Демон по имени Данунах

— О, Данунах, — Баки отрезал от огромного куска запеченого мяса толстый шмат и кинул на третью тарелку. — Заходи. Отоспался? Демон неожиданно выскользнул из угла, несуразно сказочный со своими рогами и татуировками, замер посреди светлой кухни, но когда Баки его поцеловал, сгреб металлической ладонью ворох шнурков и кос, погладил по пояснице, помассировал над хвостом, отчего тот загнулся вверх и вбок, как у любопытного кота, Стиву показалось, что все ровно так, как должно быть. — Что если у меня тоже есть желание? — прижав демона к столу, спросил Баки. — Желание? — спросил тот, задрав остро изогнутую бровь едва не до волос. — У сладкого Tamaa есть желание? — На тех же условиях, — кивнул Баки и куснул его за шею. Демон прикрыл глаза, а потом одним плавным движением поменял их с Баки местами. — Я на твоей территории. Ты мне желание, я тебе трехразовое питание и сочные стейки. — И зачем? У меня и так все есть. — Ну, я могу и не давать тебе ничего. А силой взять ne tot kompot, как говорил один полковник. Верно? — И чего ты хочешь? — Э, нет. Сначала предварительное согласие. А потом уже нюансы. Ну же, Данунах, скажи: я исполню любое твое желание, Баки Барнс. Каким бы странным оно ни было. — Может, тебе еще кровью расписаться? — Не будем вдаваться в крайности. Баки улыбнулся своей самой очаровательной, самой светлой улыбкой, от которой дамочки в сороковых так и таяли, но демон вдруг оттянул его волосы, оказываясь чуть выше, и попытался прожечь взглядом. Что ж, это по-прежнему не приносило особых плодов. Да, и демону тоже. — И чего же ты хочешь? Если как в сказке сто лишних желаний или воскресить умерших, то, боюсь, результаты тебя не порадуют. — Нет, — Баки намотал на кулак самую толстую его косу и притянул демона так, что они столкнулись нос к носу. — Я даже не буду просить заменить Стива собой — не стану лишать его такого удовольствия. И мира во всем мире не хочу. И все остальные хорошие, но ненужные мне лично вещи пусть остаются, где есть — мне до них нет никакого дела. Так что? Поменяемся? Ты мне желание. Я тебе еду во всех смыслах этого слова. В любой позе и по первому требованию. Они замерли, переплетаясь друг с другом так тесно, что, казалось, и палец не всунешь. Стив подошел к ним и, обняв обоих, позвал: — Баки? — Все хорошо, мелкий. Ну же, детка, — обратился он к демону. — Соглашайся. — Ты понимаешь, что делаешь? — без малейшего акцента спросил демон. — Вполне. Что ты теряешь? — Бак, что ты задумал? — напряженно спросил Стив. — Баки? — Согласен, — произнес демон, и Стив понял, что не добьется вразумительного ответа, потому что Баки улыбнулся так, как улыбался только в юности, провернув что-то опасное для жизни и оставшись безнаказанным. — Одно желание, Баки Барнс. В обмен на все, что ты можешь мне дать. — Назови мне свое имя. Вокруг вдруг стало темно, будто они провалились в преисподнюю. Резко пахнуло влагой, как в тропиках, где-то крикнули экзотические птицы, послышалось испуганное хлопанье крыльев. — Ты идиот, — устало произнес демон, и Стив только сейчас почувствовал, что они с Баки туго примотаны к нему хвостом. И что он не может оглянуться, осмотреться, понять, где они оказались. — Что в слове «табу» тебе не понятно? Лексическое значение? Так я для обделенных… — Имя, — спокойно повторил Баки. — Данное при рождении. Хочу его знать. Это мое желание. Взамен обещаю, что мы со Стивом будем с тобой, пока ты не захочешь уйти. Сам. Просто потому, что… — Черта с два, — агрессивно ответил демон и сжал кольца хвоста так, что стало трудно дышать. — Но так и быть, проявлю нехарактерное для себя великодушие и спрошу еще раз: каким будет твое желание, Баки? — Хочу