A little self-indulgence

      В какой-то момент времени на компьютерном столе Стэна появилась бутылка виски. Без лишних церемоний парень наполнил бокал, предусмотрительно захваченный с собой с кухни, сразу практически до краев, а бутылку закрутил и отставил под стол, пускай она была далека от опустошения.       Периодически отхлебывая из бокала, Стэн с виду абсолютно хаотично, повинуясь некому внутреннему вдохновению, обыскивал свою комнату на предмет различной рухляди для выноса. Все по его мнению не нужное отправлялось в непроницаемый черный мешок для мусора, развернутый на полу. Большая часть вещей смотрелись и впрямь непрактично, но в силу своей историчности своеобразно мило: тонкий флакончик духов (Кайл никогда не замечал за другом лишних запахов, кроме дезодоранта); сточенный карандаш, обрисованный черной пастой со всех ребер; нерабочий бакуган, рисковавший разлететься на куски, если кто-либо рискнет тряхнуть стариной и швырнуть его о пол; мини-куколка с выжженной мордашкой.       Управившись, Стэн небрежно отпихнул принявший весьма причудливую форму пакет поближе ко двери, едва не вывалив его наполнение наружу.       — Кенни, я надеюсь, ты не выбросил окурок в окно, — произнес вдруг парень, прервав длительную тишину в спальне, и уселся обратно за стол.       Тишина возобновилась. Так и не дождавшись ответа, Стэн обернулся за спину. Кенни лежал на застеленной постели абсолютно неподвижно, свернувшись калачиком. Похоже, его раздражало освещение от лампы.       — Мы на это не договаривались, — вякнул Стэн себе под нос, на деле не имея намерения будить, и вернулся к своим житейским делам.       Теперь он принялся за листание блокнота такого ужасного состояния, словно тот пережил атомную войну. Несколько исписанных чем-то страниц вывалились на стол, стоило Стэну только взяться за корешок.       Кайл тем временем лежал в своем спальнике бревном, без шевелений. Правда, сна не было ни в одном глазу, и парень бурлил от недюжинной зависти к Кенни, чья голова отключилась при первом же соприкосновении с подушкой.       Кайл проверил телефон, брошенный им же на полу рядом со спальником. Время его не удивило — почти четыре часа утра. Именно что-то настолько неприглядное он и ожидал увидеть. Вспомнив о своей наивной надежде на то, что, оставшись на ферме, можно будет лечь спать раньше, парень резко выдохнул воздух из ноздрей, едва не фыркнув. Вставать всей их группке придется очень рано, чтобы не оказаться застуканной, поэтому в тяжаниях заснуть уже явно не было никакого толка. Кайл положил телефон к себе в карман шорт, опасаясь забыть его, когда они начнут выдвигаться.       Оставалось только попробовать как-то занять себя, до того как их небольшой отряд соберется в путь. Он уже успел изучить стены, потолки и вещи везде, докуда доходил свет, проштудировать соцсети, полюбовавшись на фото, до сих пор выкладываемые разными аккаунтами с вечеринки Токена, в очередной раз спросить самого себя, зачем ему инстаграм и переосмыслить жизнь. Разве что травкой не посмалил — блаженно кемарящий рядом Кенни был отличной тому рекламой, никакая пропаганда бы не сравнилась.       Кайл украдкой оглядел силуэт, восседающий за столом. Похоже, его бессонницу разделяли. Стоило ли им поговорить? Как раз пока никто третий не грел около них уши.       Первые слова давались сложно уже на теоретическом уровне складывания их в предложения, будто Кайл был годовалым младенцем и только учился говорить. Отталкивало его от первого шага то, что Стэн уже поставил точку их последним диалогом и возвращаться к столь щекотливой теме, ложившейся на сердце тяжкой гирей, не желал.       Хотя больше его точка смахивала на многоточие. Во время своей речи он не изменил себе в традиции покрыть каждую фразу пеленой абстрактной таинственности, что как хочешь — так и понимай. Им была выбрана буквально самая худшая манера поведения для того, чтобы отвадить от себя старого друга, ведь она вызывала больше вопросов, которые хотелось задать, тем самым продолжив размусоливание, чем твердо отталкивала, закрывая тему навсегда. Кайл подавил свою вселенскую неудовлетворенность и негодование, но не стремление к ясности и прозрачности. Его отшили неумело и притом столь настойчиво, что поступить иначе, кроме как приставать дальше, он просто не мог.       — Стэн… — вырвалось у него неожиданно мягко и даже по-детски, словно он окликнул маму помочь завязать шнурки.       — Я думал, ты спал, — отозвался Стэн в упрек, укрепив образ недовольного родителя. Впрочем его голос совсем не создавал впечатление устрашающего. По уровню громкости он не слишком превысил звук чиркания грифеля на бумаге.       Кайлу было особо не с чем больше сравнивать. На этих двух феноменах звуки, которые он слышал, заканчивались. Даже из окна не доносилось никаких посвистываний ветра или стрекота сверчков, и даже ток растекался по настольной люминисцентной лампе до удивительного бесшумно.       — Нет.       — Да вижу уже. Из-за этого торчка мне придется, как ты, в мешке спать. Будто снова с отцом на кемпинге, Боже, — сказал Стэн, казалось, с еще большим завуалированным нареканием.       Он словно бы стал вещью в себе: бубнел в качестве ответа какие-то личные замечания, а зачем его позвали, так и не поинтересовался.       — Хотя уже поздно спать, — добавил парень, глянув на время на собственном телефоне. — Да и ладно, похер.       Но Кайл тоже был в меру эгоист. Он прослушал чужие слова вполуха — какая разница, если в них не было ничего общего с тем, что витало в его сознании. Парень коротко повторил, унимая собеседника от продолжения:       — Нет.       — Что «нет»? Довольно скоро нам нужно будет сматываться отсюда, уже бесполезно ложиться.       — Да нет… — Кайл вымученно зажмурился и, расстегнув одеяло на треть, оторвал спину от спальника, чтобы сесть в удобную для переговоров позу и наблюдать при этом собеседника, а не сверлить вымышленную дыру в его крыше.       Стэн обратился к другу на вращающемся кресле, чуточку погремев по полу резвящимися колесиками. Он отказался говорить еще хоть что-либо, чтобы не давать затыкать себя очередным дубовым отрицанием, и вопрос уже изъявлял не устами, а вздернутыми бровями.       — То, что ты сказал про нас. Чувак, просто нет, — выдал, наконец, Кайл более-менее законченную мысль и опустил озадаченно распахнутые глаза, проматывая в голове все, что ему сегодня изложили. Мысли в его голове обратились в такой экзистенциальный страх, что он едва воспринимал их как что-то реальное.       Стэн промолчал, завертев в руке карандаш. Это было единственное, что выдавало его настороженность. Он попытался отшутиться:       — Я все понимаю. Одна мысль, что я не засну в ближайший час, тоже ввергает меня в ужас — но че поделать.       Кайл мрачно проигнорировал эту игру в дурачка и заговорил дальше, с уверенностью что его поймут:       — Я не устал от тебя. И я не хочу переставать общаться, — он посмотрел на Стэна, явно не ловившего удовольствие от того, куда клонило начало. — И дружба наша никогда не была ошибкой, че за херня! — вслух это прозвучало для Кайла еще большей галиматьей, чем в голове. Он не хотел давить из себя всю дурь, которой для дня без Эрика Картмана накопил в себе парадоксально много, но внутри злость капала ему на душу и обжигала своей кислотностью.       На последнем предложении лицо Стэна окончательно выдало усталь, по белкам отчетливо прокатились расширенные зрачки. Он снисходительно опровергнул:       — Ты не так меня понял.       — Тебя даже не волнует, что я сказал вначале, тебе похуй!       — Кенни не разбуди, блин, — тут же агрессивно прошептал Стэн, — и весь дом заодно. Зачем я вообще только впустил тебя сюда…       Вымолвить такое было ровно столь же эффективно, как попросить бомбу не взрываться, когда таймер уже зафиксирован и отсчитывает одну секунду за другой, ожидая своего звездного часа. Кайлу довольно быстро стало до фонаря, появится у устроенного им дуоспектакля аудитория или нет.       — А тебе вот не похуй на Кенни, а? Мы о нас говорим!       — Все, ладно, ладно, — вдруг примирительно произнес Стэн, поняв, что в этой игре правила теперь диктовал явно не он.       Домашних нельзя было будить, лучше уж сразу дайте ему выпить яду, чтобы не мучиться. Да и до Кенни дело все же было — ему ведь еще предстояло развозить их по домам, и он должен был хоть немного отоспаться и прийти в себя. А в качестве бонуса — Стэну осточертел учиненный против себя бунт.       — О нас, — дипломатично, но неуверенно повторил он, и ему решительно кивнули. — И что о нас? Нет никаких «нас». Просто ничего не выходит.       — Трудный период, у всех такое бывает, — оправдался Кайл, и тут его твердость дала слабину: он сам недостаточно сильно верил своим словам, для того чтобы силиться внушить их кому-то другому. Слишком абстрактно и непонятно для него, любителя точности и конкретности. — Ну, я не знаю, что конкретно правильно делать в такой ситуации, но неужели нам теперь просто так перестать общаться навсегда? Ты же в курсе, что над отношениями нужно работать и все такое?       — Как работать, — спросил Стэн с нечитаемым лицом: так называемая работа над отношениями его категорически не вдохновляла.       — Мы можем поиграть в GTA 5, — бросил Кайл. В ту милисекунду, когда эта идея только зародилась в его мозгу, он понадеялся, что ее глупая неуместность спасет положение. В целом же ему казалось, что он мог бы описать эту ситуацию в словаре рядом с фразеологизмом «первое, что пришло на ум» как идеальную для использования. — Помнишь, мы хотели это сделать еще в прошлом году?       С целый десяток секунд Стэн молча смотрел в уверовавшего в себя друга, вопросительно согнувшись в шее. Затем вдруг поперхнулся в кулак и уперся локтем в подлокотник кресла.       — Гениально. Ты такой невинный, боже, — сказал он, давя изгалявшуюся улыбку и аж покраснев в щеках.       Кайл наблюдал за ним в смущенном конфузе, хотя чего-то такого ожидать и должен был: какое предложение сделал — такую по серьезности реакцию и получил. Он попробовал парой беглых взглядов оценить уровень виски в бутылке под столом, определенно имевший корреляцию с настроением друга, но из-за бликов не смог разобрать ничего за однотонным стеклом.       Тень улыбки недолго сохранялась на устах Стэна. Задумавшись, он быстро от нее избавился и посерьезнел. Кайла окинули взором, полным загадочных размышлений; из-за большого опыта просмотра всяких супергеройских мультиков ему захотелось попросить друга поведать, в чем же состоял его злобный план по уничтожению мира.       — Наверное, я знаю, что надо сделать. Я вижу, чего ты хочешь, Кайл, — Стэн выдержал небольшую паузу, оценивающе разглядывая собеседника, после чего прямо в его глаза проговорил: — но я думаю, ты мудак, — окликнутый бесшумно вздрогнул, не ожидая, что его так грубо полоснут. — Не могу быть уверенным точно, но у меня ощущение, что тебе на меня похуй и ты просто не хочешь оставаться один. И поэтому лезешь ко мне именно сейчас, когда я решил от тебя отвязаться. А так, ты весь этот год спокойно жил и не вспоминал обо мне.       Погруженный своей речью Стэн уставился куда-то вбок и говорил, будто брал слова не из головы, а описывал ими то, что стояло у него перед глазами прямо сейчас. Кайл же, наоборот, наблюдал за ним неотрывно, как при игре в гляделки. Примечал каждое шевеление лицевых мускулов, каждое задумчивое покачивание головой, каждое нервное подергивание коленкой и постукивание пальцев по подлокотнику кресла. Он так обомлел, словно перед ним действительно разворачивалась серьезная супергеройская драма с уничтожением планеты и человечества. А что пугало Кайла больше всего — злодеем пока что оказывался он.       — Мы с тобой дружили больше десяти лет, и это было замечательное время. Я думаю, что чувствовал себя тогда счастливым — просто не задумывался об этом, зато теперь, в сравнении, это кажется довольно ясным. А пото-ом, — затейливо продолжил Стэн, словно ему было весело, хотя он, скорее, просто увлекся повествованием: — жизнь сочла, что у меня все слишком хорошо. И я быть счастливым перестал, — последнее слово он проговорил практически по слогам. — По ночам я не мог заснуть, но при этом по утрам совершенно не хотел просыпаться. Мне кажется, я просто спал весь день и только делал вид, что проснулся. Тренировки бросил — у меня совершенно не было сил на них, да и если задуматься, все в моей команде всегда были баранами. Мои оценки упали ниже некуда, родители начали на это психовать. Я перестал общаться со всеми и при этом умудрился со всеми перессориться — невероятно, как я сделал все это одновременно. Еще я начал слушать гребаного Джонни Кэша, как будто мне 90. У меня даже нашли прядь седых волос в башке, — Стэн тыкнул пальцем себе в висок. — Отец какое-то время таскал меня по врачам и жаловался, что я «ничего не хочу». Да и ты сам заметил мое состояние — это невозможно было не заметить.       