя. Он не ответил, потому что не понимал ничего, что в тот момент произошло. Голова затуманена попытками понять причину такого действия, но логичного объяснения она не находила. Гук сглотнул ком в горле и растерянно посмотрел в сторону, чтобы сейчас не видеть глаза Нама. Внутри что-то сильно ёкнуло и даже заискрилось, когда до Чонгука дошло, что его правда поцеловал. Намджун поцеловал.       — Всё нормально, — выдохнул резко Чонгук, пробежавшись глазами по комнате. Встал с дивана и с поджатыми губами взял второй бокал со стола. Он выглядел растерянно, потерянно. На Нама смотреть вообще не мог, хоть и хотелось. — Я пойду помою посуду.       Чонгук кивнул пару раз на свои слова и вышел из гостинной. В своём бокале ещё было вино, но допивать его совсем не хотелось. А может и сильно хотелось, раз, встав у раковины, Гук выпил всё залпом и опустил голову, пытаясь отдышаться. Было до неузнаваемости непонятное чувство, которое выбивало полностью, словно его ударили огромной дубинкой, и он улетел на несколько сотен метров. Грудь равномерно пыталась подниматься вверх, но то и дело сбивалась каждый раз. В голове крутилось всё, что только могло было крутиться, но не было никакой нейтральной мысли, которая весь бы ураган внутри успокоила бы. Глаза, широко расскрытые, хлопали очень часто. Со стороны не скажешь, что он здоров. И возможно так. Он нездоров, он болен. Болен тем человеком, который сидит на диване и сейчас винит себя в том, что сделал. Гук знает, что ответил бы с радостью, но его окутал ступор, который он совершенно не мог сам побороть. Ну или смог бы, если бы ему время дали. Но этому времени ещё надо пройти по долгой дороге, чтобы добраться до ворот с надписью «Вход».       Намджун услышал, как на кухне, спустя пару минут включилась вода. Ладони машинально потянулись к лицу и закрыли его полностью. Наму хотелось кричать, думая, что он сделал слишком неправильную вещь. В голове он представлял, как он сам себя же отчитывает за то, что так поступил. За всё. За всё, как поступил с Чонгуком. Он опустил руки и посмотрел в потолок, надеясь, что так успокоит свои нервы куда быстрее. Намджун прекрасно знал, что ему не просто так хотелось быть сейчас с Гуком, не просто так его поцеловать. Только вот как это объяснить ему? Он не понимал, нравится Гуку или уже нет совсем. Но всё это время Нам думал о Чонгуке. С того дня каждый день, включая ночи. Его съедала совесть, его мучали его же чувства, которые он даже успел закопать в землю, вспоминая очень редко. Но росток появился снова и начал расти куда быстрее, чем было. Почти 3 месяца прошло. Почти 3 месяца, 2 из которых этот росток усваивался в земле и давал свои сильные корни в землю. А на третий решил резко вылезти наружу, чтобы стать красивым деревом, которое Нам должен принять, признать и поделиться такими же чувствами, казалось бы, сейчас с бесчувственным к нему Гуком.

