Демон по имени Данунах

Квартира досталась Стиву по дешевке. По меркам современности, конечно. «Престижный район, хорошая планировка, две спальни, отличный ремонт — а как вы хотели, мистер Грант? Поверьте, это едва ли половина рыночной цены, в Бруклине это лучший вариант из возможных». Стив хотел жить там, где когда-то вырос, хотя не узнавал практически ничего, кроме самых старых зданий, до того перегруженных новыми вывесками и рекламой, что с таким же успехом они могли быть какими угодно другими — ничего бы не изменилось. Но великолепная память все-таки вычленяла знакомые кусочки: тот же переулок, теперь прячущий выход из модного бара, занявшего место старой мануфактуры; пять неровно сходящихся к пятачку проезжей части углов домов, теперь почтенно-монструозных, а когда-то только-только выстроенных на месте старых бараков; булочная на углу, неведомо как сохранившая и помещение, и запах только испеченного хлеба, но теперь разряженная, с блестящими панорамными окнами и крошечными круглыми столиками на месте простых деревянных полок с товаром. Мысли о Баки, когда-то стащившем в этой булочной калач, который Стив, несмотря на подведенный от голода живот, потребовал вернуть, пришлось отогнать: они вели в никуда, в темноту пропасти, где навсегда сгинул веселый бруклинский мальчишка, прихватив с собой огромный кусок самого Стива. Стив вернулся туда, откуда когда-то начал, и не хотел это менять. Его дом, старый, со скрипучим деревянным крыльцом и разбухшей, трудно открывающейся дверью, снесли еще в пятидесятых. На месте двора, где когда-то развешивали белье, вырос большой торговый центр, а квартирка, которую Стив все-таки купил, больше из-за расположения, чем из-за цены, находилась неподалеку в крепком кирпичном здании. В тридцатых тут был доходный дом, довольно приличный, а теперь вот Стиву удалось купить тут квартиру. Кто бы мог подумать? Он еще раз обошел все три комнаты, большую светлую кухню, заглянул в ванную, зачем-то потрогал искусственный цветок на полке, все еще не веря, что это все — его. Вот такое, оформленное в светлой гамме, новое, чистое и современное. Все-таки он еще толком не привык к этому времени, хотя прошло уже полгода с момента, когда «Валькирия» была найдена, но все равно первое в его жизни собственное жилье ощущалось странно. Стив остановился напротив огромной деревянной маски, явно африканской, занимавшей весь угол в гостиной, служившей одновременно столовой. Она выбивалась из общего дизайна — уж это-то Стив как художник почувствовал сразу, — но в то же время не резала глаз, наоборот, ощущалась на своем месте. Она была узкой и длинной, начиналась в двух дюймах от пола и тянулась почти до самого потолка. Искусно вырезанная из темной древесины, покрытая резьбой, она была больше похожа на щит, чем на обычное для таких сувениров лицо, и лишь почти под самым потолком Стиву удалось рассмотреть и круглые желтые глаза, обведенные черными кругами, и притаившиеся в завитушках острые зубы, и стилизованные рога. Божок, изображенный неведомым резчиком по дереву, был настроен явно не благодушно, но Стив не верил во всякую чепуху — в его жизни встречались самые настоящие чудовища из плоти и крови, куда до них размалеванному куску дерева. — Живи пока, — решил Стив, оставив безрезультатные попытки выдвинуть этот «шедевр» из угла, чтобы осмотреть сзади. — Выдадутся выходные — займусь тобой как следует. Вытаскивая телефон из кармана, он боковым зрением уловил ухмылку, в которой растянулся деревянный рот, но, быстро переведя взгляд на маску, понял, что ему показалось.

