Мой милый друг

Вся эта история произошла на задворках одной из самых старинных улиц Москвы. Этот район всегда был тихим и спокойным. Люди здесь вели спокойную, размеренную жизнь, прогуливаясь по пустынным скверам и крепко держа друг друга под руки. В основном, это были пожилые пары, так как вся молодежь уже давно переселилась в новостройки, и их жизнь бурлила безумствами. Но наша главная героиня — Надежда, так же, как и московские пенсионеры, осталась наедине со старыми, рушившимися изнутри зданиями. Она не любила новшества — ее и так все устраивало. Ее жизнь совсем не походила на голливудскую — она работала в архиве местной канцелярии. Организация, конечно, была очень престижная и серьезная, но работа сама по себе иногда вводила ее в тоску. Она беспрекословно выполняла все полученные задания, была прилежна, внимательна и умна. — Надежда у нас — незаменимый работник! — говорило о ней начальство. Возможно, это и было правдой, но какой от этого толк? Больше ей за это не платили, но зато она на протяжении нескольких лет поддерживала хорошие отношения с коллегами: всегда готова была помочь, выручить, порой даже во вред себе. В один из таких случаев, она в свой законный выходной неслась на работу, как ужаленная, с тяжелыми папками никому ненужных бумаг и, задыхаясь, как будто нарочно, наступала на все лужи, которые встречались на ее пути. — Ах, да, спасибо, — лишь говорили ей коллеги, когда она наконец добежала до офиса. Но юную девушку это никак не смущало. Она жила очень бедно, почти во всем себе отказывала, потому что помогала больной матери, и все деньги уходили на ее лечение. Надя часто смотрела на горящие звезды и думала о своем безрадостном будущем: она так и осталась в этой организации, получила повышение, стала главой своего отдела, но почему-то это ее не радовало, она осталась такой же одинокой, как и сейчас, потому что была закрыта для новых знакомств. Вихрь этих серых мыслей окутал ее бренное тело и унес куда-то очень далеко. Но все не так серо и уныло, как вы бы могли подумать на первый взгляд! За этой беспристрастной ко всему личиной скрывалось яркое солнце только зарождавшегося таланта. Она изредка поглядывала на белые листы, которые так и манили ее своей непорочностью, она обдумывала каждое свое движение, каждая мысль не проносилась в ее голове, а задерживалась там на неопределенное время. Девушка с любопытством рассматривала каждую свою мысль под микроскопом, пытаясь понять, где же был ее исток, с чего она началась, почему пришла именно к ней, и что же из этого выйдет. Эта рефлексия с одной стороны, упорядочивала ее жизнь, с другой же стороны, она уничтожала каждый творческий всплеск, превращая его в кучку пыли. — Зачем мне писать? Что мне это даст? Зачем начинать писать, если я ничего не могу предложить людям? — все эти мысли давали ей успокоение, когда она бездушно брала эти белые листы и легким движением кидала их в мусорку. Она не жалела ни о чем, ей нравилась ее жизнь, точнее, она ее не травмировала, но и не приносила большой радости. Но девушка совсем и не гналась за этим. Все, что представляло для нее интерес — книги великих зарубежных и русских писателей. Каждый раз, когда она бегло проносилась взглядом по книжной лавке, думая, что уйдет от пронизывающего взгляда одиноких книг, ее сопротивление казалось ей ребячеством. Она робко заходила в магазин, будто крадучись, и присматривалась к тем книгам, которые не читала. Только одно веяние мысли о новых ощущениях, которые она могла испытать, отдаваясь им, приводили ее тело в дрожь. Надя судорожно хватала эту книгу, обнимала ее, пока никто не видит, и спешила на кассу. Этот «ритуал» она проводила каждую неделю, от чего в ее доме иногда не было места, чтобы присесть — все было завалено книгами. Днем она была обычным рабочим, а под ночь — изысканным путешественником по сияющим тоннелям души. Она переживала за каждого героя (переживания за каждого героя захватывали ее), каждый сюжетный поворот приводил ее в восторг. Она была словно слепым героем, рыскающим в глубине подземелья в поисках истины. Изумительные словосочетания, плавный слог и переплетающиеся буквы приводили Надежду в неописуемый восторг. Она сжималась от страха смерти главного героя, потом гордо смотрела в глаза опасности и в итоге расцветала вместе с ним на закате. Отложив свою увлекательную книгу, она ложилась в теплую постель, на губах еще оставался сладкий привкус приключений. В глубине души она томно мечтала, чтобы ее жизнь заиграла новыми красками, но все было безуспешно, потому что в ее прослезившихся глазах навсегда поселился страх. Страх, который мог довести ее до душевного заболевания, от которого она уже много лет пытается скрыться, прячась за тусклой обыденностью. Когда она шла домой по мокрым, пропитанным осенью, улицам, то всегда горбилась, укутывала лицо в шарф, от чего ее очки покрывались легкой испариной, и она совершенно ничего не видела. Надежда шла торопливо, быстро, поскорее желая избавиться от этого пронизывающего холода. Весь ее образ выражал полное пренебрежение веяниям моды. Она надевала на себя мешковатые черные кофты, джинсы на 2 размера больше своего и пыталась всячески скрыть свою женскую красоту. Весь гардероб брюнетки состоял из темных