***

      Пока Намджун медленно моргал, смотря на раковину и пытаясь руки помыть, Гук стоял в проёме двери и наблюдал за всем этим, сложив руки на груди. Намджун выглядел очень растерянно и виновато, видимо за то, что выпил часами ранее. Руки мыл медленно, стараясь сконцентрироваться на том, чтобы мыло напенилось. Но оно не пенилось совсем. Гука это забавляло, потому что Нам выглядел очень серьёзным, не понимая, почему мыло не пенится. А когда до парня дошло, что он в принципе забыл нажать на дозатор, то Гук издал тихий смешок и прикрыл кулаком ладонь, чтобы подавить в себе рвущийся наружу смех. Намджун всё ещё выглядел серьёзно, а из-за этого и мило. Поэтому Чонгук опустил руки и продолжил стоять с улыбкой.       Как только Намджун вытер об полотенце руки, сразу посмотрел на стоящего в проёме парня. Внутри снова какой-то ступор, который перемешивается с уверенностью, вызванной точно алкоголем. На деле уверенности не было совсем.       Во всём теле появившаяся уверенность отразилась ярко выраженными мурашками. Это похоже на холодное затишье перед горячей бурей. Джун становится ближе к Чону и прикасается губами к его губам, вкус которых заставлял стать в разы пьянее, чем и так есть. Глаза гука сильно расскрылись, но оставались такими совсем недолгое время. Внутри, хоть и с большой осторожностью и недоразумением, растекалось немое удовольствие и желание. Отвечать он начал не сразу, а только через какие-то жалкие (но на деле очень долгие) пару секунд, прикрыв и свои веки. Руки с груди не убирал, хотя безумно хотел. Он ощущал привкус выпитого Намом виски, который оставался на его губах, но поцелую это никак не мешало. Алкоголь по телу старшего разливался чуть быстрее, разгоняя горячую кровь по всем местам, чтобы не было перегрева в области головы. От огромного количества эмоций голова становилась ватной и почти не думала. Стыда, как в прошлый раз, не было совсем, как и ощущения того, что ему сейчас ударят по щеке ладонью. Ответ на поцелуй заставил внутри радоваться и пищать, как маленький ребёнок. Прекращать Нам думал только тогда, когда откажут лёгкие, в которых кислорода не будет вообще и в которых начнётся быстрый процесс вымирания клеток. И это обязательно произойдёт тогда, когда тот в доволь насладится губами напротив. Если говорить очень коротко, то такой момент не наступит никогда, потому что только с этими губами воздуха хватает на очень долгое время. Только эти губы всё время хотелось держать вблизи к своим и никогда в жизни не позволять другим даже смотреть на них.       Но так нельзя думать по нескольким причинам: во-первых, быть настолько собственником — плохо, во-вторых, Чонгук для Нама — пока что друг, который не бьёт его за то, что Нам его без разрешения целует.       Гук сильно соврёт, его за этого никогда совесть не простит, если скажет, что этот поцелуй для него — обычный поцелуй. Для него каждое действие Нама безумно трепетно. Каждое его касание, каждый вздох заставляет поджать губы от осознания того, что этот человек ему сильно симпатичен. Он до сих пор симпатичен.       Нам отстраняется нехотя, опуская открытые и немного затуманенные глаза вниз. Совесть (всё же) свои плоды оставила. Душу что-то скребло. И он понимал прекрасно, что это было осознание того, что вроде бы не положено целоваться не в отношениях. Но и запретить совсем себе не мог: это доставляло сильное удовольствие. Было настолько приятно, что хотелось все правила нарушить. Все правила, но не в рамках закона, конечно же.       Облизнув губы, старший поднял голову и посмотрел в сторону. «Только не смотри на него, » — подумал он, осознавая, что при допущении этого действия, стыд накроет с головой. За растерянным взглядом следует глубокий вздох и громкий за ним выдох. Нам так решил проветрить голову от мыслей, которые пару секунд назад свободно расхаживали в его голове. Руки засовывает в карманы брюк и отходит от неменее смущённого тела. Гук после поцелуя поджал губы, словно что-то плохое сделал, что вовсе не должен был делать. Сами губы покрылись небольшим жаром, который укоренился довольно глубоко: отойдёт нескоро. Вкус губ Намджуна останется ещё надолго, только алкоголь быстренько исчезнет. Можно теперь сказать, что тот теперь тоже немного нетрезв.       Джун оказался на кухне и сразу сел на «созданное» для него место. Локоть поставил на стол и посмотрел на Чонгука. который сделал сначала глубокий вдох, чтобы выключить свет в ванной и пойти за парнем следом. Он машинально направился к чайнику.       Появившуюся у них традицию — пить чай — никто не смел отменить.       — Как день прошёл? — спросил Нам, чтобы как-то разбавить обстановку между двумя парнями. Совсем немного надо подождать, чтобы Намджуна отпустило от неловкости за свой поступок. Пальцы постукивали по поверхности стола, создавая какую-то новую мелодию. В голове парня она ассоциировалась с самой большой картиной в Трестьяковской галерее под названием «Явление Мессии». На пару секунд парень задумался, почему в голове появилась именно эта картина и почему именно с ней ассоциировались постукивания пальцев. Но за эти пару секунд в голову логичное объяснение не пришло. Зато картина правда была великолепной, если вспомнить её размер и количсевто потраченного на это время.       — Ученики мало работали, поэтому сегодня я мало работал.

