Призраки завтра

Москва, июль 1993-го…

      Всё таки, в мире существуют люди, ненавидящие солнечную погоду. Ира Холмогорова, например. С железным упорством уже сутки не выходит из дома на Патриарших, наблюдая за подобным раскладом природы, не на шутку разыгравшейся в своей летней засухе. В тени — плюс тридцать, а значит на улице ей ловить уж точно нечего. Хватало того, что спасаться бегством приходилось не только от жары и надоедливых солнечных лучей, но и от мыслей, снежным комом закравшихся в душу. И ведь пыталась убеждать себя, что взрослая женщина, а на деле этот аргумент привносил как плюсы, так и минусы! Сплошное поражение признавать не хотелось…       Нет, конечно, Ира могла многое понять. Хоть она и недолюбливала Ольгу Белову, с которой они во многом расходились во взглядах, начиная с их свадьбы с Сашей, но тот факт, что скрипачка вошла в жизнь и их компанию прочно устоялся, несмотря на отсутствие её на общих собраниях. Чисто по-женски — Ира, Тома и Дашка! Четвёртое колесо, сколь ни убеждал Саша Белов в той необходимости, им было не нужно…       Зато с завидным постоянством вниманием окружал Пчёла. За подобное Ира бы дала немало, но главной героиней его романа отнюдь грозилась стать не она, а жена лучшего друга. Сюжет из закоренелых слезливых романов, которым она не привыкла доверять, а полагаться на удачу судьбы, замечая их неприкрытое общение между собой и его взгляды в сторону замужней дамы, Ира бы не посмела. Пусть Витя хоть десять, хоть двадцать раз с упорством барана переубеждает её в обратном!       Факт, который, кажется, должен был успокоить, являлся беременностью Ольги и ожиданием Беловых появления на свет ребёнка, но извечные пропадания Вити вечерами и даже ночами неизвестно где, бесконечным враньём, в котором она убеждалась, дали итог в том, что она совершенно перестала ему доверять. Почти разочаровалась, и только уныло смотрела вслед каждый раз, когда он оставлял её одну в четырёх стенах, не внемля никаким взглядам и просьбам… Было обидно! И эту обиду она пыталась потушить в себе, словно огонь, разгорающийся внутри, грозился снести на своём пути напрочь всех и вся, если подобное не прекратится. Ревновала, бесилась и ненавидела Ольгу всеми фибрами души. Скрипачка бесила её не столь своими вероломными предубеждениями, сколь самим фактом своего существования в их с Витей личной жизни.       Пора было уже поставить точку в этом спектакле, который порядком затянулся. Космос, который бывал свидетелем и понимал без слов, куда ветер дует, несколько раз порывался набить пчелиное жало до внушительной степени осознания и исправления за сестру. Братское сердце не могло простить подобного и вдобавок к обстоящей картине на Патриарших конфликты начались и между братьями, сплочёнными в единую бригаду.       От этого Ира чувствовала себя ещё хуже, понимая, что если бы не она, Космос бы не вздумал лезть на рожон. За чужих людей он никогда не решал проблем, но зато за своих заставлял ответить сполна! И в какой момент Витя оказался в зоне его цели ей оставалось непонятно, но Даша и Тома не теряли оптимизма, убеждая подругу в том, что ничего не потеряно.       — Это же Пчёлкин! Что с ним станется? Посмотрит, пофантазирует, и вернётся к тебе, — но в подобные речи с каждым разом верилось всё меньше и меньше, и однажды Ира твёрдо заявила в ответ:       — А я не хочу, чтоб он на других смотрел! Вот она, я, добивался меня когда-то! А теперь что, пять лет — коту под хвост?!       История, тянувшаяся с лета восемьдесят восьмого манила её, но обрубленные концы, видневшиеся теперь на горизонте, приносили только горечь и слёзы.       Холмогорова была готова проклинать тот день, когда встретила вместе с ребятами на даче скрипачку. Осень восемьдесят девятого не прошла бесследно, хотя тогда их с Витей отношения были совсем другими! Пчёла был с ней и мыслями, и душой — она это чувствовала. А каково было чувствовать теперь, что всё это у него происходит с другой?!       Если бы не Саша, который не догадывался о подобных поворотах судьбы, Ира бы высказала всё, как есть. Но в то же время боялась, что тогда неминуемая кара настигнет Витю окончательно и это поставит самую жирную точку в дружбе, что была у них всех с самого детства.       Добродушный Фил как-то раз глянул на неё то ли с сожалением, то ли с попыткой приободрить, мол, не грусти! И этот взгляд ей запомнился, хоть и не было никаких слов, травивших бы душу. Выворачивало от других. Пчелиных! Зазря только заявилась в офис на Цветном, огорошивая своей правдой в полном уединении кабинета главного бухгалтера.

      — Ты мне скажи, ты совсем свихнулась, или только собираешься крышей поехать?! Какой, нахуй, тайный роман? Какая, блять, скрипачка? — мужчина всегда умел блеснуть красноречием, вот и теперь пытался, когда она вывела его на излишнюю откровенность, — Не мели ерунды, слышала?! А то в психушку тебя сдам, нахрен, там подлечат…       — Это ты псих, Пчёлкин! — она не уставала доказывать то, что давно замечала. И не только она всё видела, но остальные молчали, а её терпению уже приходил конец, — Кого ты пытаешься обмануть: меня, себя или, может, всех вокруг выставить дураками?!       Витя в момент сократил между ними расстояние, хватая её за локоть. Она попыталась вырваться, но в следующую секунду оказалась прижата к стене почти вплотную и его лицо было в нескольких сантиметрах от неё. Всматриваясь в глаза, он произнёс так брезгливо, что ей вдруг стало до дрожи в теле больно:       — Да это ты — дура!       — Всё сказал?!       — Пошла вон, — молниеносно он указал ей пальцем на дверь и даже не смотрел больше. Несколько секунд Ира стояла, глядя на него, и только когда тот повторил свои слова, развернулась и стремглав вылетела из помещения, но на пороге всё же обернулась и твёрдо выпалила:       — Учти, ты сам мне это сейчас сказал! Сразу видно, как тебе плевать на твою скрипачку…       Дверь закрыла быстро — Пчёлкин в порыве ярости схватил пепельницу и запустил в стену. Та была стеклянная и со звоном разбилась, и Витя, глядя на её осколки, невольно подумал, что всё… Это конец.