Задумавшись на несколько мгновений, высматривая неизвестное нечто на полу, парень продолжил свой монолог:       — Попытка поднять настроение — раз, попытка — два, попытка — три. Признаю, я не откликался, это было все равно что камень пинать. Немного покатится по инерции и остановится — но сам он никогда не встанет и никуда не пойдет. Так что, перепробовав свой арсенал, ты перестал пытаться. Сейчас я могу понять. Это логично. От такого человека, как я, не грешно отстраниться. Ведь кому нахер нужен Дебби Даунер? По сути ты даже не понял, что произошло, да? Я тоже даже сейчас едва понимаю, что именно со мной случилось. А в то время, осенью, я вообще не соображал. Все это дерьмо: мой отец — тотальный имбецил; сестра, которая меня ненавидит; мама, которая вообще меня не понимает и своей помощью только хуже делает; постоянные переезды туда-сюда; браки и разводы; травка, необходимость делать решения, от которых зависит вся моя будущая жизнь; да еще и вы на фоне этого гуляете с Картманом такие веселые, — Стэн исподлобья глянул на Кайла и опустил взгляд обратно в пол. — Все это скомпоновалось в одну кучу и… жизнь вдруг просто перестала иметь смысл, — нарратив из обвинения мелодично принял форму исповеди. — Все перестало. В тот момент мне казалось, что я постоянно о чем-то думал, а сейчас я даже не могу вспомнить ничего дельного. Меня, будто пластинку, заело на одной повторяющейся мысли о том, насколько все ужасно бессмысленно. И ты навряд ли мог что-то с этим сделать. Я излишне на тебя понадеялся. Ты был последним человеком, на кого я полагался, но по итогу ты все равно присоединился ко всем остальным. Даже ты стал очередным…       Финальные виноватые нотки, и голос затух вместе со взглядом, совершенно растеряв свой изначальный полет. Стэн четко чувствовал, что все то время, пока он скомкано подбирал слова и, сглатывая слюну, выдавливал их из своего пересохшего от спирта горла, за ним неотрывно наблюдали. Когда он сам осмотрел Кайла, тот уже удрученно поник, разряжая своим видом любые беспочвенные надежды Стэна на лучшее.       Кайл стих, сам не различая в полу ничего интересного, но другого места себе не находя. Он упустил маршевское пробормотанное: «не получилось», его еще несколько глотков из горла и даже собственную остановку дыхания и моргания. Если и можно было заставить его окостенеть при сегодняшней жарени, выпаривающей из тела все соки, — то разве что вот таким пыточным способом.       Что после такого говорить — непонятно. Ответственности отвечать Кайлу хотелось избежать, будто он и не взвалил ее на свои плечи, когда сам же стал выуживать из Стэна драгоценную правду о том, почему тот так усердно от него отрекался. Стэн растрепался, как от него требовали весь вечер, но руководство по тому, что делать с выложенной информацией, не составлял и подарить в кожаной обложке, подписанной сообразно, не мог. Для него положение было тупиковым не меньше, чем для его друга, и единственно верным решением он считал поворот назад, причем уже порознь с тем, кто некогда сопровождал его по жизни буквально постоянно. Таким образом, получается, что Стэн все это время заминал излишне глубокие разговоры о себе и них, потому что полагал, что это ни к чему существенно хорошему не приведет.       Правда, при всем при этом он почему-то не прогнал нечистыми тряпками, а не терпя возражений пригласил в свой дом. Неужто признак маленькой теплящейся надежды? Или слепо ведущее чувство вины за каждое съеживание Кайла от неудачного движения разбитой скулой?       Размышляя об этом, последний в конце концов опомнился и начал дышать. Что бы его организм, огорошенный стрессом, сейчас из себя ни строил, жить и функционировать он хотел все имевшееся у него биологическое время.       Кайл посмотрел на Стэна, который, по сути, ничего уже не делал — просто сидел, облокоченный спиной о прогнувшуюся под весом спинку, тоже решив, что посмотреть на точку в пространстве это крутая идея. Ему было нормально. Он снова слегка опьянел и ему, наверное, не станет скучно, даже если его присупонят к столбу по рукам и ногам на ближайший час.       Такое зрелище не вызывало у Кайла полета фантазии, в котором он сейчас так сильно нуждался, чтобы хоть что-то ответить. Изначально ему казалось, вид друга хоть сколь-нибудь вдохновит мозг разогнать серое вещество по каналам, создавая новые полезные мысли, или по меньшей мере подбросит подсказку к действию. Но под каким микроскопом бы Кайл ни изучал Стэна, все равно боялся постучать по своей голове и услышать глухой стук от пустоты внутри.       Посидев так с трагическим выражением еще минуту, Кайл подошел к окатившей его затупленности с другой стороны. С какой стати он сделал чужое расположение духа своим компасом? Ему нужно было действовать непредвзято и наконец перестать наматывать сопли на кулак. Сморгнув наваждение, Кайл принялся думать.       Рациональных причин у Стэна так заговорить могло быть две: вызвать дискомфорт и отшить окончательно или попытать счастья сыскать к своей персоне понимание. Чего бы он ни добивался, увидев реакцию на свой монолог, он дожидаться у моря погоды не стал и шустро отвернулся, не желая наблюдать больше ни собеседника по душам, ни этого бренного мира. Но ведь зря? Его капитулирующее выражение было для Кайла совершенно не казисто. Истинную, приковывающую невидимыми цепями на десяток лет красоту Стэн выявлял, именно когда не сдавался.       — Почему ты мне все это говоришь сейчас? — наконец, созрел спросить Кайл, делая жирный интонационный акцент на временном местоимении. — Я мудак, раз кинул тебя, окей, — муза, к которой он вожделел последние бесконечные минуты давящего на тело безмолвия, все-таки озарила его. В последнем своем тезисе, между прочим, парень был искренен и чувствовал себя откровенным мудаком, однако со всем имевшимся усилием продолжил: — Но почему ты не мог мне ничего объяснить? Я не врубался, что с тобой творится, потому что ты никогда не объяснял. В какой-то момент ты просто начал молчать и смотреть на всех как на дегенератов. И на меня!       Стэн постно оглянулся на кровать: Кенни немного реагировал на их голоса, но окончательно не просыпался. Общались собеседники эмоционально, но все-таки тихо: напряженность обстановки, в которой их в любой момент могли застукать старшие члены семьи Марш, не отпускала их ни на минуту.       Взгляд Стэнли вернулся обратно к лицу Кайла, заметно поджавшего один кулак. Вся фигура последнего повисла на согнутом перед ним колене.       — Я знаю, как все было, ага. Вообще-то первое время я говорил, что мне плохо, но всем было насрать. Взрослые говорили, что я дурю и мне надо подружиться с «пидрилами-готами». Школьный психолог у нас просто отсталый и его советы бесполезны, думаю, ты сам в курсе. А друзья — вы, блядь — были хуже всех с этим вашим: «Забей на все и живи в свое удовольствие», — Стэн горько усмехнулся и провел рукой ото лба к короткой встрепанной челке. — Удовольствие! Проблема в том, что его нет! Каждый раз, как я говорил с вами о чем-то, мне всегда казалось, что либо у вас уши в задницах, либо вы настолько легкомысленные, что от ваших разговоров у меня уже давно просто вытекли мозги, а я и не заметил.       — То есть проблема в простом недопонимании между нами? — Кайл сдержанно проглотил агрессию Стэна, не держа на него зла — слишком много боли тот вставлял между строками. К тому же к Кайлу приходили воспоминания того, как они вели себя в доме Токена. Сценарий повторялся, и что-то в нем срочно надо было корректировать.       — В простом? Да ты вообще не вдупляешь, — Стэн бессильно опустил плечи. Губы у него открывались и закрывались — очень много слов рвалось наружу раньше того, как оказывалось обдумано, но он умудрялся до сих пор их фильтровать хотя бы по минимуму, чтобы не уходить в окончательный разнос. Неотъемлемое здравомыслие. — Просто отъебись от меня и оставь это так, как есть, нам всем так будет легче.       — Давай на этот раз попробуем сделать не как легче, а как эффективнее. Ну, как лучше для нас обоих, — поправился Кайл.       Стэн поперхнулся от чужой настойчивости.       — Лучшее — враг хорошего, — мрачно заметил он и, задумавшись над чужими словами, добавил: — Так значит, заменять меня Картманом было достаточно эффективно? А, и свалить из города тоже будет вполне эффективно. Пожениться, блядь, на… — он раздумывал, подбирая имя, и махнул рукой, — на Хайди тоже до ахуения эффективно!       — Как я могу и свалить из города, и одновременно пожениться на своей однокласснице? — недоуменно вопросил Кайл. — И вообще, мне на тебе надо пожениться или что? — заразившись полившимся на себя бредом, он отвечал примерно в той же категории. Все-таки фильтр его злого как черт друга иногда прекращал фурычить.       — Да поиграть в GTA 5 будет вполне достаточно, что ты, — съязвил Стэнли, прищурившись.       Кайл уловил примитивную провокацию, но, будучи вспыльчивой, чувствительной на эмоциональные стимуляции натурой, сорвался и встал с места, едва сдержав свой задрожавший голос от срыва в откровенный ор.       — Да пошел ты нахуй! Окей, я тупой баран, мне надо было выпытывать из тебя, что с тобой происходит, а не вежливо спросить несколько раз, — он и впрямь послал друга на три веселых буквы, но понадеялся, что его поняли правильно. Ему не хотелось всерьез ссориться — парень просто очень упрямо рвался к тому, чтобы они куда-то в ходе разбирательств да пришли, а не отвернулись друг от друга обиженно и на утро вовеки вечные разбежались, как инфантильные идиоты. — Но почему ты решил до моей планки градус адекватности понизить? Я хочу помочь, я хочу перестать быть кретином, ну так подсоби мне, не будь таким категоричным!       Стэн не нашелся, что ответить. Его былое мучительное раздражение немного подержалось на физиономии и быстро сошло на нет, сгорело, подобно соломе. У него не осталось ни одного слова в противовес, а оправдываться и взывать к жалости он не то что не хотел — не умел. Губы его сомкнулись, перестав терзаться что-то выдать. Все черты напряглись, не ярко отличаясь от его обычного лица, но в то же время совершенно перестав быть на него похожими.       Разбитый вид друга Кайлу не нравился абсолютно, но он смекал, что попал куда надо. Теперь можно было сбавить обороты. Ответная агрессия на удивление легко сработала, заставив Стэна утихомириться, будто кота от запаха мяты. Получается, с ним всегда теперь так? Наседать на него, выжимать из него мысли, которые он вечно держал при себе, как какую-то вселенскую тайну? К слову, Стэн для обычного человека очень мало врал, но вот отмалчиваться по взрослении приноровился до докторской степени. Именно поэтому на вечеринке добрым путем добиться от него ничего не получилось: успев обрасти панцирем недоверчивости, он совершенно не шел на контакт и раскрывался только в крайних случаях, к тому же, как уже выяснилось, по большей части с воинственным настроем. Весь год мягкая пассивность Кайла не только не помогала, но руинила их дружбу.       Так или иначе все, что должно было быть сказано, теперь не висело в воздухе невидимым и неосязаемым, а улеглось в их умах, давая базис для разрешения проблем. Можно было чуть-чуть притормозить, ибо дальше это рисковало сорваться в полнейший дурдом. К тому же Кайл рисковал забыться и повысить голос, а за стенами, так, к слову, спали домочадцы его друга. Именно друга. Он удержит Стэна всеми правдами и неправдами. Хотя лучше бы конечно правдами.       Кайл убрал руку с колена, наконец-то расслабив бесконечно сжимавшийся кулак — ногти уже давно впивались ему в ладонь, оставив на коже красные отметины. Парень поднялся на ноги, пошатнулся с непривычки — слишком резко вскочил, неспавшим мозгам не понравилось — но кое-как выстоял. Стэн не рисковал покидать пределы своего кресла, да и поводов к тому не имел, так что просто сидел, может быть, уже даже забив на все, о чем они говорили. Во всяком случае он не выглядел придумывающим ответ — скорее, пораженным и смиренным с жестокой судьбой, вызывающим желание, как дурачку, поднять его руки вверх и насильно натягивать улыбку. Кайл больше ничего от него не дожидался, вобрав инициативу полностью в свои руки.       Он подступил к столу рядом с другом и зачем-то отпил из бутылки. Не травка — так вискарь, почему нет, ведь вечер еще не был окончен, если не думать об этом с технической стороны. Горло, язык, — все обожгло, и парень вдруг вспомнил про свои боевые шрамы. Он постарался сильно не морщиться, чтобы не самоистязаться лишний раз, но полностью безболезненно выпить, естественно, не получилось. Внутри у него защипало, отчего голову захотелось открутить и выбросить обтекать, чтобы прицепить обратно когда-нибудь потом, когда угомонится. Кайл отставил от себя бутылку, чуть прослезившись, но отпил еще. На второй раз спирт пошел по горлу легче, избавляя от напряжения. Да и не лишним он считал сойтись на одной волне со Стэном для дальнейшего взаимодействия.       Тот, к слову, внимания на чужие действия не обращал, смуро восседая в своем кресле, словно статуя Крылова, и почти не подавая признаков активной жизни. Даже когда к Стэну припали и обняли, он не пошевелился, не попытался никак управлять своим телом.       — Прости, — сказал Кайл, извиняясь не только за свои последние слова, но и за все, в чем его только обвинили за этот разговор. — Я просто конченный. Хотя ты тоже.       