***

Ночью он плохо спал. Мерещилась всякая чушь, хотя после введения сыворотки и трансформации Стив ни разу не видел снов. Даже после смерти Баки он попросту не мог уснуть, ворочался с боку на бок, сотрясаясь в сухих рыданиях, но кошмаров не видел. Наверное, у него для таких вещей была слишком крепкая психика. До сегодняшней ночи. Стив проснулся с колотящимся сердцем, сел на удобной постели и уставился в подсвеченное огнями улицы окно. Часы показывали полночь, лег он рано, значит, проспал не более двух часов — этого обычно было достаточно для нормального функционирования, но сейчас он ощущал себя так, будто не спал неделю. То есть хуже, чем на момент засыпания. Потерев ладонями лицо, Стив поднялся и пошел на кухню: там он днем вроде видел стакан. Если нет, то не в Букингемском же дворце вырос — сможет напиться и из-под крана. Стакан нашелся. Набирая в него воду, Стив прислушивался к ощущению разбитости, проникшему, казалось, в каждую кость, в мельчайшую мышцу, и зачем-то вспоминал липкие, как грязная паутина, сны. Тропический лес, такой темный, что расцвеченное огромными звездами небо казалось рядном, накинутым на яркий фонарь. Темные липкие пятна под босыми ногами, от каждого прикосновения к которым мерзко передергивает. Круг то ли поляны, то ли вырубки и темная фигура в центре. Лицо-оскал и шкуры, шкуры — целая гора, наверченные вокруг. И голос. Слов не разобрать, но от этого проникающего под кожу шепота все волоски на теле становятся дыбом и внутри… ну, если Стив сохранил умение бояться, то можно было бы назвать это страхом. Странные сны как-то зацепились в тяжелой от недосыпа голове за низкую цену на приличную, в общем-то, квартиру, а потом и за россказни, слышанные когда-то от Гейба. Что-то о ритуальных масках, ворующих жизнь и носящих в себе демонов. В демонов он не верил, но цена на квартиру все-таки была неприлично низкой — впору было заподозрить неладное. — Наташа, — произнес он в трубку, как только та ответила — после первого же гудка. — Мне нужна твоя помощь. Да, мне лично. Спасибо. По улице сплошным потоком ехали машины, несмотря на позднее время; кажется, начинался дождь; падали и падали листья, тут же замиравшие в неглубоких лужах, а в непривычно тяжелой голове Стива зрели подозрения одно нелепее другого. Чтобы заняться хоть чем-то, пока едет Наташа, он вышел в гостиную и, внимательно осмотрев неровные стыки маски и стен, к которым она прилегала, вернулся на кухню за ножом. Маска не поддалась ни на осторожные, ни на более настойчивые попытки сдвинуть ее с места, а потому Наташу Стив встретил изрядно разозленным. — Новоселье, вижу, не задалось, — констатировала та, разглядывая его пропитавшуюся потом майку и пыль, покрывающую предплечья. — Рассказывай, — разрешила, устраиваясь в гостиной, как раз напротив маски. — Занятный интерьер. Это тут и было? — Собственно, поэтому я тебе и позвонил. Мне нужно знать, что случилось с предыдущими жильцами квартиры. Наташа, приподняв бровь, разглядывала его секунд тридцать, но «надо было задаться этим вопросом до того, как выложить за жилье кругленькую сумму» так и не произнесла. За что Стив был ей благодарен. Вместо этого она опустила взгляд на телефон, который держала в руках, а потом, сфотографировав маску, поднялась. — Я сообщу, как что-то узнаю. — Все, что узнаешь, — поправил ее Стив и добавил: — Пожалуйста? — Ну как тут устоять? — Наташа улыбнулась и направилась к двери. У самого порога чуть задержалась, снова взглянула на следы штукатурки на руках Стива. — Не трогай эту штуку, ладно? И вышла. Стив отнес нож на кухню, вымыл руки и, ложась спать с твердым намерением выспаться, на самой грани сна и яви услышал насмешливое фырканье. Ну, или ему показалось.

***

— Алекс Кемпински, двадцать девять лет, острая сердечная недостаточность, — Наташа кинула на стол фотографию симпатичного молодого человека и продолжила: — Незадолго до этого его карьера пошла вверх, он даже выиграл круглую сумму на скачках, поставив на аутсайдера с огромным коэффициентом. Стив перевернул пакет со льдом более прохладной стороной и изобразил внимание. Голова болела просто зверски. Ну, или он отвык от подобного рода недомоганий. — Элси Тиггс, тридцать лет, съехала через неделю после новоселья, выставив квартиру на продажу по бросовой цене. Стив кивнул, принимая к сведению. — Она жива? — Да. Общаться отказалась, даже побледнела, когда поняла, о чем пойдет речь. Я не настаивала. — Дальше. — Эмми Уоррен, прошла лечение в закрытой клинике для больных с психическими отклонениями. Диагноз — шизофрения. Выписавшись, уехала к родственникам в Техас, на глухую ферму, хотя до этого была подающей надежды художницей. — А до нее? — До нее в квартире жил Эндрю Хопкинз, пятьдесят пять лет, журналист. Неоднократно бывал в Африке. Угадаешь, от чего он умер? — Сердечный приступ? — Именно. Его смертью даже занималась полиция, потому что осмотр патологоанатома выявил, что умер пациент во время полового акта. Найти партнера не удалось, дело отправили в архив, взрослая дочь Хопкинза продала квартиру. До него в квартире в течение двадцати с лишним лет жила семья. Причины смерти — естественные, дети уехали учиться в Великобританию. — То есть началось с Хопкинза? — Который ездил в Африку. Из одной из поездок он, скорее всего, и привез ту маску. — Наташа. — Стив. То, что ты не веришь во что-то, не делает это что-то менее реальным. Еще два века назад люди не верили в электричество, а теперь без него никуда. — У тебя есть… теории? — спросил Стив, поморщившись, и снова перевернул пакет со льдом. — Я знаю, у кого они могут быть. Я бы на твоем месте переехала на базу. — Нет, — ответил Стив больше из упрямства, чем по каким-то другим причинам. — Я поеду домой. — А оттуда? В психушку? Стив отбросил пакет со льдом на край стола и откинулся в кресле. — Я не могу сойти с ума, Наташа. Иначе это произошло бы еще в сорок пятом. К тому же, насколько я помню, ты сказала, у мужчин проблемы обычно хм… иного рода. — Довести тебя до… — Сердечного приступа, — подсказал Стив. — Да, тоже будет проблематично. — До головной боли ты дошел легко, — заметила Наташа. — Но дело твое. Она собрала фотографии и вышла из кабинета. А Стив остался. Диван казался все привлекательнее, но он упрямо взял со стола ключи от мотоцикла и запер кабинет. Он не будет сидеть на базе все выходные из-за каких-то сказок. Он разберется, в чем дело, и заживет спокойно. Не будь он Стивом Роджерсом.