      Ира боялась признаться самой себе, что рано или поздно Витя точно так же выставит её из своей жизни, как и из кабинета, а потому пообещала себе, что эту ссору он запомнит надолго. В её планы не входило с ним разговаривать, как только он вернётся, но Пчёлкин не переставал удивлять — он не вернулся ни в тот день, ни в ночь, ни даже на следующее утро. И пора бы забить тревогу, заволноваться, что да как, и волнение в ней кипело, но гордость стойко приказывала держаться.       Хотя бы потому, что Пчёлкин должен был сам осознать свои ошибки… Но отчего-то здравый разум твердил всё более чётче: «а сама-то ты в это веришь?!» И Холмогорова пихала этот голос куда подальше от себя, гнала всеми возможными и немыслимыми способами, но с каждой минутой, проведённой в подобном отчаянии, надежда становилась всё призрачней. И вот теперь, когда миновали уже вторые сутки его шатания неизвестно где и с кем, она пересилила себя, набрав номер. Однако, другой!       — Фил! Хорошо, что я до тебя дозвонилась, а то у Космоса и Саши телефоны молчат, съели они их, что ли? — шутка, чтобы подбодрить саму себя, оказалась неудачной, однако абонент на том конце провода был ещё более неудачным. И неожиданным!       — Здравствуйте, а это не Фил, это Дмитрий Шмидт, я в охране у Белова работаю. Валера вышел, забыл свой телефон. Может, ему что-нибудь передать? — голос был вкрадчивый и трезвый, а это вселило уверенность, что разобраться она сможет и без участия друга.       — Нет, постойте, пожалуйста! Дело в том, что я ищу Виктора Павловича Пчёлкина, вы его случайно не видели? — секунды, кажется, тикали вечность, пока в ответ звучала тишина. В какой-то момент ей даже начало казаться, что Шмидт с кем-то беззвучно переговаривается, решая, что именно ответить, и она напомнила о себе, — Вы меня слышите? Алло.       — Да-да, простите, тут просто завал небольшой у нас… — голос стал уже не таким уверенным и Ира ломала голову. Что у них там случилось?!       — Мне повторить свой вопрос?       — Не стоит. Виктор Павлович сегодня в офисе был с утра, но уже уехал.       Вот и новости! Ира посмотрела на часы, показывающие три часа дня. И где его носит?!       — Простите, а вы не знаете, куда он уехал?       — Прошу прощения, а кто спрашивает?       «Да он издевается там, что ли?!»       — Ирина Юрьевна Холмогорова. А это имеет какое-то значение, или для меня у вас отдельная отмазка на все случаи жизни? — умом она понимала, что Шмидт не виноват в этом и не должен выслушивать её нервный трёп, но эмоции зашкаливали, — Простите… Это срочно, правда!       — Ну, насколько мне известно, — Дмитрий, похоже, сжалился над ней или просто взболтнул то, что стало весомым поводом безо всяких доказательств, — Виктор Павлович поехал по неотложным делам. В наш офис приезжала какая-то женщина, да, и они вместе уехали. Она беременная. Вот и всё, чем могу помочь.       Более детальных объяснений не требовалось. Ира положила трубку, выложив сухое «спасибо» в ответ. Взгляд упал на фотографию, стоящую на полке. Они с Пчёлкиным в обнимку на даче осенью восемьдесят девятого. Кажется, эту фотографию сделал Валера, снимая их на балконе, когда они были слегка поддатыми. Глаза Пчёлкина даже светятся от вспышки, а улыбка от ушей украшает лицо неизменной харизмой. И рядом — она, молодая, счастливая, с искрящимся надеждой взглядом и повисшим в воздухе в тот вечер «люблю».       В следующую секунду фотография, напоминающая о не столь печальных временах, полетела на пол. Ира увидела, как стекло треснуло и случилось это — ну, разве не иронично? — как раз между их лицами. И эта трещина была последним подтверждением пропасти, врезавшейся между ними необратимостью.       Недолго думая, Ира открыла шкаф и, выудив чемодан из-под кровати, стала собирать вещи. Бросала всё второпях, даже не удосуживаясь над тем, чтобы толком сложить их. Просто забрать всё и исчезнуть — вот, что было у неё в голове, а слова Шмидта только добивали, звуча вперемешку с подобной мыслью. На секунду она представила Пчёлкина и беременную Белову, как они где-то сейчас проводят время и он шутит, а она смеётся. Последняя капля чаши переполнилась и взрыв неминуемо затронул самое дорогое, что у неё было. Слёз даже не было — какое-то мнимое состояние шока, пока она не удосужилась вызвать такси. Уже выходя из квартиры, Ира закрыла двери на ключ и бросила в почтовый ящик.       Неглупый — догадается… И из неё дуру сделать не получилось!       Хотя, вопреки всему, она как раз и чувствовала себя дурой. Стояла во дворе с чемоданом и молилась, чтобы знакомый мерседес не замаячил раньше времени. Уже было всё равно и на жару, и на палящие лучи солнца — Ира плохо видела то, что творилось вокруг, но в одном она прозрела на все сто процентов: Пчёлкин не изменяет своим принципам. И если он охладел к ней, то уже ничто не заставит его вернуться. Ни она, ни старания Космоса, ни даже тот факт, что Ольга — замужняя женщина. И пускай как о таковом их романе Ира не думала сейчас, признавая, что Витя не полезет к жене друга и не встанет между ними в их браке, но это не отменяло самого факта симпатии или любви Пчёлкина к скрипачке.       А значит — с неё довольно!       Когда «такси» подъехало, водитель помог погрузить чемодан и сумку в багажник, а Ира уже впрыгнула на заднее сиденье, называя адрес.       Юрий Ростиславович удивился, увидев дочь на пороге отчего дома с вещами, но лишних вопросов задавать не стал после сильной и, даже в чём-то жёсткой просьбы. Ира прошла в свою комнату и, даже не разбирая чемодан, рухнула на кровать и залилась беззвучными рыданьями, признавая, что теперь это и вправду — конец.       Она не стала отвечать на расспросы даже утром следующего дня, когда сообщила отцу о своём намерении уехать из Москвы. Профессор Холмогоров был полон вопросов, но, видя, что его дочери от них только хуже, заверил коротко и ясно.       — Дочь, я не хочу, чтобы ты бежала непонятно куда, сломя голову. Сядь и хорошенько обдумай всё, прежде чем пойти на такой серьёзный шаг. Может, ты просто поссорилась с Витей, а уже думаешь, что…       — Пап, — она перебила его, не желая терпеть предположений. Тем более, верных, — Я уже всё обдумала. Правда. Прости, но я не хочу говорить об этом.       — Ты точно уверена? — Юрий Ростиславович смотрел на дочь, пытаясь найти крайние отголоски и зацепиться за нити, ведущие к измене её решения, хоть и знал, что она, как и сын, не меняют их.       Ира для себя решила, что точно не в этот раз.       — Да, пап, я уверена. Я тебя только об одном прошу: не переживай и не говори с Витей. Это наше с ним личное дело…       — Он тебя обидел?       — Ну, пап!       — Так, ладно, — профессору уже было невмоготу видеть её такой, — Не хочешь со мной поговорить — не надо. Но Космосу-то и остальным ты как-то собираешься объяснить свой внезапный переезд? Это ведь не по-людски, сбегать резко в никуда, Ира. Не так мы с матерью тебя воспитывали.       Ира понимала, что в этих словах есть доля правды, но пересекаться с Пчёлкиным или с Беловыми ей уж точно не хотелось. Чувствовала, что может дрогнуть и не сдержаться, высказав всё в ещё больших красках.       — Я поговорю с ребятами, обязательно, но позже. Сейчас они, так же, как и ты, начнут меня уговаривать, а я не хочу этого, понимаешь? Я не могу иначе…       Отцовское сердце не могло не дрогнуть. Юрий Ростиславович любил своих детей и старался оберегать, но они, вылетев из отчего гнезда, стали совсем взрослыми, и поспорить с этим он уже не мог. А, значит, не мог за них и решать.       — Делай, как знаешь, — сухо заключил он, обнимая её. — Только не забывай про отца, ладно?       — Ты что, как я могу? Я… Я приезжать к тебе буду, папк! Честно, буду, — Ира готова разреветься, обнимая отца, но понимает, что не имеет права дать слабину и встревожить его ещё сильнее.       Пусть время рассудит, кто оказался прав.       Рвать нужно было решительно и окончательно. Заявление было написано, начальство взамен увольнению предложило перевод в Новосибирск. Долго раздумывать не приходилось — Ире было всё равно, куда, лишь бы уехать подальше из Москвы, в которой обитал Витя Пчёлкин и их завершившаяся история любви. Она ставила точку, несмотря на то, что ей было больно поступать так, но другого выхода она не видела.       Девятнадцатого июля совесть Пчёлкина проснулась, когда у неё уже был куплен билет на рейс Москва—Новосибирск. Космос сам вызвался проводить сестру, избегая иных сопровождающих, а Ира и не противилась. Слова прощания были оговорены по телефону, а обещание созваниваться было самым крепким. Брат и сестра спускались с крыльца, и Холмогоров уже погрузил вещи в машину и поднялся к отцу, чтобы забрать свой позабытый телефон, когда сзади к линкольну припарковался мерседес. Резко и внезапно, с визгом тормозов. Пчёлкин вылез из машины, решительный и храбрившийся, привлекая к себе её взгляд только на секунду. Ира сама уже коснулась дверцы линкольна, желая открыть и сесть, скрываясь от него в салоне, но Пчёлкин остановил её, не позволив.       — Не понял, это что ещё за побег? — поинтересовался он, глядя на неё. Ира отводила свой взгляд в сторону, пока Пчёлкин не дёрнул её за руку, — Ты, может, посмотришь на меня, чё я тут, как дебил стою, а?       — Почему «как»?       — То есть, ты реально из меня дебила делаешь?       — А ты из меня дуру хотел сделать! — она посмотрела на него, и этот взгляд не понравился Вите ни на йоту. — Пчёлкин, какого чёрта ты тут заявился? Иди, развлекайся, с кем хочешь, а меня в покое оставь, ладно?       — Блять, — терпение Вити было на исходе, — С кем я развлекаюсь, скажи?! С деловыми партнёрами? Это работа, ты это знаешь!       Ира усмехнулась, отстраняясь от него, потому что Пчёлкин уже вовсю притягивал её к себе, не обращая внимания на её попытки.       — Эй, — Космос свистнул, привлекая к себе внимание Иры, но Витя так и не обернулся, глядя на Холмогорову, — Ты чё тут забыл? Отвали от неё, Пчёлкин.       — Тебя забыл спросить, — буднично ответил Витя, бросив только краткий взгляд в сторону, а затем переводя его обратно на Иру, — А ты… Никуда не поедешь, поняла меня? Я тебя сейчас сам отвезу домой и мы там с тобой договорим, — он стал подводить её к машине, но Ира знала, что не сядет в салон мерседеса.       А Космос не мог оставаться в стороне, глядя на этот театр перемен.       — Я тебе сказал: отвали от неё, — он зацепил Пчёлкина за плечо, разворачивая к себе, за что в отместку Пчёлкин толкнул его от себя. Горячие головы двух некогда лучших друзей не могли остепениться сами и Космос полез в ответ с кулаками, но Витя врезал первым прямо в челюсть.       — Ты щас у меня допрыгаешься, отвали сам, это не твоё дело!       — Не моё дело?! Ты — жук, сам по бабам шляешься, а её держать возле себя удумал?!       — Да чё ты вообще знаешь, а?! Понятно, откуда ветер дует, шепчешь сестрице всякую дичь, а она мне потом мозг выносит даром!       — Космос, стой! — Ира уже не могла стоять в стороне и надеяться на то, что само образуется. Встала между ними, буквально вклиниваясь в перепалку, причиной которой являлась сама же. — Не нужно, слышишь? Иди в машину, я приду через пару минут, просто дай нам поговорить.       — Нахуя? — Холмогорову не было понятно, почему его сестра жалеет Пчёлкина, — Ир, мало ты из-за него натерпелась, хочешь ещё?!       — Космос, — Ира понимала, что брат желает ей лучшего, но она не хотела, чтобы у него самого начинались проблемы. Это её дело, и она со всем должна разобраться сама, — Если ты сейчас же не сядешь в машину, я вообще вызову такси и хрен вы меня оба потом увидите. Пожалуйста, — уже более смягчённо произнесла она, глядя на брата.       Пчёлкин сплюнул кровь на землю, вытирая губу пальцем.       — Только тронь её, — пригрозив напоследок, Холмогоров отошёл на расстояние, но не стал садиться в машину, ожидая неподалёку.       — Иди уже, — вслед ему пронёс Пчёла, и замолчал, когда Ира развернулась к нему.       — Ты зачем приехал?       — Издеваешься, да?       — Это по твоей части, а я прямо спрашиваю и жду честный ответ.       — А сама не догадываешься?       — Смысла не вижу, — Ира сделала шаг от него в сторону, избегая руки, которая попыталась снова коснуться её локтя. — Ты, Вить, сам должен понять, что всё кончено. Ты хотел, чтобы я ушла вон — я и ухожу, так зачем ты сейчас меня пытаешься вернуть?       Пчёлкин выпрямился, подходя к ней ближе на два шага. Она сделала два шага назад, но в следующую секунду почувствовала, что упёрлась в дверцу мерседеса.       — Может, потому, что мне не похуй, что ты свинтить собираешься хрен знает куда? Потому и заявился, чтобы мозги тебе вправить! Не дело это… — вздохнул, — Давай, садись в машину, просто поговорим. Я тебе объясню, почему, что и как.       Он попытался снова оказаться ближе, зная, что назад она не отступит, но Ира вмиг отшатнулась, помешав ему поцеловать её. Всё это не приносило ей ровным счётом никакого удовольствия, если учитывать, что она всё ещё продолжала быть к нему неравнодушна. Даже этим переездом у неё вряд ли получиться наскоро обмануть себя или изменить свою судьбу, но сейчас она знала, что любит Пчёлкина. Любит, но не может оставаться с ним после того, что он сделал, потому что он сам убил в ней это. И теперь любовь понемногу сменялась равнодушием и брезгливостью от его прикосновений.       Как ей жить с ним, зная, что он сделал с их отношениями? Ира была уверена, что больше пути к нему у неё нет, дважды в одну реку не входят, а подруги всё же были неправы. Пчёлкин не изменится, выбрав для себя другой путь. Тогда почему она должна отказывать себе в новой жизни и в новых начинаниях?..       — Это всё бесполезно. Зря, — она сделала ещё несколько шагов в сторону от него, а он уже не пытался её догнать. — Не смей больше прикасаться ко мне, Пчёлкин, — бросив эту едкую фразу, Ира произнесла ещё то, что окончательно ставило точку в их отношениях, как бы он ни пытался убедить себя, что она неправа. — Я знаю, что ты был с ней, с Беловой! Катись на все четыре, между нами всё кончено, я больше не хочу тебя ни видеть, ни знать. Пошёл вон из моей жизни.       Определённо, это один-один. Роли сыграны, ноты скрипки затихли ещё весной девяносто первого, а июльская жара девяносто третьего разводила их под летним небом во дворе Профсоюзной. Ира зарекалась от отношений, тяжким грузом висевших у неё на шее уже не один день или месяц, а Витя не имел ни единого шанса исправить то, что сам сотворил.       — Поехали, Космос, — прозвучал в полной тишине голос Иры, устремившейся к переднему сиденью линкольна.

