Мой милый друг

— Тебе осталось ещё немного, — сказал он, вглядываясь в темноту и докуривая сигарету. Они сидели в уютном, но мрачном кафе. Михаил лишь изредка говорил о себе и всегда слушал только ее. Надежде было так тяжело понять, о чем же он думает, когда она рассуждала о Поле Сартре, когда она уныло смотрела на Луну и думала о жизни за пределами Земли. В это время он безмолвно смотрел на нее и не поронял ни слова. Ее удивляло, что он никогда не спрашивал о ее личной жизни, хотя проводил с ней времени больше всех, что в темном подъезде он не хотел подняться к ней, зайти хотя бы на мгновение в ее пустую комнату, что не проявлял никакого мужского внимания, но при этом он всегда был рядом, всегда тактично указывал на ее ошибки и выказывал свое мнение. Это придавало ей огромную силу. Она уже позабыла те времена, когда была одна. Теперь ей было легче плыть по реке под названием жизнь, когда она чувствовала его присутствие. — Да, через пару дней я отправлю рукопись, и на этом все. Он удивленно посмотрел на нее. — Ты не будешь больше писать? Она замялась. — Наверное, нет. — Ахаха, — он громко посмеялся, — ты уже не сможешь. Ты проделала огромный путь. Она решила переменить тему: — А что насчёт тебя. Что будешь делать ты? — Ничего. Меня все устраивает: у меня есть любимая работа, которой я посвящаю всего себя. — И тебе этого достаточно? — На данный момент — да, посмотрел он в пустые лужи на улице. Как бы она не пыталась «расколоть» его, втиснуться в его личное пространство, он всегда умудрялся тактично избегать этого. «Наверное, еще не время», — успокаивала себя Надежда. День победы. В этот итоговый день, Надя бегала по дому как ужаленная, взволнованная письмом, которое пришло ей на почту. Прошло уже несколько часов, но она все боялась его открывать, так как это решило бы судьбу ее матери. Она выпила уже 3 кружки кофе, выкурила 3 вонючие сигареты, но все никак не могла успокоить свои расшатавшиеся нервы. В итоге она села за стол, выпрямилась и медленно потянулась к мышке своей тонкой кистью. «Я победила!», — крикнула она у себя в голове, когда прочитала письмо. Эту радостную новость она решила сообщить Мише немедля. Выбирая самый красивый наряд и макияж, перед званным ужином для конкурсантов, она решила сначала забежать к нему, а потом уже пойти на ужин. Яркая радость растекалась по всему ее телу, и она, почти бегом, вышла из дома. Ее плечи выровнялись, осанка стала прямой, а гардероб был наполнен яркими цветами, поэтому она выбрала одно из своих самых любимых платьев и побежала к нему. — Здравствуйте, мне нужен Щтольц Михаил. Как его найти? — запыхавшись, обратилась она к охраннику. Охранник лениво посмотрел на нее: «У нас нет такого сотрудника». — Как это? — ошарашено она посмотрела на него, — такого не может быть. — Девушка, я здесь работаю очень давно и знаю всех сотрудников. Такого у нас нет. — Ладно, спасибо, — растерянно она посмотрела на него. «Может, уволился», — подумала она, иначе зачем ему ей врать. Сегодня был великий день — день награждения, ее день, день великой радости от внутренних побед. Множество конкурсантов вместе со своими близкими заполнили зал. Только она, и по сей час, оставалась в одиночестве. Но это не расстраивало ее, так как Миша вот-вот должен был прийти. Осталось несколько минут до награждения. И вот только сейчас, глядя на толпу гостей, которые занимали свои места, она поняла, что так ярко оделась, накрасилась (хотя давно уже перестала делать) только ради него. Она хотела передать всю палитру внутренней красоты на своём лице и теле, и может, тогда он заметит ее. Ее трепещущее женское сердце было в нетерпении, но она все никак не могла отыскать его лица в зале. Это заставило ее нервничать. — А ты Мишу не видел? — шепотом спросила она у одного из знакомых конкурсантов. — Какого Мишу? — С которым я была на вступительном вечере, не помнишь? Когда собирались все конкурсанты еще в самом начале. Витя с удивлением посмотрел на нее и ответил: — Ты шутишь что ли? Ты была там одна. В глазах у Нади помутнело, но она взяла все своё мужество в кулак и сказала: — Мне нужно отойти. — Только недолго, скоро начнётся. Она неслась в туалет, уничтожая весь свой стыд и сгорая от боли и злости к самой себе. Теперь она встала напротив зеркала и начала судорожно искать нейролептики у себя в сумочке. «Лучше я буду овощем, чем сумасшедшей», — подумала она. Так вот почему она никогда не могла дотронуться до него, вот почему он понимал ее с полуслова, вот почему она смогла наконец-то с кем-то сблизиться, вот почему он покорил ее своими знаниями, почему слушал ее без остановки и не перебивал — потому что он всего лишь был плодом ее больного воображения. Это и была та плата, которой она так сильно боялась, за свою свободу и творчество. Ей хотелось разрыдаться прям там и послать все к черту. Она опустила голову и чувствовала, как импульс колотит в висках. Вся эта ложь уничтожала все ее нейронные связи, все возвышенные чувства. Все, что она так любила — стало ей противно. Весь мир снова стал серым, тусклым и ненужным. Надя посмотрела в окно и подумала, что сейчас она хотела бы просто оказаться дома в объятиях мамы и просто сидеть с ней, укутавшись в одеяло и прислушиваться к звукам тишины. Слезы вот-вот хотели выйти наружу, но она укусила себя за губу и сказала самой себе: «Это не то, чему ты меня учил, Миша. Ты учил быть меня сильной». Она вышла из туалета и гордой походкой, будто возвышаясь над своим горем и обманом, снова выпрямилась и шла вперёд. «Я больше никогда не сдамся», — сказала она в тот вечер. Через несколько лет ее работы набрали большую популярность, и Надежда решила посвятить свою жизнь творчеству. Никто не знал и не хотел бы узнать о ее тайных движениях души. О шелесте звёзд, о шепоте судьбы, она даже не знала на какой путь встала — саморазрушения или же истинного счастья. Скорее всего, и того, и другого. Перед вашими глазами и вся ее робкая натура нараспашку. Вы можете хотя бы одним глазом наблюдать за тихими движениями отчаявшегося человека, который хочет встать с колен и идти дальше. Настолько лиричная и непревзойденная, она, будто яркий свет спустилась с небес и озарила всех своей внутренней красотой. Ее читали сотни, затем тысячи людей, каждый мог найти что-то своё в ее печальной прозе. Никто не ожидал от нее такого, но ради творчества она сняла с себя оковы спокойствия и отдалась страстям творчества. Оно уничтожало и возрождало ее, оно рвало и разрывало ее на части, кромсало и снова собирало в зрелую и творящую личность. Каждую ночь Надя смутно осознавала, что по большей части писала только для себя, ведь любой художник разговаривает только со звездами. Но несмотря на зарождавшийся успех, она часто обращала свой взор на мерцающий город в окне и все пыталась понять, сможет ли она отыскать там Мишу. Каждый раз, когда она проходила мимо пустующей скамейки, она вспоминала, как они хорошо проводили время, как смеялись и разглядывали пустынные улицы. И пускай это было всего лишь ее воображение, но благодаря ему, она снова смогла поверить в себя.