знать имя, данное тебе при рождении. Даже если это табу. — Бхекизита Абрафо Рунако, — хрипло ответил демон. — Я буду звать тебя Брок, — улыбнулся Баки и поцеловал его. Мир вокруг качнулся, раздалось утробное бульканье, потом хруст, и стало еще темнее, будто в и так темной комнате задернули плотные шторы, за которыми осталась беззвездная ночь. Теряя сознание, Стив думал о том, во что они все трое ввязались, но так ни к какому выводу прийти не успел. Очнулся он под огромным баобабом на толстой подушке из сухих прошлогодних листьев и частично — на сбитой волчьей шкуре. Сквозь густую крону не пробивалось ни единого луча, но в отдалении маслянисто блестела река, пахло дымом и жареным мясом. Стоило подумать о том, как он тут оказался, как от воды послышалось веселое фырканье (знакомое фырканье, к слову) и плеск. — Брок, — весело позвал Баки. — Я обещал тебе стейки? — Еб твою налево, Баки, — со смесью восхищения и ужаса отозвался тот. — Но не из крокодила же! — Как очеловечился, прямо переборчивым стал. Что ответил Брок, Стив не услышал — счастливо прикрыл глаза. Долго ему понежиться не удалось — сверху плюхнулся мокрый Баки. С его волос текло, от них пахло тиной и речной водой, и, пожалуй, Стив с юности не видел его таким счастливым. — Доброе утро, хотя уже полдень, — Баки поцеловал его, и Стив чувствовал, что он улыбается. — Докладываю: мы в северной Африке, до ближайшего селения сорок миль, обуви нет, одежды нет, оружия нет. Жизнь прекрасна. — Расскажи мне, — Стив убрал волосы с его лица и улыбнулся. — Все с самого начала. — Ничего сверхъестественного. Несколько взломанных баз данных, изучение вопросов табу, и я нашел способ выйти из положения, в котором мы оказались. Все трое. — Брок теперь человек? — Не совсем. — Я все слышу, — Брок показался в поле зрения и, расправив шкуру, оказавшуюся просто огромной, лег рядом. Рогов у него не было, глаза утратили неестественную желтизну, приобретя красивый желто-зеленый оттенок, редкий, но вполне человеческий, а волосы, из которых исчезли шнурки, лежали на плечах неровными волнами. — Первым делом отрежу эти патлы, как только доберусь до чего-то острого. Достали — сил нет. Ну, хоть рога отпали, — он ухмыльнулся и прошелся языком по кромке ровных человеческих зубов. — И клыки пропали. А вот хвост нет, — он потыкал острой пикой навершия Баки в плечо. — И с самого начала Барнс все равно не знает. — Расскажи, — Баки поймал кончик его хвоста и потряс, заставляя метелку, прикрывающую пику, распушиться. — Как и за что тебя лишили имени, например. И почему ты согласился исполнить желание, если должен был умереть, назвав настоящее имя, и воспользоваться наградой у тебя бы не вышло? Брок улыбнулся как-то странно, прикрыл глаза и ответил: — Лучше никак, чем так, как было. Наверное, в этом был смысл. Мои предки прибыли в Кению из Англии на рубеже девятнадцатого и двадцатого веков, разбили плантацию, свезли на нее народ из местных и зажили, как жили тогда все белые люди на черном континенте — неплохо, если ты колонист, а не каторжанин. Мой отец был поздним ребенком, ни разу не бывавшим в Европе, избалованным с детства всеобщими попытками белой родни целовать его в зад и беспрекословным подчинением черной прислуги. Надо ли говорить, что не все местные гнули спину на колонистов? Мой отец, видимо, не умел отличать одних от других. Мать была свободной, да еще и обещанной колдуну полукровкой, необычно светлокожей для своего народа. Женщинам это можно, а вот мужчинам — нет. Я не знаю точно, что там произошло, отец, вроде, забрал мать на плантацию, она родила меня, а потом то ли сбежала, то ли он ее выгнал, но я ее не помню. Меня растили как