*** Москва, июль 1996-го…

      Жизнь течёт, всё меняется и даже город, в котором она родилась и выросла, встречал её иначе. Если провожал три года назад засухой, то сегодня встреча состоялась под дождём, капли которого упрямо тарабанили в окно машины, которое скрывало её от подобной стужи. Багажник был переполнен вещами, но теперь Ира возвращалась не одна, несмотря на то, что её встречал только местный таксист, согласившийся довести за двойной тариф от Шереметьево до съёмной квартиры, а затем и к родным, близким, незаменимым!       Пускай молодой человек и терялся в догадках того, почему Ира не хочет взять его с собой на встречу с отцом, но Холмогорова упрямо отвечала, что пока ещё не время. Юрий Ростиславович не догадывается, что поклонник, образовавшийся у дочери в Новосибирске, сделал ей предложение и теперь всерьёз уверен в скорой свадьбе, а сама Ира не находила ни единого повода отмотать время назад. Просто жила и была любима, а это грело лучше любых обещаний и объяснений.       — Ну что, добро пожаловать на родину, — воодушевлённо протянул мужской голос, отнюдь не принадлежащий таксисту. — Рада, что вернулась?       — Очень, — и хотя в её планы не входило подобное, но, узнав о сложившихся обстоятельствах, Ира не могла больше прятаться от прошлого. Рисковать тем, что имела сейчас, было тоже крайне глупо из-за своих страхов и опасений.       За три года они ни разу не виделись с Пчёлкиным, не пересекались ни словом, как бы не закидывали повороты судьбы. Ира знала, что у Вити всё, в общем-то, налажено. Бизнес, личная жизнь, о которой можно было слагать легенды, но Холмогорова больше не тешила себя напрасными переживаниями. Между Беловыми он так и не встрял, но её потерял, а она начала жизнь с чистого листа, не прогадав и встретив другого.       Леонид Андреевич Голубев — знакомьтесь, не жених, а мечта! Умный, вежливый и обходительный, добрый и понимающий, терпеливый, надёжный и обаятельный, он ни в чём не уступал призраку прошлого, которого Ира похоронила под рёбрами в далёком девяносто третьем. Ещё и заместитель прокурора, которого теперь перевели с повышением в Москву, бороздить просторы её родного города, спасая окрестности от таких, как… Витя Пчёлкин?       Может быть.       Комизма ситуации едва ли можно представить похлеще!       На Тверской машина останавливается и они с Леонидом в два счёта заносят вещи в квартиру. Символический номер тринадцать твердит Ире про старые поговорки, о значении которых лучше не задумываться лишний раз. Подумаешь, нервничать из-за какого-то номера на двери! Не от этого ведь далеко зависит счастье…       А за прошедшие три года она успела понять, что Лёня дарит ей покой, которого не хватало все эти годы. Симпатия, которая была у неё по отношению к Голубеву, с лёгкостью воспринималась за те самые, высшие чувства. И Ира бы не соврала, если бы сказала, что к прокурору Леониду она не чувствует того, что чувствовала к рэкетиру Виктору — эти два понятия разные. Если с одним её ждала череда спокойствия и стабильности, то со вторым — каждый день, как импровизация. Ира подозревала, что свой выбор уже сделала, не внемля в шанс того, что кто-то может вмешаться и перемешать карты, раскинувшиеся на раздолье её жизненного пути…       — Ну что, всё, вроде как. Не скучай, — Ира поцеловала Лёню в щёку, собираясь улизнуть, но Голубев остановил её. — Что ещё?       — Может, я с тобой поеду? Всё таки, чтоб не думали, что я трус какой… — предложил он, глядя ей в глаза.       — Э-э-эй, никто так не подумает. Просто ещё не время, — Ира видела, что от этих слов её молодой человек становится хмурым, но изменить своего решения не могла, — Лёнь, ну, правда, что ты дуешься, как мальчик? Мой отец не знает ещё, что ты сделал мне предложение, я вообще мало кому рассказывала о том, что мы с тобой… Ну, ты понимаешь!       — А почему?       — Господи, повода подходящего не было! — Ира развела руками в сторону.       — Так вот он теперь, я, — Лёня подошёл к ней, полный решительности, — Лучшего повода, Ир, не сыщешь.       Он уже собирался её поцеловать, как вдруг в раскрытое окно послышался сигнал от водителя такси. Ира отстранилась вмиг и они оба глянули на мужчину, сидевшего ещё за рулём.       — Молодые люди, долго ещё ждать? Оплата почасовая, у вас, поди, денег таких не хватит…       — Всё, я убежала! — всё-таки чмокнув коротко на прощание в щёку, Ира стремглав понеслась на улицу, прыгая на заднее сиденье машины и скрываясь с места за поворотом, провожаемая взглядом Леонида, который только вздохнул, понимая, что диктовать порядок ему пока удаётся с переменным успехом.