Кайлу это показалось довольно жалким, но надо же было как-то мириться? Как ему повелело закачавшее кровь активнее сердце, так он и сделал. Руки окрутили шею под собой, будто бы сейчас исполнят недавнюю фантазию Кайла касательно его собственной головы, однако он очень старался не наваливаться всем весом и быть галантным. Стэн, хоть и находился на порядок ниже, ментально держался выше оттаявшего друга и не мог расслабить сведенные брови. Однако послабление стискивать себя он все же давал, будто вообразил себя плюшевым мишкой на витрине, которого ребенок тестирует на обнимаемость перед тем, как развизжаться на весь магазин, подавая родителям срочный сигнал купить его. Чуть погодя он отмер и уткнулся в стоящее тело перед собой, самостоятельно привалившись к нему. Разбито и неуверенно, но он ответил, охватив округлившуюся над собой чужую спину предплечьями. Забота принесла успокоение, которое он бы назвал долгожданным, но не хотелось врать даже самому себе — ничего такого он вовсе не ждал, не смел надеяться.       Кайлу хотелось бы думать, что извинения приняты. Полагать так было рано, но по крайней мере он наконец-то чувствовал, что сделал правильный выбор. Пока Стэн охватывал его руками, Кайл смутно вспоминал, каково им было обниматься раньше. Многое с тех пор изменилось. Прошлое не веяло страхом и паранойей, не излучало такого сильного волнения. Тогда не возникало ощущения, будто мозг плавился, вскипал в черепной коробке, как в чайнике, бурлящей кровью подогревая кожу, заставляя ту обретать снаружи красные оттенки. А еще раньше не было этих странных кувырков в животе, как будто его сейчас затошнит.       Раньше это было непосредственно, беззаботно и абсолютно безболезненно.       — Мы же все еще друзья? — уточнил Кайл, чуть отстранившись, чтобы мог видеть чужое лицо.       Стэн вынырнул откуда-то из-под его шеи и постарался растянуть губы в подобии приветливой улыбки. Не получилось. Злым он больше не был, но от своей измученности не избавился и сил на добродетель у него вовсе не прибавилось. Поэтому парень настроился глумливо, что для него было психологически гораздо проще:       — А что, у меня есть выбор?       — Конечно есть, — подсобил ему Кайл, радуясь даже самому маленькому шажку вперед. — «Да», «само собой», «безусловно», «естественно», «на все сто».       — Хм. Окей.       — Отличный выбор! Это тоже сойдет.       Стэн окинул друга сверху-донизу оценивающим взглядом, от которого его почему-то пробрало, и положил собственные руки на его, покоившиеся на своих плечах, плавно снимая их и отпуская от себя.       — Мне кажется, эту херню надо как-нибудь церемониально укрепить, чтобы доказать твою серьезность, а еще чтобы поржать, — подумал он вслух.       Кайл внимательно посмотрел на друга, гадая, что у того вертелось на уме.       — Ты же до сих пор ни разу не пробовал, — произнес Стэн, прищуриваясь. — Может, покурим? Хотя нет, дебильная какая-то идея, — тут же нахмурился он, отметая первый попавшийся вариант. — Мы можем…       — А давай, — вдруг перебил Кайл.       Он давно любопытствовал, почему всех людей вокруг так тянуло вставлять себе в рот эти напичканные табаком бумажные трубки. Подсаживаться на постоянное курение ему не хотелось, но просто попробовать и понять, что это такое — почему нет? Рано или поздно это все равно бы случилось с ним.       Сегодняшние советы «упороться» вдруг вынырнули из глубоких океанов мыслей в голове Кайла. Пару часов назад Картман просил передать трубку Стэну именно в надежде, что отказа на такую просьбу не последует. Может быть, и сейчас имелось в виду именно такое курение?       Боги, на что Кайл только что подписался.       — Серьезно? Если что я не про травку, — вдруг округлил глаза Стэн, словно прочитав конфуз друга по его лицу. — Ну нахуй ее. Сигареты.       — Ну, я так и подумал, — облегченно выдохнул Кайл. — Только вообще я слышал, что от них ничего не будет, — он не до конца улавливал, каким образом это могло иметь для его друга интерес.       Стэн усмехнулся, явно придерживаясь противоположного мнения.       — Экспонатам вроде тебя, которые их никогда не пробовали, в первый раз обычно довольно весело.       — Ну ладно, ловлю на слове, — Кайл пожал плечами. Какая-то внутренняя сила заставляла его упрямо думать, что сигареты не окажут на него никакого эйфорического эффекта, а лишь заставят покашлять и оставят за собой противный запах гари. И ничего ведь — первое можно пережить, а второе он завтра же отстирает до возвращения матери вечером.       Стэн крутанулся на кресле в сторону стола под мысленное оценивание Кайлом этого трюка в двенадцать очков из десяти и открыл свету содержимое своего выдвижного ящика. Несколько коробочек с переливающимися прозрачными покрытиями. Каждая из них пыталась отпугнуть Кайла предостережением о вреде для здоровья.       — Ну, здоровье, — подумалось Кайлу, читающему предупреждающие этикетки, — не сегодня.       — Я уже не помню, блин, какие легкие, какие нет. Перестал их различать. Короче, на, — Стэн протянул другу одну из попавшихся под руку пачек, не став считать эников и беников.       Кайл долго искал на коробочке место для открытия и, распаковав ее заплетающимися пальцами, а заодно ощутив на себе некритичный, но действенный эффект от выпитого виски, подступил к окну. Свежее особо не стало. До противного спокойная погода. Стало попрохладнее: в отсутствие солнца земля с воздухом, наконец, остыли; но кислорода в атмосфере не доставало по-прежнему.       Впритирку со Стэном они практически высовывались из окна на улицу. Задумавшийся Кайл обратил свое внимание на сигарету, которую ему уже, оказывается, успели вытащить из пачки, все еще сжимаемой им в руке, и протянуть к его губам. И впрямь рассеянный стал.       В первой битве с сигаретой Стэн благополучно оставил друга тет-а-тет, а сам с ловкостью, не далеко ушедшей от брофловской, достал себе вторую и подпалил. Кайл по неопытности осторожничал и подвел огонек зажигалки к кончику торчащей из своего рта сигареты очень сторожась, будто одного этого могло хватить, чтобы он весь вспыхнул, как тюль на уроке искусства в пятом классе прямо над его несчастной головой, сжавшейся в плечи, подобно страусу.       Стэн недолго терпел экзекуцию Кайла над сигаретой, выдыхая затяжки одну за другой прямо в его сторону, и, потеряв терпение, наконец вооружил замечанием:       — Эх, ты. Втягивай сразу, когда зажигаешь. Не после.       — А-а, — протянул Кайл и последовал рекомендации. Потемневший под огнем краешек сигареты наконец засветился от тления.       Парень сделал неглубокий вдох горящего табака, опасливо следя за своими ощущениями. Сначала он не почувствовал ничего и счел, что, как и во всем незнакомом, переборщил со своей осторожностью, однако через несколько робких пыхов в его мозгах буквально начало происходить какое-то шевеление. Кайл продолжал, еще пристальнее концентрируясь на своем самочувствии, но сигналы эти постепенно от него ускользали, будто каналы, по которым они поступали в голову, обрывались. Вопреки ожиданиям, кашлять совершенно не хотелось, изменения проистекали исключительно безболезненно.       — Вау, охренеть, — он приложился свободной рукой к виску, увидев, как пейзаж, который он рассматривал из окна, внезапно сдвинулся с места и слегка помутнел. После каждой затяжки мир вокруг ощутимо деформировался, до тех пор пока в определенный момент не обрушился на парня всем своим весом, будто стоял все это время на тонюсеньком стекле, в котором наконец произошло пробитие.       Кайл отшагнул от окна под цоканье, что в комнате теперь провоняет, «а ветра и так нет». Ноги его стали шаткими, как спички, и определенно больше не могли обслуживать его такой функцией, как прямохождение. Кайл позвоночником чувствовал, что за ним наблюдают и втихую ржут, но ничего не мог с собой поделать и в конце концов, чтобы не упасть, сам сдался и сел на задницу прямо у стенки под окном. Он сделал другую затяжку — и мир снова ответил ему. Повторилось его не поддающееся конкретному описанию шевеление, похожее на то, что происходит при алкоголе, но более порывистое и спонтанное.       Стэн скривил губы, косясь на друга под своим боком, и присел вместе с ним: все равно дым уже полез по просторам их комнаты, причин осторожничать не осталось. Кайл так и держался за голову рукой, а второй затягивался, не давая себе передышки. Его глаза были все время распахнуты, напоминая курящего Раста Коула на известной фотографии.       — Ты не кашляешь, — заметил Стэн. Кайл счел это за своеобразную похвалу. — Надеюсь, ты из-за меня не подсядешь.       — Я, кажется, вообще ничего не понимаю, — ответили ему, мотая головой.       — От сигарет же ничего не будет, ты что, — сыронизировал Стэн и усмехнулся.       Кайл осоловело промычал — слух его работал отлично, а вот такой процесс, как осознание и переваривание информации, снизил масштабы производства до минимума. Единственным, что он понимал, было то, что он ничего не понимал; и это пугало и в то же время до невероятного увлекало. Так парень просидел, по указанию стряхивая пепел на первую попавшуюся под руку Стэна бумажку и ни разу не оставшись уверенным, что не промазал, пока сигарета не дотлела. Голова опустела, но абсолютно не так давяще, как несколько минут назад, когда Кайл метался в неожиданно неудобной ситуации, при которой рассуждать нужно было всеми извилинами. Чувство удовольствия заняло его сознание, будто поглотив все мозговые доли и на время снизив их работоспособность, отправив их на форс-мажорный отдых.       Посидев еще пару минут, парень все-таки оклемался и вернулся в реальность, где бедра поднявшегося на ноги Стэна снова высились на уровне глаз, а Кенни по-прежнему спал, но уже перекинувшись на другой бок, лицом к ним. Кайл неуклюже приподнялся, чуть не забыв доселе убрать подальше от себя бумажку с крохами пепла и бычком, и встал плечом к плечу со Стэном, облокотившись на подоконник. Курение выжало его как лимон, но не составило за собой практически никаких неприятных впечатлений. Даже временная потеря координации в пространстве казалась нечтом и хорошим, и плохим одновременно.       — А где вторая сига? — поинтересовался парень, заметив, что Стэн не курил, а бычок на бумажке валялся в гордом одиночестве посреди собственного пепла.       — Выбросил туда по дурости, — ответил тот, рассматривая зеленые поля за окном. — Надо будет поднять.       — Ты уже на коноплю позарился? — подтрунил Кайл, обратив внимание на озадаченный взгляд Стэна.       — Неа, это полное говно. Да вообще все говно, не пей и не кури.       — Ты мне это сейчас говоришь?       — А ты не смейся. Это не шутки. Сам же бросаю.       — Да, — протянул Кайл. — У тебя хорошо получается. Не, я серьезно сейчас, ты молодец.       — Ты, бля, не представляешь, как это сложно. Сегодня напился этого дерьма у Токена, раньше бы блевал — а сегодня это казалось лучшим напитком на свете. Вискарь так вообще как родной зашел. И сигарета, — Стэн вытянул голову за окно, смотря прямо вниз, — не забыть бы про нее…       — Надо же еще спальники сложить, — добавил Кайл и получил в ответ кивание. Спустя несколько секунд он скособочился: — Нахуй я за ними вообще полез?       — Это твоим решением было не спать, а распиздеться, я-то что.       — Да там все равно мало оставалось до… А кстати, когда мы вообще поедем?       Стэн, зажатый между собеседником и откосом подоконника, немного отодвинулся и пощупал себя по карманам. Не обнаружив там ничего полезного, он попросил друга проверить время. Кайл заглянул в свой телефон — оказалось, уже без четверти пять — и удивился тому, насколько быстро пролетел час с его последней проверки времени. Не так уж и сложно оказалось занимать себя чем-то. Совсем немного нервотрепки, и вот, они с лучшим другом уже помирились и отлично разговаривали у окна ни о чем. Это был хороший знак. Они не нуждались в насущных поводах, чтобы поддерживать беседу.       — Можем на самом деле хоть сейчас двигать, но Кенни так крепко заснул, что мне даже жалко его будить, — оглядев спящее на кровати тело, Стэн всунулся обратно к окну, принеся другу прежнее чувство тесноты. — Выждем еще немного. Вести-то будет он. Все равно у меня будильник стоит, так что выход не прошляпаем.       — А Кенни будет в состоянии для вождения? — сконфуженно поинтересовался Кайл.       — Да. Он не так много выкурил, самокрутки были легко забиты. А еще они дают глубокий сон, так что после них люди часто чувствуют себя хорошо отдохнувшими, даже если на деле спали мало. Я это часто слышал, да и сам насмотрелся на… некоторых.       — Твой отец?       — Ага.       Кайл промычал, не уверенный, что можно было на такое ответить.       — Я устал, но вроде перестал засыпать на ходу, — поделился он вдруг ощущениями.       — Да ты сейчас так напичкан, куда тебе спать. Зато днем будешь, — Стэн скорчился и высунул язык, изображая храпящего человека.       — А ты прямо нет.       — Не знаю, не знаю. Джимбо отчитает. Я часто гуляю ночами, но на этот раз хуйню выкинул. К тому же это не в первый раз, твою же ж, — парень самоукоризненно приложился ладонью ко лбу. — Не вытурил бы он меня.       Кайл посочувствовал. Конфликты с родителями или другими старшими родственниками всегда достойны похоронного марша, очень безрадостное занятие. В детстве они казались чем-то вроде камушка в ботинке или назойливой мухи, которую приходилось терпеть по дороге домой как своего рода кармическую расплату за предстоящее удовольствие в виде телика и тарелки кукурузных палочек. С возрастом же думаешь о цене за эти беззаботные блага больше, волей-неволей вскапываешь скелеты, мешающие семейному благополучию, и картина вдруг расширяется до нерасшифруемого уродства. Взросление приносит выносливость, но и пинки жизни под зад наращивают большую силу.       — Ну и срань, — прокомментировал Кайл. Подумав над чужими словами дольше, он заметил: — А в смысле не в первый раз?       — Девятнадцатого еще сюда приезжал. Не рассчитал с вещами, пришлось ехать во второй раз.       — А почему Джимбо это так волнует?       — Его волнует то, что волнует мою мать. А мою мать точно взволновал бы мой приезд, если бы она узнала. Так что я не придумал ничего лучше, как приехать ночью, — объяснился Стэнли. — Отец днем на ферме пашет — хуй пройдешь мимо. Бесполезная трава меня даже не спрячет.       — Приехал бы в камуфляжной форме. У Джимбо же наверняка какая-то завалялась? Вся такая зелено-коричневая. И еще надо было взять М-16, конечно же.       — Ага. Отец будет замачивать коноплю в сарае, а я буду мочить отца.       — Иу, — пискнул Кайл, но неловким смешком забрал у своего симулятивного неодобрения весь вес.       — Может, сестру тоже замочить, пока не уехала? — не поведя бровью, риторически вопросил Стэнли.       Кайл развернулся от подоконника, невнятно пробормотав что-то о том, что Стэн псих, и собирался было двинуться в неизвестном даже самому себе направлении. Кажется, катализатором этого движения стало вдруг охватившее его тело желание хоть куда-нибудь присесть, помимо пола.       — Постой-ка, — Стэн задержал несостоявшегося беглеца за предплечье.       Кайл остановился, крутанулся на пятках обратно. Он так и знал, что этот момент наступит: его лицо попало под пристальный осмотр.       Левая сторона, будучи без единого изъяна, контрастировала с правой, где четко рассекалась бровь, начиная от лба и практически доходя до верхнего века. Мелкие, короткие царапинки в местах, по которым проехались занозы, только начинали заживать, и кожа цвела от заметной гематомы. На дне зрачков, которые расширились и потемнели, стараясь впитать в себя любые капли недостающего света, таилось явное желание упасть в кровать часов на двенадцать. Об этом кричала и кожа под глазами, приобревшая голубоватый оттенок. Отросшие за лето волосы уже подсохли, но без расчески превратились в месиво — непозволительно долго они оставались нечесаны для их курчавой структуры.       — Во что я тебя превратил… — уныло пробурчал Стэн.       — Ты все про это? — Кайл направил взгляд куда-то вправо и вверх, в сторону своей ссадины.       — Скорее, вообще про все, — загадочно ответил Стэн, взял друга за подбородок и повернул с аккуратностью, с которой работники в музеях прикасались к витринным экспонатам.       Кайл вовремя закрыл рот, не позволив раздраженному вздоху вырваться из груди наружу. Он готовился к тому, что при следующей встрече с матерью ему придется пройти через подобный дилетантский медицинский осмотр, но думал, что это время наступит вечером текущего календарного дня, а никак не прямо сейчас, еще и со Стэном.       — Зато я теперь как ведьмак, — утешился Кайл, ведь побитость, согласно всем культурным канонам типичного мужчины, должна придавать брутальности. Не в глазах матери, естественно, но этот вопрос уже точно откладывался на вечер. — Или Макс Пейн.       — Как Шрам, блядь, — нахмурился Стэн, не оценив отсылки.       — Какой шрам. Ты про ебучего льва, что ли? — Кайл просто не обращал внимание на то, что, осматривая его, Стэн вовсе не покорялся его флюидам нуарной крутости, а тихонько чертыхался на самого себя, с каждой секундой все больше приходя к выводу, что ударил дверью он специально.       Несколько часов назад, осознав на пару с Кенни, что настойчивое тарабание в дверь под окном было вовсе не игрой их общего воображения, Стэн спускался вниз, уже зная, что по сторону кто-то стоял. Тем не менее он все равно распахнул дверь наотмашь, будто хотел выбить ее не меньше, чем рвавшийся к нему с улицы гость. Не сдержался — очень уж не понравился ему риск, что стук заставит пробудиться Шелли или кого-нибудь из родителей. В тот момент ему казалось, что человек за дверью додумается отойти на пару шагов, раз уж ожидал, что ему собираются отворить.       Кайл зазевался — скучно было вот так стоять на месте, пока его рассматривали чуть ли не под лупой. Наконец, Стэн вернул его голове нормальное положение.       — Из-за тебя я теперь снова хочу спать, — раздосадовался Кайл.       — Ничего, в машине и дома поспишь, — констатировали в ответ и без того понятную истину.       Сказав это, Стэн потянулся к Кайлу на несколько дюймов и с щепетильной легкостью прикоснулся губами прямо к больному месту на скуле, будто это могло иметь живительную силу. Скука, как и желание спать, еще никогда не выдворялись из тела Кайла столь молниеносно. Он даже не почувствовал никакой боли от касания на месте ссадины — гораздо больше он удивился самому этому жесту, исполненному нежностью.       Оторвав губы, Стэн уткнулся лицом в чужую грудь перед собой, минуя взглядом широко распахнувшиеся, вперившиеся в него глаза. Его руки бездейственно повисли по плечам, и только тогда он крайне тихо озвучил:       — Я люблю тебя.       Кайл оцепенел, словно кошка под выстрелом из гороха. И на этот раз в него точно попали. Ряд мыслей в его голове, прежде монотонно стелившихся одна за другой и вертевшихся преимущественно вокруг скудных фантазий о мягкой постели, сейчас, по ощущениям, взорвался и по кусочкам разлетелся в разные стороны.       Что такое? Что случилось? Почему так внезапно?       Это точно несправедливо. Нельзя бросать его в такую ситуацию без подготовки. Не мог Стэн заблаговременно предупредить его, ну допустим, следующим образом: «Кайл, через три часа я скажу, что люблю тебя, будь готов!»       Когда Кайлу вообще в последний раз кто-то говорил такие вещи? Что нужно на такое отвечать? Стэнли по-пьяни нес чушь или это было что-то, претендующее на серьезность? Какая цель может быть у человека при высказывании такого разоруживающего тезиса? Может быть, у Стэна рак и поэтому он вдруг решил удариться в совершенно несвойственные себе сантименты?       Мысленным пинком вытурив из головы абсурдные мысли в стиле бразильских сериалов, Кайл сквозь сжавшиеся челюсти смог выдавить из себя хоть какие-то членораздельные звуки.       — Вау.       Озирая чернявую макушку на своей груди, как назло прятавшую любые эмоции ее хозяина, парень быстро сообразил, что этого недостаточно, так что поспешил добавить:       — Что-то ты расклеился, — и следом смешок, претендовавший на добродушие и прятавший за собой непосильную неловкость.       Стэн никак видимо не отреагировал. Отстраняться явно было не в его планах, и отмирал он разве что когда слабо сдвигался, проводя по груди под собой собственным профилем лица. Если бы Кайл не стоял как вкопанный, впитывая эту эмоциональную экзекуцию каждой клеточкой своего тела, то и не ощущал бы этого. Он колебался, как именно должен был отвечать, и опускал зрачки на маячившие под своим носом смольные волосы вопросительно, все равно не способный разглядеть, с каким выражением его вдруг расчувствовавшийся друг привалился к нему.       В конце концов Кайл неловко обнял тело перед собой по плечам, чтобы хотя бы чем-то отличаться от столба. Ему казалось, биение его чуть ускорившегося сердца внимательно слушали. А этот звук, продукт того, что в нем проистекала жизнь, был таким личным — смелости показать кому-то такое ему не доставало. Но если Стэн так хотел, то хорошо. Ему можно.       В сознание вдруг постучался картмановский нечитабельный, ломающий правила грамматики направо и налево набор букв, который даже текстовым сообщением душило назвать. Помнится, пару часов назад Кайл простодушно проигнорировал подоплеку того сообщения.

а с чего бы нет? у вас весь год все хуево а тут вы вдруг решили потусить друг с другом. сразу напрашиваются два варианта: либо вы трахнете друг друга, либо с учетом что с вами Кенни вас разъебет

      Переводя с картмановского языка, по итогам сегодняшней встречи Кайла со Стэном ожидало либо полюбовное примирение (конечно, в платоническом смысле, а не то что Эрик себе напридумывал в глупой попытке то ли смутить, то ли оскорбить их), либо совместный разбор полетов в не особо трезвом состоянии рассудка. Как же они умудрились совместить и того, и другого понемногу?       Если сегодня Кайл что-то и понял, так это то, что они со Стэном могли хоть еще сотню раз поссориться, еще год проходить в одну школу, почти друг друга не замечая, однако их дружба никогда не канет в небытие окончательно. Даже когда их вера друг в друга и надежда на лучшее уходят, остается что-то другое, кричащее им обоим вернуться обратно и попровать еще раз. В конечном счете, если на всем белом свете не останется людей, которым они будут доверять, то, составив списки таковых по убыванию, друг друга они неизменно поставят на последнее место. Кайл почувствовал тепло от этого размышления, казалось бы, обернутого не в самую привлекательную упаковку.       Они со Стэном выросли довольно разными людьми. В первый раз эта мысль обрела четкую форму в сознании Кайла в десятом классе, когда в один из прекрасных дней Стэн, словно не зная, куда деть свою эмпатию, устроил панихиду над трупом случайно найденной на задворках дома Кенни кошки. Наблюдая в тот день горячие слезы друга, проливавшиеся одна за другой, Кайл осмотрел животное и отнесся к его кончине крайне по-философски: судя по его размерам и заредевшей блеклой шерсти, оно прожило отведенное себе время, так что сильно горевать над естественным циклом жизни и смерти смысла не было. Зато при столкновении с чужими провокациями молодой, пылкий ум Кайла не мог похвастаться такой стоической хваткой: всякий раз, когда он вляпывался в очередную драку, Стэн отстраненно закатывал глаза, так как уже успел прочесть чужие манипуляции, но другу о них рассказать не успел — друг уже пошел разруливать ситуацию на самом первобытном людском языке.       Тем не менее по мировоззрению они всегда спевались, формируя его столь схоже, словно пребывали на острове в идентичных условиях, изолированные от любых третьих лиц. Так что когда Кайл говорил, что последним, кому он перестанет доверять, окажется Стэн, это своеобразно означало, что его планка насчет него держалась примерно на уровне небес.       — Я тебя тоже люблю, — произнес Кайл поздно, но довольный, что в принципе это сделал, и едва отдавая себе отчет в своих действиях, обвел локтем чужую макушку, приложившись губами к подтрепанным черным завиткам, все маячившим под подбородком.       Стэн повел плечами, похоже, неуверенный, куда деть свои висевшие в воздухе руки: крепкие объятия замуровали его по обе стороны.       — Охты, — вдруг донесся рваный выдох из глубины комнаты.       Парни синхронно подняли головы, услышав третий голос, от звука которого уже успели отвыкнуть за пару часов уединенных диалогов.       — С таким милым видом я еще не просыпался, — Кенни, прежде мирно сопевший в постели, уже отнял от простыней затылок и уставился на компаньонов около окна, свое предложение вряд ли адресуя сельскохозяйственным пейзажам за их спинами.       Стэн выбрался из оплетших его рук и сделал рваный шаг в сторону. Кайл послушно отстранился и прислонился бедрами к окну, затрудняясь решить, куда ему теперь себя деть.       В повисшем безмолвии Кенни вяло соскользнул с кровати, по привычке тут же сгорбившись. Сколиоз жестокосердно пытался уродовать его вид, но всякий раз терпел поражение. Каким-то чудным образом внешность Маккормика, невзирая на все обрушившиеся на него сегодня невзгоды, не растеряла своей презентабельности — хоть сейчас наводи камеру и снимай его в блокбастере.       — Мне грустно мешать вам, но мне мешает эта штука.       Косноязычное объяснение ничего не прояснило, но вопросов никто задавать не стал. Кенни неотрывно смотрел на друзей, как будто надвигался на них, хотя на деле шел перпендикулярно к ним, прямо по курсу к столу. Всего на пару секунд он опустил взгляд, чтобы провести пальцем по телефону Стэна, выключая такую тихую и спокойную музыкальную мелодию, что Кайл не сразу распознал в ней будильник. Даже вибрации никакой не было — просто безмятежная композиция со звуками природы. Видимо, Стэна крайне раздражали громкие взрывные алармы.       Кенни снова уставился на ребят. Они тоже за ним наблюдали, не понимая, как тот мог в принципе спать с такой высокой чуткостью ко звукам. Его пристрастие к траве и еще бог знает чему окрашивалось новыми тонами.       — Мы едем сейчас или у тебя есть сердце? — обратился Кенни к Стэну, надеясь, что хоть кто-нибудь в этой комнате наконец начнет разговаривать с ним.       — А, — изрек Стэн, словно только пробудился от сна. Собираясь с мыслями и обводя взглядом свою спальню так, словно он забыл, где находился, он добавил: — Да, сейчас. И неа, нет.       — А с тобой что? Если я стал твоим личным шофером, тогда мне нужна зарплата, а то это какой-то этот самый… Принудительный труд. Ну рабство, короче, — запротестовал было Кенни, но смекнул причину просьбы, стоило нагнувшемуся к своему спальнику Стэну запнуться и едва не повалиться на пол самым нелепым образом. — А-у, так вы отрывались без меня. Я тут один, как лох, дрых, я так понимаю?       — На твоем месте я бы радовался, что поспал, — съязвил Кайл сквозь слипающиеся веки, но мотанул головой, отпугивая от себя опускавшегося в нее Морфея.       — А чем вы занимались? — спросил Кенни, все еще высматривая нечто в каждом компаньоне по отдельности и с каждой секундой принимая все большую затейливость в выражении. — Мирились?       — О боже, только проснулся — уже как заноза в заднице. Мы за два часа столько слов не сказали, сколько ты сейчас протараторил за минуту.       Кайл в открытую фыркнул, вспомнив один из самых длинных монологов в своей жизни, через который Стэн совсем недавно заставил его пройти. К счастью, никто на него не отреагировал — его сарказм остался недопонят.       — Собери эту хрень лучше, — Стэнли, прекратив насиловать спальник, поднялся с согнувшихся коленок и указал на него Кенни, словно прораб своему подчиненному строителю.       — Как же бессовестно ты меня используешь.       В противовес своим словам, Кенни все-таки полез собирать из постели рулон. В его любезной податливости проявлялся даже не скрываемый им вселенский глумеж над другом.       — Восславься Господь, хоть не мятая, — прокомментировал он, очевидно, без капли религиозности, пока сворачивал одеялко в кокон.       Его настроение вводило Кайла в некоторую рассеянность. Хотя, покурив чего-то с фермы Маршей, он бы и сам, наверное, мог проснуться в подобном состоянии, раз его даже сигареты умудрились буквально свалить с ног. Только такое благолепие во внешности он бы сохранить, к сожалению, не смог, это уж точно. У Кенни вот даже капилляры в глазах не полопались.       Кайл прошел по комнате, сам едва не споткнувшись о, похоже, какого-то четвертого невидимого человека, развалившегося у них на полу и мешавшего всеобщему прямохождению. На скрутку так и не использованного по его прямому назначению спальника пришлось приложить значительные усилия. Небольшая порция крепкого алкоголя, выпитого на к этому моменту объективно голодный желудок, быстро вернула Кайлу состояние легкого дурмана, так что координировать движение своих конечностей в пространстве ему стало немного сложнее.       С минуту последив за тем, как неловко гости справились со сбором спальников, Стэн решил самостоятельно понести их в гараж. Ведь этот дом был его естественной средой обитания — в то время как Кайл мог запросто умереть на какой-нибудь лестничной ступеньке. А Кенни вообще не стоило отправлять в такое долгое путешествие всамоволку — точно затеряется где-нибудь на кухне.       — Ты в курсе, что они должны лежать на самой верхней полке? — удостоверился Кайл, наблюдая, как Стэн подхватил рулоны подмышками. Они были объемные, но довольно легкие, так что это не составило у него большого труда. — Я выше вас всех, так что логичнее мне этим заняться.       — Неа, — просто опроверг Стэнли, не удосужившись как-либо объяснить свой отказ.       — Ну потом тогда не умоляй меня на коленях о помощи, — надменно сказал Кайл на такой вотум недоверия к себе.       Сочтя, что его главный долг — предложить свое сотрудничество — выполнен, он отправил свое тело в свободный полет и повалился спиной на кровать. Кенни, о чьем содействии в уборке никто даже не попросил, собирался сделать то же самое с опозданием на считанные секунды. Он едва успел затормозить, опасно покачнувшись над краем кровати, и насупился потерпленной неудачи, вызвав у развалившегося овощем Кайла ехидную ухмылку.       — Размечтался, — кинул Стэн и упер через дверь, гордый и уверенный в своем росте.       Кайл потянулся, неприкрыто широко зевая. Придется ждать, пока внизу разберутся с пожитками — так и отрубиться недалеко. Ему бы хлебнуть хоть глоток энергетика. Вдобавок от виски в горле будто когтями скребло при проглатывании слюны, от чего в целом хотелось пить. В чистом виде парень воду не особо много употреблял, но сейчас бы с удовольствием согласился и на нее. Правда, вставать и совершать такой подвиг, как поход на кухню, уже совершенно не хотелось. Проще было просто медленно умирать от жажды, превращаясь в пену, как русалочка из той жестокой сказки.       — В твоих мечтах он и не такое делает, а?       Кайл дернулся, едва не улетев в потолок и не захватив с собой в придачу призрака, что пробормотал это ему на ухо. Кенни иногда начинал походить на какое-то потустороннее сверхсущество до подозрительного сильно. И сейчас он улегся к приятелю на кровать втихомолку, к тому же, что еще страшнее, столь акробатично, что даже вес его астенической фигуры не вызвал никакого прогибания матраса — максимум сотряс воздух подобно легкому сквозняку, проникшему через открытое окно.       Кайл оборотился к новоявленному соседу на кровати: лисиная лыба до ямочек, лукаво поднятые густые брови, заведенный взгляд из-под вечно разросшихся, как лианы в тропиках, блондинистых копн. Мгновенное считывание его эмоций и мыслей доставляло комфорт и легкость во взаимодействии, но в то же время разнилось с установившимся всего за одну ночь шаблоном Кайла анализировать и выгадывать, что же хотела сообщить обделенная экспрессивностью мина Стэна, которая, казалось, боялась взорваться от даже коротенькой ухмылки.       — Только не доставай член и не начинай дрочить, — попросил парень, атакуемый ментальными волнами пошлости.       — Оба такие злые, огрызаетесь, — протянул Кенни насмешливо.       Он страстно любил потешаться над людьми вокруг себя по поводу и без. И ему не препятствовал даже тот факт, что они с Кайлом не разговаривали друг с другом тет-а-тет буквально около вечности. Что на уме, то и на языке, и никакой тебе неловкости и нежного периода «растапливания льда».       Кайл счел самым мудрым решением в текущей обстановке просто смириться с тем фактом, что спустя долгое время без общения наступил его черед сносить на себе эти потоки искрометного остроумия. Когда он начинал воспринимать их как некое стихийное бедствие, над которым у человечества нет и не может быть власти, ему становилось гораздо проще к ним адаптироваться.       — А ты много ебешься и потому счастливый? — спросил парень, не скрывая сарказма.       — Естественно, — ему ответили с убежденностью, сравнимой с той, что блистает в глазах солдатов, стоящих на страже своей баррикады.       Впрочем с таким тезисом навряд ли было можно поспорить. Кайл скорее находил в нем правду, чем нет. Наверное, можно было даже попробовать развить эту тему до полноценной дискуссии, но чужой запал лишь невольно зарядил его энергией ерничать в ответ.       — Это что-то типа «живи быстро, умри молодым?» Только у тебя: «перееби всех, умри от СПИДа»?       Кенни перегруппировался на бок и уперся щекой на локоть. Его дурашливость вдруг пропала. Он всерьез опровергнул это подтрунивание над собой упоминанием одного странноватого случая из своей жизни:       — Не собираюсь я помирать от СПИДа. Я один раз в отсутствие презиков чуть в пакете не потрахался, — парень увидел, как ему на это недоверчиво подняли бровь, и дополнил: — Ну как, я просто услышал историю, как один чувак такое сделал, и рассказал своей тогдашней девушке, но ей моя креативность никогда не нравилась. Так что она меня довольно быстро бросила, — сначала в речи имела место некоторая тоска, но под конец послышался бесстыдный гогот.       Кайл пространно уставился в потолок, слишком обессиленный, чтобы глубоко поразиться этой истории. Вот же люди живут — только и вертелось в его мыслях. Он бы даже под пытками до такого не додумался.       — Как она после такого не придушила тебя этим пакетом?       — Без понятия. Но вообще, я это ей сказал даже не совсем из-за страха болезней или чего-то такого.       — А чего ты тогда боишься? — в мыслях Кайла нарисовался лишь один разумный вариант: — Пополнения среди Маккормиков?       — Да ты что, у меня уже сердце встало от одной мысли. Все эти сперматозоиды — такая параша, капец мешают. Когда стану богатым, сделаю вазэктомию. Вот тебе повезло, ты просто хер отрезал и живешь довольный.       — Да иди ты! Прекрасно же знаешь, что все не так.       — Ну да, ладно, шучу. Хотя тебе все равно очень удобно, ты вне зоны риска, — задумчиво сказал Кенни и, увидев кислую реакцию на свои слова, отметил: — Не, я сейчас даже не про обрезание.       — А про что? — с толикой утомленности произнес Кайл и скоропостижно пожалел о своем вопросе.       — Ну-у, — выдал Кенни прозаическим тоном и качнул головой, будто указывая вниз. Кайл непонятливо повис, и ему дополнили: — Ой, ну давай без таких невинных глаз.       После этого предложения он рефлекторно успокоил лицо, но затем вновь вытаращился на собеседника, не способный больше никак передать свою обескураженность. Каким-то потусторонним путем до него наконец дошло, в чем его подозревали прямо в лоб, но то, как далеко это зашло за грань шуток, было для него странно. Кайл на миг задумался всерьез и уловил возникшую во всем теле нервозность.       Он тут же нахмурился тому, как легко купился на дешевую провокацию. Над ним теперь точно долго будут за это стебаться.       — Пф, ну и тупость, Кенни.       — О-о, твою мать, ты отнекиваешься!       Кайл сглотнул, проклиная собеседника за реактивную натуру, способную завести на нежелательный разговор абсолютно без повода. Казалось, теперь ему точно не поверят, как бы громогласно он ни отрицал выказанные подозрения. Оставалось только молчать, в надежде что однажды эта внезапная психологическая пытка закончится.       — Эй, ты чего оцепенел? — Кенни придвинулся ближе к соседу и ткнул его локтем.       Последний посмотрел равнодушно, стараясь не выказывать абсолютно никаких эмоций. Ему представлялось, что все могло быть использовано против него как оружие: любое проявление раздражения или злости непременно воспримут за очередной повод для глупых шуток или, что еще хуже, за обиду на правду.       — Слушай, чел, я не вешаю на вас ярлык педиков, успокойся, — начал Кенни успокоительную речь.       Услышав, что его зареклись не клеймить, Кайл дал другу последнюю мысленную попытку продолжить этот разговор. Послушает, так и быть.       — Но если серьезно, то, в каком виде я вас застал, это было, знаешь… Есть же мнение, что все девушки отчасти гомосексуальны и из-за этого для них поцеловаться, а то и сексом заняться ничего не стоит — в чем я им даже завидую, — на последней мысли Кенни очень опустил голос, проговорив почти невнятно, — но на деле у них просто разумы открытее наших. Вот. И есть пацаны, у которых разумы тоже достаточно открытые.       — Угу… — протянул Кайл, глазами выдавая быстрее, чем устами: — Нихера не понял.       — Для них не проблема выражать свои чувства. Захотели — засосались. И забыли! Без комплексов. Разве не круто?       — Им легко, их никто за такое особо не осудит. Да и они обычно красивее нас, потому что больше за собой следят, — отметил Кайл скептично. — Будь я девушкой, я бы вообще не парился насчет таких отношений.       — Ну тут сложно спорить. Но знаешь, вкусы разнятся время от времени. Иногда тянет на Кристину Хендрикс, а иногда на Джину Карано.       — Кто эти люди, — спросил Кайл без интереса.       Его внимание переключилось на тихий скрежет открывающейся двери.       Стэн аккуратно прикрыл за собой дверь настежь и остановился около кровати, возвысившись над друзьями.       — И как успехи? — тут же бросил Кенни, почему-то невероятно переживавший за порядок в доме Маршей. — Ты положил?       Несколько мгновений Стэн молча взирал на вопрошающего. В конце концов он неловко ответил:       — …Внизу полежат.       — Да вставай на колени, не стесняйся, — беспардонно заявил Кенни, — Кайл все поднимет.       Упомянутый, сверливший взглядом Стэна как последний оплот благоразумия в этом жестоком мире, пресек разговор на тему спальников своей воззвавшей к сочувствию жалобой:       — Я уже не выношу его озабоченность.       — Он и в заколке может сиську разглядеть, привыкай, — Стэнли невозмутимо пожал плечами. Вот кто уж точно научился относиться к такому поведению Кенни как к неписанному закону природы — стоило брать пример.       — В заколке, застегнутой на сиськах, конечно могу разглядеть. Я вижу вещи, если они есть, — оправдался объект их обсуждения.       — Очень логично, — буркнул Кайл.       — Ладно, пиздлявые мои, вставайте, — объявил Стэн, превентируя дальнейшие споры. — Покидаем здание.       — Тогда я прихвачу чего-нибудь на дорожку, — улыбнулся Кенни, если забыть про его постоянно беспричинно поднятые уголки губ.       Вместо того чтобы обойти кровать, он перепрыгнул по направлению к выходу прямо через протянувшегося под боком Кайла, охнувшего от пинка в бок.       — Только не выкури ничего случайно на дорожку, — кинул напоследок Стэн в уже закрывающуюся перед собой дверь.       Он похлопал себя по карманам, проверяя их на наличие чего бы то ни было, подошел к компьютерному столу и схватил с поверхности свой телефон. Кайл случайно заметил, как удивительно глубоко эта лопата под видом смартфона провалилась в карман хозяина — завидно практичные у него были шорты. Следом после недолгого сканирования комнаты Стэн направился к окну, чтобы вернуть его в прежнее запертое положение, в котором оно было до прихода парней в спальню.       Кайл пока что продолжал лежать на постели навзничь, собираясь с силами, чтобы совершить рывок веры обратно в вертикальное положение. Он уже успел отвлечься и позабыть о необходимости паковаться и отчаливать. Из комнаты отошел Кенни, но по ощущениям у Кайла отошло что-то липкое и тяжелое от сердца. На него наконец-то больше никто не наседал. Можно было вздохнуть и успокоиться. Каким-то образом эти подтрунивания задели его за живое, даже невзирая на их шутливость и максимальную тактичность, которая вообще могла быть у подтруниваний.       