«Чон Чонгук»

— Не скажу. Я буду настоящей задницей, если признаюсь, — усмехнувшись, ответил Чонгук. Я сжал руки в кулаки и уже подумывал о том, чтобы врезать этому недоумку, но все же вернул наушники на место, полностью проигнорировав его. Я знал, что он сфотографировал мою задницу. Это было очевидно, учитывая его слова и то, как парни посмеивались и ухмылялись ему. Я заставил себя не думать об этом. К черту его и этот школьный день! — Что за фигня творилась с твоей задницей всю неделю, Тэ? — прокричал голос Чимина, и в тот же миг одеяло было жестоко сдернуто с моего тела. Мгновенно проснувшись, я застонал от раздражения и усталости. Мне всего-то хотелось, чтобы меня оставили в покое и дали поспать! — Чимин, убирайся, я вообще-то сплю! — промычал я в подушку, не размыкая глаз. Почувствовав сильный удар по заднице, я вскрикнул и резко принял вертикальное положение, поднявшись на кровати в полный рост. — Это жестокое обращение с детьми! — прокричал я Чимину, который, стоял возле моей кровати со скрещенными на груди руками и смотрел на меня, прищурив глаза. Чёрт. В его взгляде не было ни намека на шутку. Я где-то напортачил. — Что я сделал? И вообще, почему ты стоишь тут, будишь меня и к тому же бьешь? Я твой младший братик, ты не должнен... — Перестань, я слышал, как сегодня утром ты выключил будильник и вернулся в постель. Ты прогулял школу, а это не круто, совсем не круто. Ты словно ходячий гормон с тех пор, как вернулся со школы в понедельник. Что с тобой случилось? Я застонал. Мне не хотелось объяснять ему, почему всю неделю я был сам не свой. — Ничего. Я просто нехорошо себя чувствую сегодня, вот и всё. Я не врал ему. Я действительно чувствовал себя не очень хорошо, но вся правда была в том, что мне не хотелось идти в школу и снова иметь дело с Чонгуком, находясь при этом не в лучшей форме. Если бы Чимин узнал, что он задирает меня, то позвонил бы в школу, потребовав встречи, что поставило бы меня в неловкое положение. Или же узнал бы, где живет Чонгук, и убил бы его. А это оставило бы меня без крыши над головой, потому что, технически, он владел нашим домом и за все платил. Плюс, убийство Чонгука отправило бы его задницу в тюрьму «Маунтжой», и мне бы пришлось самому о себе заботиться. — Я позволю прокатить этому на этот раз, потому что ты никогда не пропускаешь школу, но на будущее — всегда говори мне, если плохо себя чувствуешь, хорошо? Я вызову тебе доктора. Я покачал головой. — Это из-за этой течки, думаю, это она делает меня такой раздражительной и капризным. У меня и вправду вот-вот должна была начаться течка, но пребывал в таком состоянии я не из-за этого, а из-за американского придурка по имени Чонгук. После той первой встречи в школе в понедельник утром держаться так близко ко мне в течение учебной недели, как только возможно, стало его личной миссией, ведь он знал, как это действовало мне на нервы. Я даже влепил ему пощечину в среду, когда он схватил меня за задницу. По его словам, на ней был паук, и он просто смахнул его.       Это было полнейшая хрень, и он прекрасно знал это. Этот придурок сжал мою ягодицу почти до боли, и именно поэтому на его лице играла усмешка, пока он пытался притвориться благодетелем. Да, я был благодарен, так благодарен, что оставил на его щеке приличный отпечаток ладони, который был заметен весь остаток дня, что заставляло его недовольно ворчать, а его брата — усмехаться. Говоря об его брате, оказалось, что Юнги был полной противоположностью Чонгука. Он был милым и не выводил меня. Я работал с ним в паре над научным экспериментом, и в течение этого урока он извинился за поведение Чонгука и любезно попросил меня не следовать никаким планам по убийству его брата, которые я, возможно, строил, потому что он нравился ему живым и дышащим, хоть и совсем немного. Он был чрезвычайно кокетлив, но я не обращал на него никакого внимания, сосредоточившись исключительно на нашем