оттенков — ничего радостного, яркого, вызывающего. — Да надень ты что-нибудь покрасивее, — в шутку говорили ее коллеги. Она мило улыбалась в ответ, но не следовала их советам. Ее одежда наглядно показывала, в какой мрак она сама себя загнала. Когда Надя пила горячий кофе и сидела на кривом стуле на своей маленькой кухне, она уныло смотрела на пробегающие в окне облака и завороженно смотрела на проносившихся мимо них стаи птиц, и именно в эти отягощающие минуты зуд в ее душе не унимался. — Почему? — она спрашивала себя. И якобы ответа не было со стороны разума: работа есть, мама в порядке сейчас, никаких проблем нет на горизонте. Но что же она могла сказать о своей душе? Вот тут-то и хранился заветный ответ, но она просто продолжала мило улыбаться встречающей ее действительности, ведь это чувство настигало ее не так часто, и она могла его заглушить. *** Так шли за годом год. Она приходила с работы, часто навещала больную мать, ухаживала за ней, потом отправлялась в свою пустую квартирку. Несмотря на свой юный возраст, гостей она почти не водила, а ухажеры исчезли все сами собой. Она была свободна и предоставлена сама себе. Все бы хорошо, но отчего эти звезды так красиво светятся на небе? Она ложилась в постель, и луна обволакивала ее лицо. При этом лунном свете Надежда думала о далеких вселенных, о пришельцах, которые могли бы с легкостью захватить нас — несчастных людей, которые погрязли в своих проблемах и из-за них, все человечество постепенно начинает опустошаться, как морально, так и физически. Ее занимали эти разговоры самой с собой, ведь больше ни с кем она не могла поделиться своими мыслями. Она вспоминала лекции о Роберте Фальке, кропотливо рассуждала о «Диалогах» Платона, задавала вопросы и сама на них отвечала. Окунаясь в глубины древности, можно было с легкостью забыть о своей настоящей жизни. У нее была одна очень давняя подруга, с которой она могла бы это обсудить, но она совсем перестала ей писать, поэтому эту маленькую боль она тоже пыталась заглушить своей безбрежностью. Надя пыталась наладить с ней связь, но девушка просто исчезла, поменяла номер и теперь Надя была совсем опустошена. Та единственная тоненькая нить детства теперь навсегда оборвалась. А ее коллеги «не забивали голову этой ерундой» — как они выражались, поэтому беседа с самой собой стала для нее привычным занятием. Сейчас эта маленькая брюнетка, укутавшись в теплое одеяло, хотела познать весь этот многогранный и такой неизведанный мир. Ее глаза переливались как драгоценные изумруды, кожа ее, такая мягкая и тонкая, лоснилась на отсветах луны, а улыбка могла бы покорить миллионы, но все это не нужно было ей. Она, всего на всего, хотела лишь понять устройство своего внутреннего мира. Испытывая частые волнообразные перемены в настроении, она глушила их психотропными таблетками, которые ей, в тайне от всех, выписывала тетя. Родственники считали ее состоявшеюся личность с хорошей и стабильной работой, благополучно не зная об этом секрете. — Наша Надюша — большая молодец! — всегда говорили они. Но никто никогда, даже в сильнейшем алкогольном опьянении, не интересовался ее внутренним миром. Никто не знал, о чем она думала по ночам, устремляя свой изящный стан навстречу темноте, о чем мечтала, когда кичливо трясла ногой, сидя на стуле и допивая жгучий кофе. Они даже не могли подумать, сколько созвездий хранились во вселенной ее головы, сколько трепетных было мыслей о жизни, как она пылала, скользя по строкам Есенина. — Писательство — тьфу, — говорили они, — Зачем тебе это нужно? Этот же вопрос она и задавала себе почти каждый день, но как она могла унять эту невидимую, но разъедающую ее спокойный образ жизни волну дрожи, что обхватывала ее горло двумя руками и трясла изо всех сил. Она наивно полагала, что это одна из ее мечтательных черт, которая абсолютно никак не связана с реальностью, и снова отбрасывала эти мысли в дебри сознания, но они все не унимались и, словно рой муравьев, подкрадывались к ней в ночи и щекотали нервы, но она не подавалась на их провокации, чем и гордилась. Надя лишь искоса смотрела на баночку таблеток и радовалась, что пьет их лишь в редкие случаи эмоционального расстройства. Она гордилась своей стабильностью, но когда ее взгляд падал на маленькие кубки, подаренные ей за выигрыши в школьных номинациях за лучшие рассказы, то немая грусть заполняла комнату. Эти игрушечные статуэтки из металла разыгрывали ее воображение вновь. — Пф, — игриво выдыхала она и укладывалась спать. Волнение, стресс, бесконечные переживания и бессонные ночи — все это она оставила в далеком прошлом — на полке детства. Тогда она была бесстрашной девочкой, которой все было ни по чем: она всегда шла вперед гордой походкой, все придирки со стороны родственников она воспринимала, как шутку судьбы, а не дельные советы. Она писала все ночи напролет, скомкивая листок за листком в поисках идеального словосочетания. Девочка бережно переписывала раз за разом свои небольшие рассказы, дополняя их и редактируя до такого состояния, чтобы, пробежавшись по ним глазами, читатель утонул в них. И вот, она твердо решила поступать на журфак, чтобы в полной мере освоить все тонкости писательского мастерства. И все бы хорошо, если бы не один случай…