То, что они были тактичные, легко познавалось в сравнении. Представляя абсолютно такой же разговор, только с Картманом, Кайл четко осознавал — столь легко бы не отделался. Ближайшую неделю. А если позволить себе чуток подраматизировать — то может, месяц. Или всю жизнь даже. Ему легко воображалась данная картина: он сидит в кресле-качалке, листает Инстаграм своими иссохшими руками, обещая себе, что завтра это приложение точно будет удалено с его телефона, и тут вдруг ему звонит Эрик Картман и своим старческим голосом ни с того ни с сего начинает хит-парад из гейских шуток, которые доселе произносил уже раз десять.       Кайл был рациональным человеком до мозга костей. Или по крайней мере уж точно стремился к такому мышлению. Будучи помимо этого абсолютно бесхитростным, он рассчитывал на то, что поведение абсолютно любого человека на свете объяснялось при помощи прослеживаемой причинно-следственной связи в его действиях. Люди подчиняются законам мироздания, даже если самих себя воспринимают как иррациональных и хаотичных созданий.       Соответственно, какие же у Кенни могли быть причины для изложения подобных догадок? Неужто того, что Кайл на несколько минут размяк и устроил обнимашки с лучшим другом, было достаточно? А будь он и Стэн девушками, Кенни бы все равно начал пускать колкости? Или их поведение было бы воспринято им за культурную норму и не навело ни на какие посторонние мысли?       Кайл полагал, что за моментом его маленькой слабости со Стэном долго не пронаблюдали. Элементарно, постоянно активный рот Кенни не смог бы так долго бездействовать. Так что даже два их невинных чмока он, наверное, не успел увидеть, так как на тот момент еще не проснулся.       Может быть, у него просто была дурость разглядывать потаенные смыслы там, где их нет, как и сказал Стэн? Между прочим, возможно, он мог сказать еще что-нибудь дельное по этому поводу. Сейчас они с Кенни явно общались довольно близко и знали друг друга хорошо.       Пока Кайл размышлял, Стэн продолжал наводить порядок и уничтожать признаки своего присутствия в доме. Откопав где-то на полу потерянную крышку от виски, он закрутил бутылку и убрал ее на дно шкафа за кучу одежд, куда наверняка никто никогда не полезет. Кайл так и не разобрал, сколько же жидкости в ней осталось.       — Стэн, Кенни думает, что мы педики, — объявил он бесторжественно, вылавливая его внимание.       — А, так ты об этом говорил, — скоро отозвался Стэн. Его будничный голос не выдавал абсолютно никакого волнения или удивления. — Он всех считает, не воспринимай всерьез.       — Это как?       — Да хер знает. У него семья религиозных фанатиков, которые ненавидят геев, и он просто кидается в другую крайность. Еще подрастет.       — Просто в этом гейском мире он, выходит, единственный натурал, — хмыкнул Кайл, подмечая противоречивость слов и действий у этой своеобразной идеологии.       — Удобно, не так ли? Все девушки его. Но если серьезно, то вообще нет. Он со мной целовался, — опровергнул Стэн просто, но наповал.       Кайл сам не уследил за тем, как тут же проникновенно, протяжно угукнул, в знак того что воспринял информацию. Выдавать более откровенные эмоции он не спешил. Сам пока не был уверен, что думал. Стэн и Кенни целовались? Представить подобное зрелище было так сложно, что Кайл даже предпринял такую попытку для наглядности, но в мыслях быстро обозвал себя дурнем и прекратил.       Так посудить, а что он мог думать? Ему было по большому счету плевать на амурные дела своих друзей, до тех пор пока это никому не вредило. Кайл просто удивился и впал в небольшое замешательство, и на этом-то пожалуй, и все.       Сегодняшнее повышенное внимание к его лицу со стороны Стэнли теперь вдруг поубавило очков в эксцентричности. Похоже, маршевский разум был более, как выражался Кенни, «открытый».       — Тогда в этом больше смысла, полагаю… Хотя мне показалось, что его протест больше идет против сперматозоидов.       Стэн усмехнулся, видимо, узнавая в сказанном какие-то прежде услышанные им высказывания Кенни.       — А вы типа..? — Кайл залюбопытствовал, но от чего-то не решался закончить мысль.       — Неа, это было всего один раз, и то мы тогда нажрались, — Стэн сразу понял, о чем пошла речь, еще до окончания предложения. — Пошли уже, — предложил он, быстро справившийся со всеми делами, и, не дожидаясь друга, двинулся на выход.       Кайл встрепенулся, проговорив: «А, точно», и тронул карман, чтобы убедиться, что не забыл положить туда телефон. Кажется, больше он с собой ничего не брал. Все равно дома его ждал Айк, ключи были ни к чему.       Так они и покинули эту комнату. Черный мешок с барахлом, которое Стэн собирал по своей комнате всю ночь напролет, вразрез с ожиданиями Кайла, оказался убран под стол, а не выкинут. Похоже, Стэн поленился его выносить или просто бросил свою задумку насчет него, какой бы она ни была. С собой он зачем-то взял лишь какой-то маленький пакетик, такой же черный, но внутри явно пустовавший.       По непонятной для самого себя причине думая об этом забитом вещами мешке уже сидя на кухонном стуле в совместном со Стэном ожидании, когда прижимающийся к открытому холодильнику Кенни наестся, Кайл вдруг вспомнил нечто важное. Довольный своей отличной памятью, он поспешил это озвучить, пока не умудрился забыть обратно:       — Сигарета!       Парни оглянулись на него, затем друг на друга. Кенни первый показательно умилился:       — О-о, его первое слово! — он посмотрел на Стэна, фыркнувшего в усмешке.       — Да, спасибо, Кайл, я помню, — Стэн спрятал улыбку, отвернувшись. Кайл, в очередной раз за эту ночь ставший объектом для насмешек, резюмировал, что больше никогда не будет ни о чем ему напоминать.       Впрочем уже спустя секунду он передумал. Вид смущенного от собственной улыбки Стэна и так был крайне редким, но при этом удивительно милым. Пускай смеется над ним, сколько душе угодно.       Но Стэн быстро перестал улыбаться и вдруг застопорился.       — Ты что, жрешь горький шоколад?       Кенни перестал жевать, будто его застали за преступлением, и на недоуменную гримасу, направленную в свою сторону, сделал точно такую же.       — Я пробую эту хрень впервые, но она суперская, — он вгрызся в шоколадную плитку еще ожесточеннее.       — Я думал, что ты просто сладкоежка, а не перверт.       — А я так не думал, — вклинился Кайл.       Стэн продолжил:       — И Шелли не любит горький шоколад, я не смогу свалить его исчезновение на нее. Оставь.       Кенни посуровел и медленно отодвинул ото рта плитку, после чего нехотя завернул ее в упаковку и положил обратно на полку холодильника. Выглядел он так, будто еще припомнит этот отказ.       — А это что, сыр? — спросил он, голодно оглядев желтый полукруг в салафановом пакетике на одной из полок холодильника.       — Кенни, мать твою, это порезанная дыня.       После еще нескольких заминок и незначительных копошений парни наконец покинули дом. Стэн не забыл найти упавший под окном его спальни бычок и за то время, что пробирался через тернистые кустарники туда и обратно, немало перепачкался. Он бы не стал себя утруждать сохранением экологии фермы отца, если бы последний раз в месяц-пару не проводил стрижку зелени на участке вокруг своего дома и рано или поздно не обнаружил бы неожиданный сор прямо под комнатой сына. Кайл подумывал, возможно, где-то там внизу валялся вовсе не один окурок, а, к примеру, с десяток, но Стэн как зашел в заросли с маленьким непроницаемым пакетиком, так с ним спустя три минуты и вышел, поэтому это осталось загадкой.       На этом троица распрощалась с фермой и, достигнув трассы, зашагала вдоль нее к машине, припаркованной в каком-то загадочном далеком месте, о котором знали все, кроме Кайла. Кенни в дебри завел машину по указанию Стэна, а второй просто уже осуществлял эту практику самостоятельно.       Ступая вслед за компаньонами, Кайл вспоминал себя ночью, когда только приехал к ферме и с беспокойством осматривал все вокруг на признаки присутствия Стэна, радуясь тому, какой джекпот словил. Он не только нашел друга живым-здоровым, но и наладил с ним отношения. И даже узнал, что такое сигареты (но постарается глубоко в эту тему не погружаться и больше не повторять). Теперь точно взрослый мальчик. Одна ночь без сна определенно того стоила.       Уже нельзя было обозвать улицу темной, но и полноценный рассвет пока не начался. Небо в некоторых местах отдавало ночной синевой, а в других становилось светлее, теряя космическую глубину и размывая звезды в голубо-серой мешанине. Где-то оно уже было тепло-розовым и оранжевым, почему-то вызывая какие-то лиричные чувства, каких не вызывало в городе, спрятанное за крышами зданий. Может, это говорили в Кайле остатки алкоголя. Или скука, с которой они добирались до машины, брошенной Кенни ярдах в треста от самого дома и замаскированной среди небольшого участка деревьев.       — Пиздец, и вы вчера по этой дороге в темноте перлись? Тут же ужасно! — высказался Кайл, шипя от того, что вступил голой голенью в крапивную поросль.       Кенни с задором посмотрел на Стэна, а тот выдержал лицо, словно не был виновником ситуации.       — Он очень ссал, что машину запалят, так что да, — прокомментировал Кенни.       Стэн, возвышавшийся над развалюхой, будто над разбитым корытом, и почти засасываемый высоченной травой позади себя, кивнул на своего личного шофера.       — Ну открывай, че встал? Мы не в ГТА, пользуйся ключами.       Кайл выдохнул от очередного упоминания этой игры. День так долго тянулся, что ему казалось, она теперь всю жизнь будет его преследовать в тех или иных формах. Наверное, чтобы разбить это проклятие, им все-таки нужно реализовать его инициативу и поиграть.       Кенни протер лицо предплечьем, словно стирая с него сонливость, и без лишних слов уселся за водительское кресло. Стэн предпочел разлечься позади, положив скрещенные руки под затылок, и пространства для Кайла не осталось, так что он занял переднее пассажирское место. В машине, к его счастью, не оказалось откровенного зловония, как и ароматизированной вонючки, но запах все равно стоял древний и какой-то прокуренный. Пыль выбивалась из бывалых велюровых чехлов при каждом облокачивании на сиденье. Ручки западали, и от любого взаимодействия с ними казалось, они вот-вот отвалятся. Существование пола парню было лучше вообще игнорировать, чтобы не ужасаться его запачканному виду на контрасте с аккуратненьким, чистым, хоть и тоже прокуренным гибридом отца.       Кайл этим в принципе и не утруждался. Он попросил Кенни открыть окно, так как стеклоподъемник работал у него единственного, прислонился к двери плечом, подставив лицо потокам ветра, и закрыл глаза. Сон, сегодня такой необязательный, снова не шел, но некоторое состояние дремы навеялось, заставив перестать реагировать на внешние процессы и явления и лишь пассивно, отдаленно ощущать их протекание. Кайл не знал почему, но ему не нужно было терять последнюю связь с миром, он хотел оставаться на чеку. Он не чувствовал угрозы или дискомфорта — в его спокойном настроении ему было глубоко все равно на мелочи, которые в обычном состоянии могли начать раздражать. Однако минимальная слежка казалась необходимым базисом, просто чтобы знать, что все было хорошо.       Для выполнения этой задачи на миг парень приоткрыл глаза: поля сельскохозяйственной растительности исчезли вместе с фермами, за окном пробегала лишь лесостепная местность с невысокими одиночными деревьями или их немногочисленными группками, отделяемыми друг от друга разросшейся за весну травой. Иногда в ней укрывались и промелькивали какие-то цветы, название которых могла бы поведать Хайди, созерцай она сейчас их вместе с ними.       А так, Кайлу на самом деле ни к чему были эти скромные украсы. И о том, что он не видел их под покровом ночи, когда проезжал по этой дороге в противоположную от нынешней сторону, он не жалел. Всего лишь обычная зона пригорода с редко встречающимися предприятиями и домами отшельников вроде семьи Маршей. Довольно мирная и безмятежная, но давяще скучная картина. Неудивительно было, что Стэну здесь не нравилось, как не удивляло и то, что он из этого места сбежал, стоило подвернуться такой возможности.       Странно получалось: для обычного горожанина отпуском было уехать в Калифорнию или Неваду, подобно Картману, а для Стэна покантоваться в Саус Парке считалось отдыхом. Как же низко пали его стандарты. Кайлу стало интересно, не взирал ли его друг на мир шире, представляя себе запределье родного штата или вообще страны. А в голове всплыл их остужающий разговор на вечеринке, сложивший ясное впечатление, что Стэн не был мечтателем в принципе. Но может быть, ему связывала руки его чертова меланхолия? Не может же человек не хотеть себе счастья совсем. Кайл еще займется этим вопросом. На этот раз он сможет подойти к нему с новых сторон и с большей эрудированностью, не будучи таким неразборчивым, как еще вчерашним вечером.       Кайл прикрыл глаза. Спустя некоторое время он услышал, как Кенни с восторженностью ойкнул, будто его что-то осенило, и после недолгой возни из магнитолы заиграла какая-то электронная мелодия. Несколько ритмичных пошловатых стонов солиста, и начался куплет весьма агрессивно сложенного рэпа. С заднего сиденья в свою очередь протянулся безнадежный стон Стэна.