***

Григ — Сольвейг

      Профсоюзная встречает Иру крепкими объятьями. Завидев дочь, Юрий Ростиславович не сразу поверил своим глазам, по-отечески прижимая её к себе. И слов, пожалуй, не хватит, чтобы сказать, как сильно он скучал по ней, а Ира только стыдливо опустила взгляд, принимая во внимание, что за все три года так ни разу и не увиделась с отцом. Стыдно! Чего уж… Но для следовательницы, загруженной на работе с утра до ночи, подобное не считалось непростительном, а вот для любящей дочери…       — Папк! Как же я соскучилась, родной мой, — Ира признаёт, что она по-настоящему дома. Сколько бы переездов ни было, куда бы ни забрасывала её жизнь, её дом — тот, где она выросла. И он останется одним из таковых навсегда. Второй же планировался на Тверской, в квартире под номером тринадцать, но об этом ещё предстояло сказать. — Прости, что я не объявлялась раньше…       — Бог простит, — Юрию Ростиславовичу незачем корить дочь, видя, что её и так мучают приступы совести. Оставалось только погладить по голове, как в детстве, защищая свою родную кровь от всех горестей и печалей. Сколько таких возможностей он сам упустил, будучи занятым профессором астрофизики?.. — Да и, собственно, чего тебе приезжать было? Два удовольствия — брат, идущий по наклонной, и старый хрыч-отец.       — Пап, ну, что ты такое говоришь? — Ира ни за что не отреклась бы от своей семьи и не поставила бы кого-то выше её близких и дорогих сердцу людей. Может, в этом была доля лёгкой наивности, а, может, всё дело в том, что она ещё не имела того, за кого могла бы отказаться от всех, — Я вас люблю! Просто… по-дурацки это как-то всё.       Она прижалась к нему сильнее, жалея, что не сделала этого раньше. Скучала. Скучал и он. Им, Холмогоровым, было не свойственно так расставаться и жить в разных городах длительное время. Череда командировок ничто по сравнению с тем, что сделали с ними эти три года. Ира отчётливо видела пролёгшую седину на висках у отца, а Юрий Ростиславович замечал, что взгляд дочери заметно стал взрослее и несколько жёстче. Жизнь их, что ли, преобразила так? Вроде всё те же, а кардинальные перемены виднеются издалека…       — Ладно, ладно, — ни к чему долго горевать о прошедшем и старик кивает дочери на гостиную, — Не будем стоять на пороге. Ты иди, садись, а я чайник поставлю, — лёгкая полуулыбка тронула губы Юрия Ростиславовича и он добавил, — Дашка на днях заходила, принесла сахарное печенье, твоё любимое. Будешь?       — Спрашиваешь!       Входя в гостиную, Ира осмотрела комнату, замечая, что всё осталось по-прежнему. Тот же телевизор, те же занавески и даже запах не изменился. Разве что теперь на полке с фотографиями красуются новые снимки, на которых запечатлены не только Кос с Ирой в детстве и покойная Евгения, но и подрастающая Аська. Глядя на улыбку племянницы, Холмогорова без труда могла представить звонкий смех, точь-в-точь похожий на Космоса.       Маленькая девчушка, которой скоро исполнится четыре, была похожа на отца, но характером часто напоминала Дашу. Спокойная и покладистая, терпеливая, однако, если довести… Рассказы приходилось слышать по телефону! И Ира не прекращала умиляться — на снимке было отчётливо видно, как двое взрослых и маленький ребёнок зависимы друг от друга.       Ей не хотелось, чтобы эту семью разрушила другая зависимость, которая не имела права на существование в жизни её неунывающего брата. Но Ира не имела понятия, что именно сподвигло Космоса на такой разительный поворот жизни, а обрывки слухов или теории очевидцев её мало интересовали. Брат отмалчивался, и между ними уже проскочила не одна ссора на этой почве.       Всё зашло настолько далеко, что её даже не предупредили толком, когда Космос попал в аварию. Дозвонились спустя пару дней, сообщив, что брат идёт на поправку и с Юрием Ростиславовичем тоже всё хорошо, а Ира, сломя голову, материлась в трубку, почём свет стоит, на Сашку Белова. Чёрт ведь, нет?! Нашёл время…       Мог бы ещё в Новом году сообщить, что была подобная оказия!       Но со временем Ира остыла, принимая во внимание тот факт, что в Москве с её близкими всё налаживалось. В тот момент у неё не получилось бы приехать, дел было выше крыши, хоть все эти отговорки и давили по самую макушку, принижая ещё больше раскладами совести. Это ли важно?       Глядя на чёрно-белые снимки, Холмогорова понимала, что важно — семья, но мог ли кто позволить ей переписать минувшие страницы? Оставался только вариант продолжать двигаться в ином направлении.       — Вот, — Юрий Ростиславович поставил на журнальный столик поднос с двумя чашками чая и тарелкой с печеньем.       — Пап, — принимая угощение, Ира не могла откладывать в долгий ящик беспокоящее душу, — Расскажи мне, что происходит с Космосом?       Юрий Ростиславович бережно поправил рамку с фотографией сына, невестки и единственной внучки, после чего перевёл взгляд на младшую дочь. И в голубых омутах, всё таких же синих, Холмогоровских, неизменных временем и печалью, пролегло нечто, чего Ира пока не могла понять. Возможно, когда-то… Если посчастливится стать матерью.       — Ир, я и сам многого не знаю.       — Тогда расскажи то, что знаешь, — она не собиралась отступать. Не теперь, когда вернулась, — Я хочу ему помочь, пап.       — Даша тоже хочет, — профессор вздохнул, — Все мы хотим… Сейчас, вроде как, получается.       Ира не имела права спорить с отцом насчёт его правоты, но в голове Холмогорова поставила себе галочку, что в любом случае докопается до этой правды. А Юрий Ростиславович всё же начал рассказ.