проекте. Он, казалось, понял, что я совершенно заинтересован во флирте или разговоре с ним и после нескольких минут отсутствия какой-либо реакции с моей стороны даже не повторил попытку снова начать разговор, чему я молча порадовался. Теперь, если бы только его братец сдался так же легко, то я был бы просто на седьмом небе. Громкое фырканье Чимина вырвало меня из моих мыслей, поэтому я посмотрел на него. — Что? — Ничего, — хихикнула она. — Просто подумал о том, как ты будешь рожать. Ты не сможешь справиться ни с одним аспектом родов, если даже сейчас не можешь вытерпеть всего лишь боль во время течки. Я закатил глаза. — О, а ты у нас такой эксперт по родам, да? Ах, тупой вопрос. — Нет, но по сравнению с тобой в данной теме я — эксперт. В конце концов, я студент-медик, собирающийся стать акушером. Я уже на четвертом курсе, что означает, мне позволено присутствовать во время родов, чтобы получить правильное представление о том, что я должен буду делать после того, как закончу учебу. Меня передёрнуло. — Ты такой странный, тебе в самом деле хочется смотреть на то, как десятифунтовая ветчина выходит из влагалища! Чимин рассмеялась. — Не называй ребёнка ветчиной, сучка! Меня снова передёрнуло, и я застонал, прежде чем пару раз потер лицо рукой. — Теперь я представляю, как кто-то рожает, ненавижу тебя! Чимин снова рассмеялся, а затем подошёл к окну и раздвинул шторы, заставив меня зашипеть от заструившегося по комнате солнечного света. — Вставай и одевайся, вампир. Раз уж ты не в школе, можешь сходить за покупками, пока я работаю в больнице. Это было справедливо. — Ты пробудешь в больнице весь день? Когда Чимина не выполнял миллион заданий в колледже, не писала эссе или не готовился к сумасшедше трудным тестам, он был волонтером в родильном отделении. Все студенты-медики в выбранной ею области должны были предоставлять уйму часов волонтерству, чтобы получить живой опыт. Конечно, платить за это ей не должны были, потому что Чимин стал волонтером ради своего же опыта, но больница все равно выплачивала ему зарплату. Не очень большую, но её было вполне достаточно для нашей жизни. Хотя, в действительности, мы не нуждались в зарплате Чимина. У нас все еще были деньги, оставленные родителями, которые мы будем получать до тех пор, пока Чимин не станет акушером и у неё не появиться стабильный заработок. Сразу же после окончания моего последнего года в школе и сдачи выпускных экзаменов я планировал найти работу на лето, которая, как я надеялся, станет постоянной к тому времени, как я пойду в колледж, чтобы мне не пришлось все время сидеть у Чимина на на шее. — Да, сегодня я буду смотреть, как младенцы появляются на свет, разве это не прекрасно? — просиял Чимин и хлопнул в ладоши, снова привлекая моё внимание. Я бросил на него пустой взгляд, на что он усмехнулся. — Ну, ладно. Знаю, тебе не нравятся подобные вещи, но просто подумай: однажды, когда ты будешь рожать, я смогу помочь тебе в этом! В голосе Чимин звучало слишком много радости от этой мысли. — У меня никогда не будет детей! Зачем заводить детей, только чтобы волноваться об их здоровье и безопасности до конца своей жизни? Для меня это слишком напряжно, так что большое спасибо, но нет. Чимин закатил глаза. — Однажды кто-нибудь изменит твой образ мышления, братец. Я не буду единственным человеком, которого ты любишь и о котором заботишься. Когда-нибудь кто-то сможет пробраться сквозь стены в твоём сердце, и ты ничего не сможешь с этим поделать. — Не угрожай мне! — выкрикнул я. Рассмеявшись, Чимин спросил: — Желать тебе найти свою любовь — это угроза? — Да! — Тэ, тебе действительно нужно выходить из дома почаще. Я закатил глаза, но решил подыграть ему. — Хорошо, Чим. Я начну поиски своей любви с похода в супермаркет. Кто знает, может, я встречу её в отделе птичьего мяса. Чимин рассмеялся и покачал головой. — Вау, отличное начало, — иронично проговорил он, прежде чем, подмигнув мне, выйти из