***

      Спустя час проигрывания синти-панка, который, по словам Кенни, был их вчерашним плейлистом, парни домчали до города. После прослушивания способной понравиться только под градусом безвкусицы, которую включал Клайд, Кайл думал, что навеки возненавидит электронную музыку, но эта странным образом вызывала в нем отклик и даже покачивание головой в такт. Стэн деловито сообщил, что теперь ненавидел не только Led Zeppelin, но и всю музыку в принципе и больше никогда не возьмется за гитару. Кенни невозмутимо ответил ему, что в трехсотый раз никто не верил мальчику на выкрик «волки!». Потом поправился, что на третий, но в целом, как он сказал, он нихрена не помнил об этой басне, кроме слов: «мальчик», «кричал» и «волки».       Кайл узнал очертания родной улицы и магазин, который постоянно посещал за свежими энергетиками. Спустя пару минут на горизонте завиднелся его дом, попавшийся им по пути первым среди жилищ остальных. Пока Кенни подъезжал, он без особой веры в лучшее обратился к Кайлу с просьбой остаться спать у него.       — Хм, — задумался Кайл, хотя понимал, что в любом случае ответит отрицательно. — Спальников у нас нет. Ну, может быть, и есть, откуда я знаю? Но все мои дрыхнут, а кровать у меня только одна. Есть конечно диван в гостиной, но хрен знает, чувак. С твоим слухом ты там не поспишь, пока утром все туда-сюда ходят.       — Мне так понравилась целая кровать у тебя, Матерь Божья, — остановив машину у нужного зеленого дома, Кенни утомленно повернулся на уже севшего на заднем сиденье Стэна.       — У тебя кровать сломалась? — скептично спросил тот, и Кенни поджал губы в знак подтверждения. — К Джимбо никак, извини. Там все место занято ружьями и лесбийским порно.       Кайл подумал еще раз. Он был мастером исключений, когда действительно хотел их вносить.       — Я не знаю, как ты это делаешь, но… — парень покачал головой, — я могу поискать тот старый матрас.       — Ахуенно! — тут же согласился Кенни, несмотря на то, что изначально надеялся на кровать, и уже было выключил мотор, как посмотрел на Стэна: — А ты че?       — А я че? — огрызнулся тот. — Я пешком отсюда к Джимбо, блядь, не пойду. И вести точно нет.       Стэн посмотрел на Кайла с выражением, вовсе не спрашивающим разрешения, а как ни в чем не бывало оповещающим: придется внепланово приютить еще одного гостя.       — Просто пошлите, пока я не передумал, — уступил Кайл, переводя взгляд с одного на второго. — Не разлей вас вода, будто ебучий комплект Барби и Кена.       — О да-а, мальчишник продолжается! — Кенни поспешил заглушить мотор и покинуть авто. Остальные последовали за ним и пошли к крыльцу дома.       — А кто Барби? — решил осведомиться Стэн, пока плелся позади всех клюя носом.       — Я, я хочу, — лучезарно откликнулся Кенни, потративший время на ручное закрывание машины, но все равно спокойно обогнавший его.       — Бля, лучше б я ей был.       Кайл по крыльцу поднялся к порогу дома первым и цыкнул на друзей, откладывая их важный диалог до лучших времен. Он с осторожностью открыл дверь, самой суетной и параноидальной частичкой своего разума поджидая, что сейчас мать застанет его после бурной ночки и устроит постыдный выговор на глазах у всех. Остальным мозгом парень знал, что ей было еще слишком рано для просыпания.       Стены заглушали полушепотливые совещательные переговоры ребят, как, кому и где пройти, чтобы не грохнуться, топя их в безмолвии спящего дома. Стэн и Кенни сами поднялись на второй этаж и, без промедлений миновав комнату Айка, зашли к Кайлу, а последний остался выискивать чистое постельное белье и тот самый матрас. Что-то ему подсказывало, что употреблял он это слово в единственном числе не спроста и на вторую подстилку не наткнется.       На гладильной доске, стоявшей, как обычно, впритык к кухонной стене, среди вещей, по которым миссис Брофловски еще не успела пройтись утюгом, лежало только стиранное постельное белье. Кайл пока не стал брать его и принялся за поиски матраса. По какой-то неизвестной самому себе причине он был убежден, что папа его бы не выбросил, даже после того как они с мамой купили новый около полугода назад.       Но, как и предполагалось, дома искать было бесполезно: матрас здесь было просто некуда пихнуть. Парень взял в прихожке ключ от запасной двери в гараж и вышел к нему через дворовый фасад дома. Он открыл гаражную дверь и осмотрелся внутри без включенного электричества. Одного рассеянного светового прямоугольника, образованного открытой настежь дверью, оказалось достаточно, чтобы прояснить среди прочих вещей поблескивающую пленку матраса, мертво прислоненного вдоль стены. Он был один, но большой и толстый, мог уместить на себе двух людей и, наверное, обеспечить им относительный комфорт. Если поступят жалобы, Кайл с удовольствием отдаст друзьям всю площадь пола своей комнаты в свободное пользование. Он забавлялся от мысли, что по сути принуждал Кенни и Стэна спать вместе. Хотя, судя по открытой только сегодня информации, никакой фрустрации это им не принесет.       Кайл подхватил матрас под мышку, немного скособочив его, так как тот вширь оказался чуть выше его плеча, сколько бы он ни вытягивался во весь рост. Парень выволок матрас из гаража прямо на газон и запер дверь обратно. У них во дворе было чисто, и ничего к пленке не приклеивалось и не пачкало ее прекрасного китайского блеска. Попав на кухню, он прихватил с собой и комплект одеяла с гладильной доски, надеясь, что оно придется в пору. В любом случае теперь у матери на вечер было чуть меньше хлопот по дому — здорово. От воспоминания о самом строгом человеке в своей жизни парень опомнился, на минуту бросил все утащенное и вернул втихую одолженный ключ на прежнее место. Не хватало, чтобы с утра пораньше к нему заглянули в комнату родители, разгневанные из-за неспособности открыть собственный гараж.       Поднимать матрас наверх оказалось той еще морокой. Кайл встал на ступеньки первым, а ватно-пружинный прямоугольник, нетяжелый, но громоздкий, потянул за собой, со ступеньки на ступеньку. У чехла не имелось адекватной ручки — лишь бесполезная тонюсенькая бирка, за которую было толком не ухватиться, так что приходилось держать матрас двумя руками с одной и второй стороны, будто сэндвич. Повезло, что его поверхность хотя бы не скользила и не уезжала. Кое-как парень добрался до второго этажа, уже не просто развлекаясь сном, который уготовил своим друзьям, а в какой-то степени злорадствуя.       Кайл был готов начать извиняться перед самим Моисеем за свои грешные чувства, застав Кенни снова спящим на кровати. Тот рецидивно не укрылся и даже не отвернулся, а просто лежал на боку с умиротворенно закрытыми глазами, как бы в лоб заявляя: «Да, я сплю и не скрываю этого, смотри!» Стэн же полувосседал на стуле, тоже с сомкнутыми веками, но своими гуляющими ногами, приводившими в движение колесики, давал понять, что не почивал. Кайлу на миг померещилось, что он все еще был в маршевской комнате, а не в своей; им замечалась закономерность в том, какие места и позы принимали его друзья из раза в раз.       Кайл открыл дверь нараспашку и втащил матрас в комнату, бросив его посреди пола и затем заперевшись обратно. Он быстро, небрежно расстелился, а впихивать пододеяльник в одеяло поленился. Стэн наконец приоткрыл веки и посмотрел на него. Сказал, что одеяло им в такую погоду нахер не нужно. Кайл быстро согласился, потому что если спать на одном матрасе было можно, то укрываться одним одеялом отдавало какой-то смутной странностью. А еще потому что было и вправду до сих пор душновато. Он открыл окно, снова посмотрел на сопевшего Кенни, жестоко подумав, не стоило ли сдвинуть его. Хотя спать уже хотелось так, что разницы особой не было, куда ложиться: в свою кровать или на даже не распакованный из пленки матрас, наспех покрытый простыней и парой подушек.       Стэн практически сполз со стула и улегся на уготовленное местечко на полу. Кайл от чего-то не спешил за ним, а настырно разглядывал что-то в пейзажах за окном. Он вспомнил, как сегодня покурил, и к своему неудовольствию понял, что желал повторить. По какой-то причине ему хотелось, чтобы ноги вновь подкосились, зрение потеряло четкость, мозги зашевелило от притока никотина и все сущее потеряло осмысленность, превратившись в простую вселенскую кашу, где один предмет не отличался от другого, ничто не имело связи и какой-либо систематической упорядоченности.       — Ты не брал с собой сигарет?       Стэн, похоже, уже вошедший в стадию засыпания, ответил заторможенно и автоматично:       — Иди сюда.       Кайл обернулся. Его друг чем-то напоминал покойника в гробу, коим ему служил белый матрас. Тонкая салатовая простыня с непримечательным узором не избавляла этот ночлег от дешманности. Но Кенни наверняка теперь и такого не имел, так что пускай насладится удобством нормальной человеческой кровати хотя бы разок.       Стэн почувствовал, что никакого шевеления не произошло, и приоткрыл левый глаз, даже им одним умудрившись сделать взгляд, не терпящий возражений и намекающий послушаться. Правой рукой он залез в карман и, когда к нему подошли, протянул пачку вверх.       — Жигу забыл, — сказал лежащий и закрыл рабочую зеницу. Он выглядел очень усталым и навевал другу желание уйти хоть на край Земли, лишь бы не тревожить его отдых.       По воле обстоятельств в каком-то смысле исполняя эту фантазию, Кайл взял сигареты и, прижав их к себе так, чтобы в случае чего они не бросались под материнский взор первым делом, вышел из комнаты. Спустя пару минут притащил большой коробок на пятьсот спичек, стащенный из антресолей на кухне. Стэн, еще не уснувший окончательно, обратил внимание на его возвращение и в голос усмехнулся, заметив, что тот принес в руках.       — Зажигалку я не нашел, че ржешь, — оправдался Кайл, поглядев на фотографию петуха на коробке.       — Ну ты кадр, — Стэн потер один глаз, все еще забавляясь, как родитель, наблюдающий за глупостями, учрежденными своим отпрыском.       — Ты будешь? — спросил Кайл, не находя иного пути, как делать вид, что он не смотрелся нелепо.       Стэн мотанул головой и лег на другой бок, заканчивая разговор. Но не прошло и минуты, он снова повернулся на прикладывающего спичку к сигарете Кайла, предупредив, чтобы тот на этот раз стоял на ногах и от окна не отходил.       — Да я уже сейчас упаду, — пространно ответил парень, выказывая бестолковость предупреждения. Спустя минуту неглубоких, но частых вдохов он уже практически лежал на подоконнике всем весом.       Стэн все время молча за ним наблюдал, будто за птичкой, прыгающей вокруг силка. Когда он увидел, как на пол плюхнулись, то по-солдатски резво встал с матраса и поднял друга по плечам, возвращая его передом обратно к окну вместе с выдыхаемым им дымом.       Пол притягивал к себе податливое тело обратно, и само оно точно было готово растечься по все пытавшимся внушить ему равновесие, как юле или двухколесному велосипеду, рукам. Не будь Кайл цельным человеком во плоти, с крепким скелетом, его последние крупицы контроля над собой ничего бы не стоили. Хотя они, казалось, и без того уже ушли на работу правого предплечья, локоть которого регулярно изгибался, отодвигая сигарету за пределы водоотлива, и поднимался, прикладывая ее обратно ко рту. Стэн снова облокотил парня грудью на подоконник, а сам придерживал под боком, чтобы тот не съезжал на пол, будто скатерть, как один раз уже сделал.       Кайл старался не убредать за границы поля адекватности, но постоянно проигрывал и то и дело улыбался; иногда у него из груди доносились усмешки по непонятному для него самого поводу. Ему казалось, Стэн смотрел на него как на поехавшего и в душе брезговал, просто не показывал этого из гуманности. Хотя на самом деле именно он, пожалуй, лучше всех истолковывал происходящее. Он лицезрел, как на человека накатила эйфория, образовавшая в нем на несколько минут такую концентрацию счастья, что заставила его зубоскалить от получаемого удовольствия.       — Стэн, я долбоеб? — спросил его Кайл, уже докуривший и бросивший бычок в окно, но еще не пришедший в себя. Его тон по уровню спокойствия соотносился со стекающей по стеклу дождевой капелькой, но Стэн распознавал, что вопрос этот был спровоцирован ничем иным, как стыдом за себя.       — Иногда побыть долбоебом полезно. Но только иногда, — ответил он, не сумев избежать иносказательной подачи.       Кайл кивнул немигающе, будто бы не собеседнику, а кому-то неизвестному за окном. Нахлынувшее забытье не позволяло ему оторваться от бессмысленного ничего, на которое он уставился. Стэн из чувства товарищества последовал его примеру и начал сверлить зрачками городские виды. Под носом, в периферическом зрении, у него расплылась неловко протянутая другом пачка сигарет. Не отвлекаясь от лицезрения единичных домиков и тусклого неба, нащупывая воздух, Стэн несколько раз промахнулся и, когда, наконец, соприкоснулся с чужой рукой, прочувствовал свои нервы от пальцев до самого мозга. Притом контакт оказался настолько легок и скоротечен, что он даже не понял, какие именно участки задел.       Пачку парень, наверное, запрятал в свой карман или просто бросил на пол. Ему было все равно, поэтому он точно не знал. В какой-то мере он потянулся к Кайлу вовсе не за тем, чтобы вернуть свои сигареты. Между делом, Стэн в этот месяц от них отказался, ровно как и от спирта, и обязался продолжать в том же духе, а не срываться из-за одного вечера куралесений. Сигареты точно не были ему нужны.       Второй рукой парень не двигал и неустанно придерживал ею талию друга. Или уже, скорее, сам за нее придерживался. Было ясно как день, что Кайл давно мог устоять своими силами. Но он не отпрянул и ни разу не порывался это сделать, а Стэн не видел смысла отступать, если им обоим было комфортно.       Он уже догадывался о природе своих чувств. Слишком уж он глубоко погрузился в Кайла. В сущности, весь этот день был занят им от одного края до другого. Утром Стэн дергался больше обычного, обеспокоенный тем, как же перенесет отказ от предложения двинуть к Токену. Затем, получив бодрое согласие, волновался, как состоится его тесное общение с Кайлом впервые за долгое время. Гадая на этот счет, успел забыть названия всех ружей, пока помогал дяде в оружейной. Вечером, уже у Токена, держался со стоической терпеливостью, питаемый надеждами на лучшее. Когда они были просто и безмятежно разрушены обустроившим всю свою жизнь единолично Кайлом, вспылил и поссорился. После, удрученный и распсихованный, позвонил Кенни, чтобы с ветерком прокатиться и поставить жирную точку в истории этой дружбы собиранием всего хлама, годами копившегося у него сначала дома в Саус Парке, затем на непутной ферме, и выбрасыванием его из своей жизни с сопутствующим опустошением ее вовеки. Далее Стэн вдруг помирился с Кайлом и сомневался, насколько оправдана была эта вспышка доверия к нему. А теперь, рискнув оторвать взор от домиков соседнего района, взирал на его лицо, казалось, приблизившееся больше, чем когда-либо. Оно было изукрашено гематомой, подавлено от бессонницы и опьянено никотином и последними не вымывшимися остатками виски, но притягивало, будто противоположный полюс.       Не отдавая себе отчета, Стэн опустил руку по талии чуть-чуть ниже. Обработав свое действие сознательным отделом мозга, он едва не схватился за переносицу, чтобы этим грубым прикосновением уж точно закрепить мысленное правило, что Кайл вообще-то был живой и все чувствовал. Хотя в противовес этому последний ничего не заметил либо не счел достаточным основанием для обращения внимания. Стэн переметнулся взглядом за окно — может, там было что-то, действительное важное, за чем его друг столь долго и непрестанно следил? Но нет, просто улица, вид, очень похожий на тот, который когда-то наблюдался из дома по соседству, но не отличавшийся интересностью.       Стэн плюнул на тупой город и снова зацепился за друга. Давно у него не было такой возможности, они ведь почти не встречались в этом месяце и году. Словно бы жизнь. Кайл все еще регулярно подстригал свои кудряшки, не давая им сильно отрастать, но летом он с этим притормозил и теперь его волосы стремились вниз, подобно нефролепису, на загривке даже достигшие плечей. Патлатый, рыжий и бездушный нью-джерсийский демон как по версии Картмана, так и по версии Стэна. Только первый таким образом глумился, а второй в этом глупом, уничижительном для человеческого достоинства обороте речи отражал свою глубоко потаенную обиду.       Стэн все еще был недоверчив ко всему на свете — и к Кайлу тоже. Один полухороший день не мог исправить года отборного дерьма, к тому же нашедшего особый выхлоп вот только сегодняшним вечером. Но Кайл, хоть и не пошел и даже не встал, по крайней мере лег и начал ползти в одну с другом сторону. Кто знает, может быть, успеет догнать его, ушагавшего на целый год пути? Стэн в любом случае не будет ему мешать и даже притормозит ходу, давая форы. А может быть, и повернет обратно, сделав собственные шаги для их сближения.       Кайл все еще смотрел за окно. Его легкая нервозность после сигарет утихла, он стоял под рукой Стэна спокойно, отдавая себя этому неназойливому приобниманию. Его тело успело немного склониться к чужому. Им даже не было жарко стоять вот так, впритык. Тепло друг от друга совершенно их не душило. И температура, кажись, за ночь все-таки упала градусов на семь.       Стэн приблизился не сильно, но достаточно, чтобы его заметили и уставились в ответ. Он ничего не скрывал в своем намерении. Его дыхание дрогнуло, в щеках стало теплее, в груди словно что-то проросло и расцвело, склоняя, сдвигая его в сторону Кайла, будто тот был солнцем. Во взгляде не было никакой истомы или романтичности — лишь сплошное ожидание чего-то от себя, от друга, от ситуации. Но, невзирая на его жизненную скудность экспрессии, Кайл видел перед собой не своего друга, а страстно кипящий котел. В его глаза смотрели, тихо в чем-то осведомляясь, растягивая момент настолько долго, насколько было возможно, чтобы все вылилось верно уж наверняка. Он сглотнул от прозрения и предвкушения. Его лицо демонстрировало больше робости, чем у Стэна, поэтому последний брал на учет, что если не решится он, то не решится никто.       Заряженный этой мыслью, он наконец приложился к губам Кайла вплотную, найдя их столь беспроблемно, как будто заранее расписал идеальный расчет траектории к ним. Стэн давно не целовался, и его накрыло дежавю. Ощущение неровных волнительных выдыханий, пылкое следование сминаемых губ его движениям, неопытная податливость и в то же время тусклая претензия на сохранение доминантности. С обремененным опытом Кенни все было ровно наоборот. Мысль эта мгновенно погрязла на самое дно разума, сейчас кажущаяся непреувеличенно отвратительной.       Стэн наращивал поцелуй, пока к нему продолжали льнуть ближе. Каким-то образом это все еще происходило при том, что они уже уперлись друг в друга всем, чем могли. Может быть, Кайл волшебным образом погружался в него, пока они оба закрыли глаза и не замечали?       Несмотря на то, что он по-свойски притянул Кайла ближе к себе за талию, готов был закусывать его губы и продолжать поцелуй бесконечно, компенсируя год отсутствия друга в своих буднях, мысли о сексе сопровождали его лишь украдкой — просто потому что без них жить невозможно, как без почек. Стэн даже вложил усилие и переметнулся восприятием от Кайла к тому, что творилось в собственных штанах: вроде без какого-либо шевеления. Все и без того было донельзя прекрасно.       Кайл позволял Стэну целовать себя столько, на сколько хватило воздуха в сжавшихся легких, но в конце концов начал задыхаться и своим выдохом прямо ему в уста дал понять, что пора отстраниться. Они отдалились лицами, слушая только глубокое дыхание друг друга в безмолвной комнате. Кайл на миг исказился удивлением от осознания, что только что вытворил, но быстро угомонился, подумав, какой глупостью будет сейчас что-то из себя строить, когда он уже с такой странной, новой для себя нежностью пообжимался со своим лучшим другом.       Стэн посмотрел ниже: Кайл все это время стоял в одной позе и разве что только активнее прижимался к нему, потому особо не одарил прикосновениями. Его правая рука упиралась в подоконник, левая была обездвижено зажата все еще обнимающим его спину Стэном. Он коротко улыбнулся своему замечанию и вновь поднялся взглядом к лицу.       На глубине глаз друг друга они искали ответ на вопрос, что же им делать дальше. Кайл в какой-то момент все-таки испугался, будто бы увидел на чужом лице страшную, злую собаку, и растеряно поднял брови. Стэна это развеселило, добавив теплого блеска его взгляду. Он будто стал жертвой вселения беса озорства, заставившего его вдруг отринуть руку от чужой спины, опустить в воздухе ниже и отчетливо хлопнуть по заднице. Кайл окончательно вылупился на него и, дрогнув, отодвинулся. Стэн прыснул зажмурившись, но каким-то образом продолжил излучать свет.       — Пошли спать, Боже, — предложил он и, зная, что его друг все еще будет виснуть, как истукан, подал пример, первым двинувшись к распластанному матрасу.       Парень лег в излюбленной позе сплетенных под затылком рук и украдкой глянул на Кайла. Тот, чего-то выждав, все-таки осмелился миновать пол и подойти к изобретенному собой ночлегу, чтобы, обойдя его скраю, устроиться по соседству. Неопределенность, как относиться к произошедшему прецеденту, так в нем и выявлялась. Он явно надумывал лишнего.       Стэн вспомнил упругое ощущение его пятой точки под своей ладонью, продлившееся всего миг. Своим поведением он наверно походил на Кенни, внезапно подумалось ему. Но он просто чувствовал веселье и беззаботность. И любовь? Ее тоже, определенно.       — Если ты хочешь жениться на Хайди, я буду первым претендентом на шафера, не парься, — пошутил он в потолок, смутно соображая, что сделал это, чтобы не казаться навязчивым со своими приставаниями.       Лежащий рядом Кайл, пялившийся туда же, сомнительно хмыкнул.       — Это правда то, что ты говоришь мне после того, как засосал меня?       Стэн уловил нотки чужого недовольства и поинтересовался их первопричиной:       — А что? Это же не первый раз у тебя, да?       — Если брать полноценные поцелуи, по сути второй.       — Вау. Не знал, что мой лучший друг монашка.       Услышав, как автор усмехнулся с собственной шутки, Кайл вздохнул и хмуро замолчал. Он плохо улавливал, что его обременяло, прямо как во время наседаний Кенни на ферме Маршей. Хотя Стэн если и вел себя отчасти схоже, мысль, что они типично одинаковы, внушала диссонанс. Совершенно нет. Его безрассудствам Кайл был готов довериться даже вслепую. И честностью перед ним пренебрегать не хотел.       Денек выдался вроде бурный, а вроде и лишенный значимых событий, раздробленный и разбросанный по кусочкам, совершенно не поддающийся анализу. Замыкаться в себе после него, конечно, представлялось простым вариантом, но не лучше ли было действовать, исходя из эффективности, на будущее?       — Просто не думал, что лучшим поцелуем в жизни будет… — Кайл нашел в себе силы, чтобы сказать неподробно, но прямо и без экивоков, — с тобой.       Стэн тихо, но красноречиво протянул: «оу», явно смущенный таким откровением. То ли его похвалили, то ли на него раздосадовались, но в целом ему рецензия понравилась. Он посмотрел на Кайла, чтобы получше уловить его настроение. Тот теперь казался не таким серьезным, хотя все еще проявлял озадаченность. Конечно, это сложно. Его можно было понять. Это Стэн уже целовался со «своей командой», а Кайл вот нет — впервые.       Все-таки сочтя высказанный комплимент за добрый знак, Стэн приподнялся и уперся локтем в подушку, взывая Кайла тоже на него повернуться. Последний склонил голову от потолка к другу, сохраняя невинную тишину, пока ее не нарушил вопрос:       — Хочешь еще один лучший поцелуй в жизни?       В лице воспринявшего это предложение Кайла что-то сразу положительно загорелось. Он замер во втором пришествии тягучего предвкушения, как на секунду и его сердце, зажавшееся между легкими, растянувшимися от вобранного воздуха, подобно гелевым шарикам. Губы хоть и должны были вскоре ему понадобиться, на секунду стали не нужны: глаза отвечали на вопрос сами, без их помощи.       Стэнли положил руку на макушку, где рос нефролепис редкой в природе рыжей окраски, и притянул к себе за еще одним, на этот раз гораздо более отзывчивом поцелуем.