***

      Как-то сидя в гостинной, в квартире Намджуна, Гук с самим Намом обсуждали работу Чонгука. Намджун закинул ногу на ногу, поставил локоть на спинку дивана и почесал висок, внимательно слушая рассказ Гука. Тот же сидел рядом, сложив руки на бёдрах, и смотрел в пол. Вгляд сильно потерян, опустошён. Видно, что сильно устал.       — Просьбы и отчитывания все игнорируют, — вздохнул Гук, не поднимая на Намджуна взгляд, тот, в свою очередь, опустил взгляд на его руки и заметил перебираение пальцев. — Это начинает сильно злить. Вот зачем было приходить в школу, где сказано, что вы должны что-то делать, если вы ничего делать не хотите? И они даже не предупреждают о том, что будут отсутствовать.       — Ты не думал уволиться? Ты сильно выматываешься в школе, это сильно заметно.       — Я думал, но я не могу, — выдохнул Гук от сильной безысходности. Он чувствовал себя прикованным к школе, будто там с рождения, как с родителями, и бросить никак не может. — Я привык сильно к ней.       — Тогда возьми отпуск недели на 2, нет? Отдохни от неё, прошу, — голос Нама сильно смягчился, и в нём были слышны доли волнения, которое Намджун даже скрывать не пытался.       — Надо бы взять, а-то я правда устал, — Гук повернул голову на Намджуна и слегка улыбнулся, видя волнение на лице старшего. — Всё впорядке будет.

***

      Пока Чонгук в очередной раз заваривал чай (а на часах время позднее, почти 11), Намджун молча смотрел за его действиями и улыбался. Приходя домой с работы, Нам видит в первую очередь своего друга, который его встречает и который уже не друг в его понимании, и пьёт вместе с ним чай. Каждый день один лишь чай, одна квартира и одна атмосфера, которая доставляла массу приятных ощущений. Намджун настолько привык к этому за пару дней, что уже не мог мечтать о большем. Он воспринимал Гука не как сожителя по квартире, который незаметно приехал (кстати, это само собой получилось, никто не обговаривал это) и не уезжает до сих пор, а как мужа, который его с работы ждёт.       — Я что-то плохое делал, когда домой пьяный пришёл? — Нам почесал затылок, делая вид, что ему заранее неловко, хотя он прекрасно помнил, что делал два дня назад. Он всё прекрасно помнит.       — Особо ничего не делал, только попросил поспать с тобой, — и это Намджун тоже помнит. Гук тогда неуверенно, но лёг спать в одну кровать с парнем, обняв его со спины и сильно к нему прижавшись. Может быть он не видел, но когда он так сделал, Нам начал сильно улыбаться, да и спать стало спокойнее.       — Я помню, что поцеловал тебя, — парень сложил руки на бёдрах и улыбнулся, видя ступор на лице Чонгука, который собирался спокойно взять чайник в руки. Он застыл и начал моргать, смотря в одну точку. — Я не переборщил? — для ответа Чонгуку потребовалось много времени. Он начал бегать глазами по столешнице и искать что-то, что может ему пригодиться для чая, но кроме приготовленных ранее кружек, заварки и горячего чайника ничего не требовалось, поэтому он просто ещё раз замер, пытаясь понять, что делать дальше. Но этот ступор длился короткое время. Уже через секунд 8 Гук убрал руки от чайника и прикоснулся к заварке, заливая её чуть позднее по кружкам. А за ней и кипяток пошёл, который позже он разбавил холодной водой.       — Нет, всё нормально было, — выдохнул Чон, поставив обе кружки на стол. Но садиться ещё не решился.       Намджун посмотрел на кружки и улыбнулся слабо, понимая, что этот чай великолепен так же, как и стоящий перед его носом парень. Чонгук протёр ладони о свои штаны и осмотрел кухню, чтобы что-нибудь поставить на пустой стол. Но Намджуну ничего кроме чая не нужно было, а сладкое ему нельзя. Он перевёл взгляд на Чонгука, добавив в него уверенности.       — Гук, — надо заметить, что Чонгук немного успокоился, и его взгляд стал в разы спокойнее, чем был пару секунд назад. Парень посмотрел на Намджуна заинтересованно, задавая мысленно вопрос: «Что?», — поцелуй меня.