Мой милый друг

Она отпросилась всего на две недели, которые пролетали мимо нее, как стайка неуклюжих птиц. Надя уже давно позабыла, что такое отдых, ведь каждый день она торопливо шла на работу, не замечая пролетавших мимо нее однообразных дней и скучных месяцев. Дни тянулись вереницей, крепко держа ее за руки и унося в чернильную пустоту. Этого отпуска должно было хватить, чтобы дописать свой рассказ. Она думала о многих персонажах, которые бы могли стать хотя бы на какое-то время частью ее жизни. Но в голову приходили какие-то банальные варианты событий с прозаичными героями, до которых никому не было бы дела. В ее задумках не было искры, пылающей страсти. Только сейчас она была глубоко расстроена своим поражением, ведь так часто вдохновение входило в ее комнату без стука, а теперь, когда дверь была открыта, то не было никого. В итоге она бродила по забытым скверам и паркам в поисках свежего глотка воздуха. Она смотрела на небо и будто ждала, когда невидимые руки вдохновения смогли бы подхватить ее хрупкое тело и унести как можно дальше, окутывая ее сознание яркими образами. После стольких лет беспрерывного бега от самой себя ей было сложно настроиться на эту волну. Когда она вернулась домой, то решила натиском заставить себя просто начать и неважно, что из этого бы вышло. Ее совесть была чиста, ведь она сделала все, что было в ее силах. Буква за буквой, слова вырисовывались в витиеватые фразы. Постепенно она начала чувствовать прилив свежести, конец многолетнего оцепенения и волну неминуемой радости, которую она, наконец, смогла выпустить наружу. Теперь все ее проблемы были тенью, невидимыми призраками, которые водили вокруг нее хороводы, но она совсем не замечала их. Сейчас она настолько была увлечена только своим рассказом, что все эти заботы казались ей никчемными мелочами, о которых не стоит задумываться. Прошло всего три дня, а она написала уже треть рассказа, чем была очень довольна. Но она не знала, кому его показать, чтобы была хоть какая-то критика. Она не хотела лестных слов, она хотела победить любой ценой. Ее осенила одна приятная мысль — найти Михаила. Может, он бы мог помочь ей? И вот она снова вышла на лестничную площадку, чтобы покурить в надежде найти там Михаила. И она не прогадала. — Здравствуйте, — улыбнулась она ему. — В тот раз вы не хотели со мной разговаривать, что сейчас изменилось? — Я все обдумала, и сейчас у меня хорошее настроение. — Ну хорошо, — поставил он пакеты на пол. — Вы только из магазина? — Да, закупился по мелочи. — У меня есть к вам просьба, — она мяла несколько листков бумаги, — я бы хотела, чтобы вы посмотрели мой рассказ, я отправляю его на конкурс. — Какая прелесть, а я как раз работаю редактором, вот мы и нашли друг друга. — Правда? — заинтересовалась она. — Конечно. — Почему вы не говорили об этом? — Помнится, вы не хотели в тот раз со мной разговаривать? Она замолчала. Он улыбнулся и сказал: — Давайте свои рукописи. Он читал их долго и вдумчиво, будто хотел распробовать каждое слово. Иногда он набирал в легкие воздух, будто хотел что-то сказать, но потом вдруг замолкал и продолжал читать. Она написала не так много — всего пару-тройку страниц, и поэтому в панике смотрела на него, пытаясь понять по его пытливому лицу, над чем же он сейчас размышляет, и что думает на самом деле. Она боялась, что он будет говорить ей лишь лестные слова, потому что она ему симпатична, и она совсем не услышит правды. Это ее расстраивало, но она все равно надеялась на правду. — Интересно… смаковал он, дочитывая последнюю страницу. Он впялился в нее взглядом. — Не думал, что ты так глубоко копаешься в людях. — А как иначе? — улыбнулась она, — я думаю, что это необходимо. — Да, ты абсолютно права. Честно тебе признаюсь, — его слова повисли в воздухе, — это хорошая работа, но есть кое-какие не состыковки в сюжете, но это все мелочи. Ты справишься, я уверен. Она пилила его взглядом, пытаясь в каждой черте его лица понять врет он или нет. — Вы правда так думаете? -Да. Они обменялись еще несколькими бытовыми фразами, и она ушла прочь. Он был очень мягок и добросердечен, а она холодна, но все равно пыталась быть милой, ведь он ничего плохого ей не желал. Сидя ночью перед своим рассказом, она все пыталась понять, почему Михаил появился именно в этот нужный для нее момент? Кто он, и почему она так интересна ему? Почему он заинтересован в ней, ведь она зачастую вела себя слишком грубо для девушки. Но ничего не приходило ей в голову, и она решила оставить этот вопрос без ответа. Сегодня Надя снова смогла навестить свою маму. Ей было немного лучше, что не могло не вселять надежду в девушку. Она видела ее овальные глаза, сияющую и такую добрую улыбку, которая прибавляла Наде энтузиазма. Осталась неделя. Заветная неделя до сдачи рассказа, и потом в течении нескольких дней она сможет понять, смогла ли одержать победу или нет. Она решила отбросить все свои предрассудки и отдаться самой себе — отдать свое бренное тело на растерзание творческим порывам. Эта жгучая боль пронзала ее, но она всегда находила утешение в глазах Миши. Она как-то решила оставить около его квартиры коробку с пончиками и написала там свой номер. Он долго не заставил ждать себя. И вот они почти каждый день огибали скверы парка в поисках своих ответов. Михаил был