бастарда, паршивую овцу, да и характерец у меня оказался говно, так что когда отцу, находившемуся при смерти, надоели мои выбрыки, он выгнал меня из дома. Я долго жил как хотел, занимался не слишком благовидными делами, пиратствовал даже, вывозил контрабандой алмазы и слоновую кость, пока, как обычно бывает, жизнь не забросила меня на земли племени матери. Я в душе не ебу, как они узнали меня, но тот колдун, у которого отец увел невесту, провел обряд, в который я не верил, — отнял у меня имя, данное матерью. Чужие звали меня иначе, я вспомнил свое настоящее имя, только когда его назвал шаман. Я посмеялся, меня отпустили, и я ушел, а потом меня постепенно перестали замечать. Я задевал кого-то в толпе, и человек недоуменно оглядывался, хотя я стоял прямо перед ним. А потом я исчез. Как-то истончился, а потом меня потянуло сюда, — Брок кивнул в сторону дерева. — К сердцу своего народа. Оно приняло меня. А потом сын шамана вырезал маску и продал ее заезжему дурачку-корреспонденту. Так я оказался в Нью-Йорке. Где в конце концов встретил моего Macaan, который отдал добровольно то, что я, как мой отец когда-то, должен был брать силой. Просто чтобы жить. А потом Tamaa дал мне новое имя, и мой народ простил меня. — А хвост? — с интересом спросил Баки. — Останется? — Бонус, — хмыкнул Брок. — Буду им отрывать головы всем, кто глянет в сторону моих сокровищ. Надеюсь, — он поцеловал Баки, а потом и Стива, — вы не пожалеете. Потому что вы дали мне имя. Я ваш. Обмену и возврату не подлежу. — А разврату? — тут же спросил Баки. — Или снова табу? Такой хвост, и под него не… — Валяй, — Брок перевернулся на живот и ухмыльнулся. — Хвала всем известным богам, больше никаких, нахрен, табу. Могу не только копить, но и отдавать. — На хрен — это хорошо, — одобрил Баки. — Стив? — Я категорически за. Пусть они оказались один бог весть где, без средств связи, в домашней одежде (или без нее) и даже без элементарных орудий труда (обнаруженные рядом знакомые загнутые рога, видимо сброшенные Броком, не в счет), но все были живы, а, значит, они в который раз справятся. Иначе и быть не может, не будь он Стивом Роджерсом, самым упрямым — и удачливым! — человеком на свете.

Эпилог

— Черт бы тебя побрал, Роджерс, — рявкнул Брок, хотя давно уже не был демоном, привычку рявкать и скалиться он не изжил, и Баки она заводила от нуля до максимума за пять секунд. Стив мельком глянул на снесенную острым концом хвоста голову случайно пропущенного талиба и коротко кивнул в благодарность. — Без меня ты беспомощен, — в спину ему бросил Брок, с щелчком заменил обойму и — Стив был готов поклясться — ухмыльнулся. — А я? — по связи тут же спросил Баки. — А ты в надежном месте и достаточно далеко, Баки. У меня всего один хвост, — отозвался Брок. — Кэп, справа! Да что за еб твою мать?! Обычный день, в году таких больше трехсот — с поправкой на отпуск (один на троих) и редкие выходные. И вот уже второй год счастливым был каждый из них. Даже когда Брок не контролировал мутацию и выпускал хвост. Даже когда Баки срывался от беспокойства за них с Броком и падал в Солдата безо всяких кодов. Даже когда сам Стив долго не мог унять бешено колотящееся сердце, потому что ему снилось, что риэлтор не показала ему «нехорошую квартиру» и он поселился где-то в безликом месте и жил, жил, перетаскивая себя из одного серого дня в другой. Без Баки. Без Брока. Но ему повезло. А если он и научился что-то в этой жизни ценить больше, чем саму жизнь, так это шансы, которые ему выпадали. И он был готов использовать их на полную. _____________________ Бхекизита - не упускающий врагов Абрафо - воин или палач Рунако - привлекательный Macaan - сладкий Tamaa - желание