***

      Спустя сутки Ира Холмогорова успешно добралась до знакомого адреса своих лучших друзей, с которыми не виделась, кажется, тоже — целую вечность. Валера Филатов, открывая двери квартиры, был предупреждён Томой, что давняя подруга детства заявится не одна, но сдержаться от шока ностальгии было поистине трудно.       — Ох ты ж! Ирка, сколько лет, сколько зим? — девушку, которая была ему как родная сестра уже много лет, Валера всегда был рад видеть.       А Ира не отказывала себе в таком простом удовольствии, как объятие. Родные люди, кумовья таки!       — Три — большие поворотные! — отвечает она, отстраняясь с улыбкой, — Куда вымахал-то, спортсмен ты наш ненаглядный?       — Ну, это ты ещё своего крестника не видела, не спеши словечками бросаться-то, — словно в подтверждении этих слов слышится топот детских ножек и в коридоре появляется собственной персоной мальчик шести лет.       — Тёть Ира! — сын Филатовых был таким же гостеприимным, как и его родители, а Ира растрогана до умиления, обнимая крестника, — Хорошо, что ты приехала, пойдём, я тебе покажу свои рисунки!       — Ты, я гляжу, вымахал не по-детски, Филипыч! — и хотя крестнику было всего три года, когда Холмогорова оставляла пределы Москвы за спиной, но мальчик слышал о крёстной немало. Даже по телефону они беседовали! Славное дитя не могло оставить равнодушным, — Растёшь настоящим художником?       — А то! Целый Пикассо, как дядя Витя говорит, — подобное упоминание о Пчёле, внезапное и неожиданное, ввело бы в некий ступор, но ситуацию спас иной вопрос.       — Ирк, а что за доблестный провожатый рядом с тобой, представишь? — Валера не имел привычки косо смотреть на людей, как бы там ни было. И хотя Леонид чувствовал себя несколько неуверенно, будучи в курсе ситуации, что друзья его невесты занимаются, мягко говоря, не слишком почётным и достойным, но нос туда не совал, принимая во внимание, что Ира бы не простила его за подобный поступок.       Холмогорова тотчас отвлеклась от Филипыча, пообещав ему обязательно глянуть все рисунки чуть позже. Мальчик эту новость воспринял охотно и ускакал в свою комнату, пародируя всадника на лошади, готовиться к важному показу!       — Да, да, — Ира оживилась, улыбнувшись ещё раз, — Это — Леонид Голубев, мой молодой человек, — даже если у Валеры и проскочили какие-то мысли, он был достаточно вежлив и тактичен, чтобы не высказать вслух и не выдать себя, кивая и протягивая руку для рукопожатия, — А это Валера Филатов, ну или Фил, как я его называю часто.       — Очень приятно, — Голубев ответил на рукопожатие, и Филатов кивнул, дополняя кратким:       — Взаимно, — а после, всплеснув руками, добавил, — Так, друзья, чё мы стоим на пороге-то, как нелюдимые? Проходите, щас будем готовиться…       Повод, по которому они собрались, действительно нуждался в подготовке. Минувший праздник жизни Валеры Филатова был безнадёжно упущен съёмками в Адлере, из которых он вернулся накануне. Решение отпраздновать в узком и тёплом семейно-дружеском кругу всегда воспринималось с позитивом, а приглашённым гостям оставалось лишь согласиться и явиться в должное время на известном месте!       Тома, колдующая на кухне над блюдами к столу, была только рада увидеть Иру, зашедшую к ней. Филатова металась между поджаркой, нарезкой и мойкой, кажется, мало замечая происходящее за пределами своего занятия.       — Ну, здравствуй, Томк! Я, как вижу, вовремя?       — Ирка! — Филатова, не взирая на испачканные мукой руки, заключила её в объятия, и опомнилась только спустя несколько секунд, — Ой, прости!       — Да ничего, так даже лучше, более празднично, — Холмогорова усмехнулась, — Ну, давай, показывай, с чем помочь и кого прикончить! Организуем всё по высшему разряду…       — Меня!       — С этим — исключительно к Валерке.       — Волнуюсь, чтоб всё успеть, два часа осталось!       — Спокойно, Томк! — Ира уверена, что этот вечер пройдёт должным образом хотя бы потому, что Витя Пчёлкин по всем слухам сейчас находиться в командировке в Германии. Плакать по жуку за столом в её планы не входило, а сожалеть — тем более! К лучшему, учитывая назревающее первое знакомство Голубева с её московским окружением…       — А ты и вправду спокойна? Ну… Не боишься, чем вечер обернётся?       — Я тебя умоляю, Томк! Всех самых буйных можно пристыдить, — Ира не верила в иной исход, а Филатова стеснялась сказать, что не только Витя может отмочить на празднике жизни и задать жару. — Делать им, что ли, нечего?       — В чём-то ты даже права.       — Не пытайся меня накручивать…       — Замётано! Тогда — по коням, как говорит Валерка. Нужно ещё собрать на стол, пока гости заявятся!       — А как заявятся — если что, помогут, не переломятся! Курить на балконе — сказка, но мы, знаешь ли, не Золушки!       — А принца ты своего, кстати, тоже привела? — Тома улыбнулась, намекая на то, о чём знала не понаслышке, — Туфельку твою, я так понимаю, он прочно припрятал у себя… Серьёзно всё?       — Томк, давай к делу! Расспросы — потом, как разберёмся… — не могла же Ира ответить ей, что её саму пугал вопрос о надвигающейся с Голубевым свадьбе? Если ещё сама не осознала до конца для себя, что, где и как.