комнаты. Подняв глаза к небу, я упал на кровать и со стоном закрыл глаза, оставаясь в таком положении так долго, что, в конце концов, задремал, а когда проснулся, за окном уже было не так светло. Посмотрев на часы в моей комнате, увидел, что было уже 16:32. Я зевнул и, встав с кровати, потянулся, а когда почувствовал легкую боль, положил руки на живот. Я прошёл в ванную и простонал. Конечно же, мои критические дни начались, как я и предсказывал. Приведя себя в порядок, я умылся и оделся, после чего спустился вниз и принял болеутоляющее. Чимин ушёл на работу несколько часов назад, оставив нужный мне список покупок и деньги, чтобы все оплатить. Я положил список и деньги в карман джинсов. О макияже я даже и не подумал, потому что чувствовал себя действительно дерьмово и сразу же по возвращению собирался лечь спать, поэтому из дома вышл абсолютно ненакрашенным. Я надел наушники и зашагал по улице, включив песни в случайном порядке. По пути я прошёл мимо пары человек, но даже если их было и больше, то все равно не заметил, потому что был слишком занят, рассматривая потрясающий вид слева от меня. Я вздохнул; в жизни на нижней стороне Дублина действительно были свои преимущества. Мне никогда не надоест этот пейзаж: горные утесы, тропы, многочисленные оттенки зеленого, огромные деревья, и, конечно же, несколько овец вдалеке. Восхищенный и счастливый, я перевел взгляд на вид справа, который только усилил мое чувство счастья. Слева от меня были горы, а справа — центр города. Мой жилой комплекс располагался выше, чем остальные в этом районе, поскольку мы жили прямо на склоне горы. Это означало, что мне был виден центр города, который, по правде говоря, был просто великолепен. Обычно, я никогда не задумывался о том, что место, где я жил, было красивым, но это действительно было так, стоило только достаточно внимательно присмотреться. Моя прогулка до торгового центра «Ситивест» была короткой, и, не успев ещё даже опомниться, я уже был в магазине «Даннес» и толкала тележку. Я достал составленный Чимином список и начал складывать в тележку указанные в нем продукты, добавив от себя пару упаковок печенья и другие лакомства, потому что сейчас было то время месяца, когда я действительно в них нуждался. Я наклонил, чтобы достать тройное шоколадное печенье — лучшее печенье во всем мире — с нижней полки. Мне пришлось опуститься на колени, потому что там осталось только две пачки, и они были в самом конце. Наконец, добравшись до них, я встал и повернулся, чтобы бросить их в тележку, но замерл на полушаге. — Какого черта ты здесь делаешь?— прорычал я. Ухмыляющееся лицо Чон Чонгука превратилось в улыбающееся. — А как ты думаешь, что я могу делать в продуктовом магазине? Принимать душ? Я сгримасничал. — Это называется «супермаркет», ты, чертов идиот, — холодно выплюнул я, прежде чем двинулся к своей тележке. Чонгук встал передо мной, преграждая мне путь. Я резко выдохнул. — Отойди. Сейчас же! — Почему тебя не было в школе сегодня? — поинтересовался он, проигнорировав мое требование. Он заметил, что меня не было? Наверное, потому что ему некого было задирать, раз уж я отсутствовал. — Заболел, — ответил я и снова попытался его обойти, но он опять загородил мне дорогу, шагнув в ту же сторону, что и я. — Ты не выглядишь больным, — заметил он. Я недовольно уставился на него. — Какой ты наблюдательный, — съязвил я. Я съежился немного, когда давление вспыхнуло внизу живота, вызвав сильную боль. — Чонгук, уйди с дороги! — Ты собираешься блевать?— спросил он, по-прежнему преграждая мне путь. — Да, я собираюсь блевать и хочу, что бы ты отошёл! — предупредил я.       Чонгук фыркнул. — Нет, не похоже, чтобы ты был нездоров. По-видимому, у тебя просто болит живот. — Спасибо за это наблюдение, доктор Факфейс, а теперь убирайся! — выплюнул я. Чонгук рассмеялся, а затем перевел взгляд на мои руки.  — Я с радостью уйду... после того, как ты отдашь мне это печенье. Я прижал пачки с печеньем к груди так, словно это был новорожденный младенец. — Ни за что, я первая его взял! Чонгук закатила глаза. — Скорее всего, это последнее тройное шоколадное печенье во всем магазине, судя по тому, что ты достал его из задней части полки, поэтому, если хочешь, что бы я ушёл, отдай его мне. — Это две последние упаковки во всем магазине, но я не отдам тебе ни одной, и, если ты не уберешься, то я закричу «насилуют» и тебя арестуют! — предупредил я. Он откинул голову назад и расхохотался, поэтому я решил воспользоваться возможностью и маневрировала вокруг него. Одной рукой я прижимал печенье к груди, а другой потянулся за тележкой. — О, нет, ты этого не сделаешь. Почувствовав, как руки обернулись вокруг моей талии, я чуть не умерл. Он дотронулся до меня! Руки Чон Чонгука находились на моём животе, а его тело было прижато к моей спине. О, господи. Этот сукин сын хотел умереть?       — Я даю тебе три секунды на то, чтобы убрать свои руки и тело от меня, иначе я изобью тебя к чертям собачьим. Смешок Чонгука у моего уха заставил меня напрячься еще больше. — Думаешь, что сможешь ударить меня, красавчик? Красавчик? Он пытался быть забавным или что? — Да! — рявкнул, а затем добавил: — Больше не называй меня так! — Я буду называть тебя, как захочу, и говорить тебе, что захочу, свобода слова и всё такое. — Ты гребаный придурок и мудак... отпусти меня! — рыкнул я, а затем ахнул, когда одна из его рук потянулась за моим печеньем. Пошёл. Нахрен! Я поднял ногу и пнул Чонгука в голень; он взвизгнул и быстро отскочил от меня. Обернувшись, я увидел, как он тряс ногой, вероятно, пытаясь стряхнуть боль. — Ты гребаный омега! — прошипел он. Я улыбнулся ему. — В следующий раз это будут твои яйца, если ты снова дотронешься меня. Разве ты ещё не усвоил, что прикосновение ко мне приводит к боли для тебя? Он закатил глаза и потёр щеку, как если бы до сих пор ощущал боль от пощечины, которую я влепил ему в среду за то, что он схватил меня за задницу. Он опустил руку и улыбнулся. — У тебя отпадная задница, я не смог удержаться и не потрогать её. Я шокировано уставился на него. Он только что назвал меня жирным. Он на самом деле только что назвал меня жирным. Меня не волновало, даже если бы я был размером с кита, просто нельзя говорить парню омеге, что он жирный, особенно ему в чертово лицо. Меня это задело, и я ненавидел это. Я хотел сделать Чонгук так же неприятно, поэтому вернул ему это оскорбление, даже если в нем не было ничего, кроме мускулов. — Сам жирный! — выплюнул я, а затем развернулся и одной рукой схватил тележку, а другой оттолкнул его. Но Факфейс остановил меня. Он вклинился между мной и тележкой. Мне это не понравилось, ни капельки. — Я не называл тебя жирным. Грязный лжец! Я зарычал на него. — Нет, назвал, ты лживый мешок дерьма! — Я сказал, что у тебя отпадная задница, есть разница, — заявил он. Что? — Нет, ты сказал, что моя задница жирная... —Отпадная в смысле сексуальная, — промурлыкал он. Я уставился на него, подавляя желание избить его до смерти упаковкой печенья. — Жирная — это не сексуально, — твердо сказал я. — Когда у тебя отпадная задница, это сексуально, — сказал Чонгук, по-прежнему стоя передо мной. – Сказав отпадная, я имел в виду в хорошем смысле большая, а не жирная. У тебя большая задница, и это сексуально. Какого черта мы обсуждаем мою жирную, но не жирную задницу? — Мне пофиг. Я и моя жирная задница хотим двигаться дальше с нашей тележкой, поэтому уйди с дороги. Ухмыльнувшись, Чонгук протянул руку и сказал: — Сперва печенье. Я крепче вцепилась в пачки с печеньем. — Тебе придется вырвать его из моих холодных мертвых пальцев, ты, тощий ублюдок. Чонгук усмехнулся и сделал шаг ко мне. Я запаниковал и вздернул руку, врезав ему ладонью по лицу. Он немного пошатнулся и схватился за лицо. Использовав этот момент, я рванул вперед и, схватив тележку, понесся по проходу. — Тэхён! — выкрикнул он.