спокоен, своенравен и расслаблен, она же была жаждущей девушкой, которая нуждалась в его понимании. Он часто успокаивал ее, но не проявлял никакой мужской тяги. Иногда это смущало ее, но в глубине души она думала, что он просто хороший человек, который не хотел бы пользоваться женской слабостью. Каждый день она проводила в напряженной работе, после чего звонила ему, и они снова начинали свои ночные вылазки по паркам. Счастье и радость, казалось, поселились в ее душе. Она расцвела, как японская сакура, в его руках. Наконец-то она нашла родственную душу. Они часто молчали и просто смотрели на звёзды. Сложно сказать, что их объединяло — боль и радость, а может, и то и другое. Но иногда они становились будто чем-то одним целым: два одиноких человека на грани, две одиноких души, два одиноких сердца. В эти минуты они ни к чему не стремились и ничего не жаждали, они просто были. «Вот бы у меня так получалось, хотя бы изредка в моей обыденной жизни — ни о чем не беспокоиться и просто быть собой», — думала Надя. В этот момент ей казалось, что она уже и так всего достигла, а вся ее настоящая жизнь, лишь фарс. Она вглядывалась в темноту, и будто бы пыталась с ней поговорить. — Дай мне шанс выразить тебя, — говорила она в пустоту, — позволь мне показать всю твою безмолвную красоту. Бывали и плохие дни, когда она чувствовала усталость, апатию и нежелание продолжать свою прошлую жизнь. После ощущения этой бесконечной свободы, она хотела жить рука об руку с ней, хотела чувствовать дыхание осени, поцелуи травы, дивные звуки рая, доносившиеся из глубины ее сердца. В эти дни перо не поддавалось ей, оно было сухим и безразличным, и вот Надя вспоминала ее разговоры с Михаилом и становилось легче переносить эти перепады настроения. Она прокручивала в голове тот единственный день, когда он смог так глубоко понять ее. В тот день они встретились на их обычном месте встречи — балконной площадке, она показала ему свою почти законченную рукопись, а он молчаливо ее разглядывал. Потом он посмотрел на нее своим, казалось, воодушевленным взглядом и ничего не сказал. Она насторожилась. — Почему ты оголяешь свою душу? Разве это стоит того? — У меня болеет мама. Он усмехнулся: «Ты же знаешь, что это не основная причина». Надя замолчала. Немое озарение спустилось на нее с небес. «А вдруг он прав? Вдруг это был знак свыше, что мне снова нужно браться за голову и продолжать, идти вперёд? Что если эти величавые звёзды каждую ночь звали меня к себе? Что, если эти просторные поля жаждали моей ласки и внимания? Что если все эти вопросы, которые крутились в моей голове изо дня в день, пытались подтолкнуть меня к творчеству?» В тот вечер эта встреча продолжалась довольно-таки долго. Надежда ловила каждый его жест, пытаясь запомнить все, что он говорил. Иногда ей казалось, что он читает ее мысли и дополняет их. Они начинали со спутников Юпитера, а заканчивали стилистическими правилами и орфографией. В тот вечер она поняла, что нашла настоящего и преданного друга, о котором, к сожалению, пока ничего не знала. Все разговоры о себе он часто прекращал, руководствуясь тем, что его жизнь сера и скучна. — Почему ты так думаешь? — Знаешь, — сказал он, — допивая горячий кофе, — я в своем роде в таком же заточении, как и ты. Но ты хотя бы знаешь, зачем следовать, что горячит твое сердце и душу. Моя же душа, будто давно ослепла. — Но почему ты не хочешь отыскать этот огонек? Ведь ты даешь мне такие глубокие советы. Почему не следуешь им сам? — Все люди разные, — начал медленно говорить он, — я уже слишком стар, чтобы гнаться за мечтой. Надя весь этот вечер пыталась переубедить его, но он будто был глух к ее словам. Они расстались на перепутье двух дорог и попрощались. Она долго смотрела ему вслед, удивляясь, как такой интересный человек мог появиться в ее жизни, но в то же время она горевала о том, что он настолько опустил руки и перестал бороться за свое счастье. Надежда приходила домой приятно изможденная и пыталась довести свои строки до идеального состояния, но самая большая трагедия в творчестве была именно тем, что все наши шероховатости души, которые мы в панике пытаемся вынести из своей сути, и есть самое бескрайнее и лучшее ее проявление, а когда мы начинаем что-то редактировать, то оно начинает терять свой вкус и сущность. Мы безжалостно пытаемся довести это свое творение до совершенства, чеканя каждую линию или букву, но все это оказывается борьбой с ветряными мельницами. Каждое наше несовершенство именно является и этим незримым совершенством. И это проявляется не в том, что мы находим успешную работу и продвигаемся по карьерной лестнице, что мы обольщаем противоположенный пол, а именно душевное совершенство — Эверест сознания. Все эти мысли и угнетали ее, и возвышали, придавая ее жизни ещё больший смысл. Она хотела дать своему мировоззрению ещё один маленький шанс на жизнь, разрешить себе непозволительную роскошь на надежду. Теперь это была не просто навязчивая идея, а тщательно обдуманное решение — одержать победу, но не в самом конкурсе, а над самой собой. Теперь она часто смотрела на себя в зеркало и уже не хотела уничтожить себя, а наоборот, идти рука об руку с собой, любить себя и принимать такой, какая она есть. А тем временем за спиной бушевал ветер перемен, а она игриво улыбалась ему.