***

      Гости понемногу собирались, последние приготовления были сделаны. Фил, Космос и Лёня удалились на перекур, пока время ещё не поджимало в ожидании ещё нескольких человек, а Ира с Томой и Дашей сидели за столом, обговаривая то, что могло считаться сугубо конфиденциальным.       Звонок из аэропорта Шереметьево подорвал спокойствие немалым…       — Пчёлкин сам виноват, что запал на Белову, если бы не этот факт, вы бы не расстались! Прости, — Даша знала, что подобные напоминания не были к лучшему, а Ира пыталась внушить самой себе, что в действительности ничего страшного не произойдёт.       — А и правда, — решив выдохнуть, Холмогоровы и Филатова приняли немного на грудь, пока мужчины ещё говорили о своём, не торопясь возвращаться, — Не поубивают же они друг друга, верно? Может, он вообще не один придёт! У него же появился кто-то?       Но на этот вопрос Ира ответа не получила — внезапно раздался звонок в дверь и Тома пошла открывать. Странная дрожь пробрала всё тело, отступив только тогда, когда в проёме показался Саша, а следом за ним — и Ольга.       — Вспомни корову, вот и лепёшка, — тихо констатировала Даша, которая тоже не питала особой приязни к надлежащим по роду деятельности скрипачкам.       — Ирка! Надо же, сколько в наших краях не была, не видел тебя, — Белов улыбался, расплываясь на всё тридцать два, обнимая подругу детства, — Похорошела, вон, даже загорела как-то!       — Ага, в Новосибирске, — вставила свой комментарий Ольга, которая, в отличие от мужа, не считала должным показывать хоть какую-то радость по случаю встречи.       — Ну, не всем же, Сурикова, по странам разъезжать, да ещё и за чужой счёт.       — Так-так, тихо, дамы, тихо, — Белов попытался прекратить инцидент и у него это прекрасно получилось, Ира кивнула, соглашаясь, что не время и не место. Отвернулась от Суриковой, показательно не обращая внимания на неё никоим образом. — Томк, где именинник-то? Поздравить охота!       — Заседают на свежем воздухе.       — Вот те раз! И без меня?       — Поторопись, пока много нового не пропустил, — Даша усмехнулась, бросив взгляд на Иру, граничащий с поддержкой. Холмогорова кивнула в ответ с благодарностью.       Ольга же, пройдя дальше, села на один из стульев за стол, уныло обводя взглядом блюда, уже готовые к употреблению, а затем, бросив взгляд на Иру снова, произнесла:       — Да ладно тебе, Холмогорова, не злись! Жизнь здесь у нас тоже сказкой не была. Ну, если ты, конечно, понимаешь, о чём я, — пафоса в тоне голоса ей было прежде не занимать, да и сейчас Ира определённо чувствовала неискренность. Было в ней что-то, что отталкивало. Небеса не ошибались, выдавая вердикт, что Ире с Ольгой никогда не понять друг друга! Ко всему прочему, Белова разрушила её отношения. Может, и сама об этом не догадывалась, но Ира не собиралась прощать, — Расскажешь хоть, как оно, в другом городе жилось-то? Саша говорил, ты не одна вернулась, — брови слегка взметнулись вверх, блеснув заинтересованностью.       Повисшее молчание собирались прервать Тома с Дашей, выручая Иру от ответа, но она, как ни странно, не стала поддаваться и молчать.       — Ты знаешь, прекрасно! Вижу, ты осведомлена уже о всех сплетнях. Этим занимаешься сутки напролёт, или так, в свободное от пиления мужа и сына время?       Во взгляде Ольги проскочил оскал.       — А ты мою семью не трогай, за своей лучше следи. Отец на пенсии просиживает днями, того и гляди, что пить начнёт, а братец по наклонной катится, что нам всем здесь известно, — и если Оля думала, что подобным образом утрёт нос, то она глубоко ошибалась.       Даша уже так точно не собиралась стоять в стороне, вступая в неприкрытый конфликт.       — Белова, — кто знал жену Космоса в гневе, тот единогласно сходился во мнении, что сын профессора астрофизики выбрал жену под стать себе, такую же своенравную, если доведут, — Я бы на твоём месте рот закрыла раньше времени, а то не дай Бог прилетит, ты ж знаешь, я могу и не такое отвесить!       — Девочки, давайте успокоимся, — Тамара, на правах хозяйки в доме, не могла не вмешаться, признавая, что пора. Только драки им тут не хватало! Не свадьба, поди… — Оль, в самом деле, подумай, прежде чем что-то говорить. Нашли время и место для выяснения отношений.       — Съела, скрипачка?       — Ира!       — Прости, Томк, — и если перед кем ей было стыдно и неловко, так это перед подругой, которая должна была успокаивать и разгребать, — Признаю, мы закончили! Я с этой допотопной в спорах участвовать не собираюсь, и так видно, что её, немощную, жизнь мотает…       — Холмогорова, — Оля бы высказалась в ответ, но их женское уединение прервал сам виновник торжества.       — Ну чё, девчат, — Фил первым показался в проёме, — Все собрались?       — Вити только что-то нет, — ответила Тома, и эти слова на какую-то долю секунды вселили Ире уверенность, но как только все стали садиться за стол, раздался звонок в дверь. Она нехорошо глянула на Белову, которая, сидя с Сашей почти напротив, уже вовсю рассматривала Леонида. Ира почувствовала, что тот даже несколько стушевался от подобного взгляда.       — О, жук приехал! — Космос слишком любил Витю, чтоб относиться к нему лучше! Обстоятельства и причины гласили неспроста их натянутые отношения.       — Пчёла всегда опаздывает… — вставил Саша, наливая уже присутствующим дамам шампанское.       — Ну, тогда именинник идёт открывать! — Валера двинулся в коридор, исчезая с поля зрения и почти сразу послышалось, как щёлкнул замок.       Ира напряглась, а спустя секунду вздрогнула, ощутив на своём плече руку Лёни.       — Всё нормально? — поинтересовался Голубев, осторожно заглядывая ей в глаза.       — Д-да.       — Ты какая-то напряжённая.       — Всё в порядке, — она отмахнулась, снова отвернувшись и глядя в проход, туда, где спустя несколько секунд должен появиться он.       И не прогадала — Пчёлкин, поздравив Филатова прямо там, в коридоре, направился с именинником в гостиную, где стоял стол, и уже заходя, обвёл всех присутствующих взглядом, блистая улыбкой, померкнувшей в тот момент, когда он увидел её.       На секунду повисла гробовая тишина, но Ире показалось, что это были длительные минуты. Вот в глазах Пчёлкина что-то трескается, вот в его взгляде появляется надменность, вперемешку со сталью, и на губах снова мелькает чуть нагловатая ухмылка. Во взгляде, несмотря на старательные действия скрыть это — злость. Злость, вперемешку с удивлением и чем-то ещё таким, о чём она не смела бы догадываться и в самых откровенных своих снах.       В горле пересохло, в глазах на долю секунды потемнело, Ира даже позабыла, как дышать, и забыла вообще обо всех, кто был там, всматриваясь в его лицо. Они не виделись три с половиной года и ей казалось, что за всё это время чувства улеглись и позабылись, но сейчас сердце бешено колотилось под рёбрами и, казалось, попросту выпрыгнет на стол, где находились праздничные блюда.       Такой себе подарочек, честно говоря, для Валеры…       Учитывая, что её сердце должно было быть уже отдано другому.       Но?..       —…но по дороге пробки были, — Пчёла уже будничным тоном пояснял причину своего опоздания, а Валера с Томой, внимательно переглянувшись, решились посадить его на другом конце стола, но жук, словно издеваясь, прошествовал к середине, остановившись напротив.       Не остановил и тот факт, что справа от него будет сидеть Космос, с которым он на ножах.       Ира почувствовала на себе отчего-то сочувствующий Сашин взгляд, но отвернулась, не найдя в себе сил хоть как-то прокомментировать, пока Пчёлкин уселся за стол прямо напротив неё и, казалось бы, словно испытывая терпение, начал пожирать взглядом.       — А вы, молодой человек, кто, если не секрет? Я просто вас впервые вижу, а сегодня день рожденья нашего друга, мы обычно собирались в узком кругу друзей, не приглашая чужих, — последнее слово Витя намеренно выделил. Для неё. Ира прочувствовала это, потому что готова была поперхнуться воздухом, но вместо этого, стараясь не издать ни звука, подхватила бокал с вином и сделала пару глотков, пытаясь унять накатившую дрожь и жажду.       — Леонид, — она знала, что Голубев точно сделает всё правильно. Протянул руку, глядя на него.       — Виктор Павлович Пчёлкин. Можно просто Виктор Павлович, — пауза, рука так и осталась висеть в воздухе, не тронутая, и короткий смешок, — Вы так и не ответили на вопрос.       — Пчёл, заканчивай, — Фил решил вступиться, прекращая, но Лёня тут же подал голос.       — Что вы, всё в порядке. Я — молодой человек Иры, из Новосибирска, приехал недавно с ней сюда.       — М-м-м-м, — протянул Витя, смакуя информацию и глядя на Иру, которая наконец-то решилась посмотреть на него в ответ.       — Да.       — Что ж, понятно. Не знал. Вы меня простите за бестактность, просто я очень волнуюсь за нашу Иришу. Друзья детства, как никак, да и не только, — Ира не отводила взгляда от Вити, хотя чувствовала на себе взгляд Лёни, короткий и многозначительный. Можно было не сомневаться, что позже её обязательно настигнет вопрос, отвечать на который не хотелось ни в коем случае, — Как-то не хочется, чтоб вы её обидели.       — А тебе-то чё? — Космос не мог сидеть в стороне, — Своей личной жизнью займись, а не в чужую лезешь…       — Не беспокойтесь, — Леонид всё ещё был обходителен и вежлив, и ничто не выдавало его напряжённость, за что ему можно было только стойко поаплодировать, как оловянному солдатику, — Скоро мы с Ирой поженимся и она всегда будет в моих надёжных руках.       Ира была готова провалиться сквозь землю, с извинением посмотрев на Валеру, когда в помещении воцарилась гробовая тишина. По лицу Вити было сложно прочесть какие-то эмоции, он сделался каменным и безразличным, точно его и не волновало всё это вовсе.       — Что ж, — Пчёлкин первым и нарушил сие молчание, и стойкости его голоса позавидовали бы многие, — Я вас поздравляю. Знаменательное событие! — сцепив ладони, Пчёлкин встряхнул над головой, усмехнувшись.       И усмешка была какая-то полуживая, что ли.       Гадость.       — Спасибо, — Ира улыбнулась, уничтожая внутри себя отчаянные ниточки, потянувшие её к нему. Так, определённо, нельзя. Но тем самым «спасибо» и улыбкой, едва видневшейся на уголках губ, она уколола его больнее. В дополнение к огорошившей новости и нежданной встрече, — Но сейчас, всё-таки, праздник Валеры, я хочу переключиться на именинника, — взяв бокал с вином, Холмогорова встала, собираясь продекламировать речь, которая уже сложилась в её голове и заранее извиняясь перед Томой взглядом, что обогнала жену в таком важном вопросе. Филатова кивнула, принимая, что это кому-то сейчас нужнее, — Валер, я знаю тебя уже не первый день, даже не первый год, скоро цифру станет стыдно произносить, — друг не мог не улыбнуться, оценивая её красноречие, — Ты замечательный человек и я очень рада, что знаю тебя. Сегодня мы отмечаем твой прошедший праздник жизни вот в такой компании, душой которой всегда, несмотря ни на что, будешь именно ты. Спасибо тебе за твою поддержку, за твой юмор и за то, что ты такой, какой есть, настоящий, — на этих словах Ира почувствовала пронизывающий до дрожи взгляд голубых глаз на себе, в которые смотреть совершенно не хотелось. Всего секунда, потому что Саша пихнул Пчёлу и тот глянул на Белова, кивнув отчего-то и грустно усмехнувшись, — Будь счастлив, Фил. Тем более, что для этого у тебя всё есть: и жена-красавица, умница, и сын, который, чёрт возьми, полная копия своих родителей.       — Ну так, — Витя, очевидно, не смог просидеть в стороне, вклиниваясь в её тост, — С таким отцом и сын будет достойным… Томк, повезло тебе с мужем, орла отхватила себе! И, главное: один раз — и на всю жизнь!       — Спасибо, ребят, — Фил умел реагировать на поздравления, как и умел предвидеть скрытый подтекст. Предвидела и Ира, взглянув на Пчёлкина на секунду и узрев немало решимости в его натуре, после чего улыбнулась непосредственно имениннику, решив стереть всё нежеланное из этого праздника, — Ирк, а тебе — отдельное! С возвращением…       — Да, от души! Поздравляем, ждём вашу свадьбу, — Ольга усмехнулась, собираясь чокнуться с ней бокалом, но Ира отставила руку. Этот жест заметил Саша, который попытался усмирить супругу, но «подкрепление» пришло откуда… ждали?       — Оль, дело говоришь! — Пчёла чокнулся с ней сам, — Ну, а где свадьба, там и «горько», да? Народ, готовимся орать двоим влюблённым…       — А чего готовиться? Прям сейчас можем, — Лёня из тех, кто долго в стороне не мог отсиживаться, подмечая непонятные повороты праздника.       Повод, по которому собрались гости и хозяева, был безнадёжно позабыт, казалось бы, в эту минуту. Голубев, приподнимаясь и ровняясь рядом с Ирой, развернул её к себе и поцеловал в губы. Это не было резко в движениях, просто неожиданно для Холмогоровой. Медленно и нежно, но в то же время с желанием доказать, что «сами с усами». Этот порыв не мог прийтись по душе и мечась между неудобством перед Филатовыми, и желанием поставить Пчёлкина на место, Ира выбрала первое, отпрянув от Лёни на шестой секунде.       — Так, чего мы сидим-то, — спохватилась Тома, — Ешьте, гости дорогие, мы с Ирой кашеварили, как могли!       — Очень вкусно, да, — Саша старался поддержать и его порыв Ира оценила.       — Помаду вытри, — произнёс Витя со сталью в тоне и, фыркнув, добавил, — Герой-любовник.       — Да, Том, поедим, — Космос приподнялся со своего места, направляясь к балкону, — Перекурить надо! Саньк, пойдём, подымим слегка. И ты, — Кос глянул на Голубева, — С нами?       — С удовольствием, — глядя на Пчёлкина, сидящего напротив, ответил Лёня, откладывая салфетку в сторону, которой вытирал губы секунду назад от помады Иры.       — Пчёл, — Фил не собирался оставаться в стороне, утаскивая друга с собой в коридор, — Пойдём-ка, переговорим.       — Чё такое, Тео?       — Идём, говорю, — Валера не собирался высказываться при всех, взымая конфиденциальности, — Анекдот вспомнил, расскажу, а то сидишь унылый, как будто тебя лицом окунули в салаты…       — Анекдот? Ну, пошли! Сестрица космическая, не хочешь с нами сходить? Анекдот послушать, а то тоже не шибко весёлая…       — А Ира мне на кухне поможет, — оживилась Тома, уводя подругу вместе с Дашей под белые рученьки в нужном направлении.

***

      Песни, свистопляски и веселье не овладевали ею в должной степени. Ира чувствовала, что Пчёлкин наблюдал за ней, отдалённо или нет, но не сводил с неё своего тяжёлого, пронизывающего насквозь взгляда. Затылок неимоверно жгло, привнося внушительную долю дискомфорта, а ко всему прочему Леонид одаривал её постоянно непонятными взглядами, хоть и упорно делал вид, что всё в порядке. Возможно, причина в том, что они всё ещё не остались наедине?       Несколько раз Пчёлкин пытался оказаться поблизости, но все его попытки она успешно игнорировала.       Поэтому, когда Голубев пригласил её на танец, отвлекая от разговора с Томой, Ира на секунду замешкалась, решаясь, стоит ли, но Филатова уже укатила танцевать с именинником, а отказываться и оставаться одной ей не хотелось. Согласилась, чуть улыбнувшись, для виду. И боковым зрением заметила взгляд Пчёлкина, попивающего напротив очередную порцию коньяка. В висках сильно кольнуло, заставляя поморщиться.       — Лёнь, я понимаю, что ты хочешь сказать, — она решилась начать разговор первой, чувствуя неловкость за происходящее, — Мне стыдно, что так всё получилось. Не принимай близко к сердцу Пчёлкина, он любит быть в центре внимания.       — Не переживай, я сумею за себя постоять, — его интонация была твёрдой и уверенной, а в глазах было что-то такое, что завораживало её. Ира часто могла подолгу просто смотреть в его ответный взгляд, наслаждаясь подобным моментом, вот и сейчас Холмогоровой хотелось почувствовать хотя бы крупицу того счастья, несмотря на сегодняшнее уныние. Пусть и праздничное…       — Я в этом не сомневаюсь, — Ира выдержала паузу, пока Леонид вскружил её вокруг оси, — Просто не хочу каких-то неправильных последствий.       — Ну, я так понимаю, последствия даже не у тебя, а у него, — заключил Голубев, — Между вами явно что-то было, Ир, не так ли?       Она никак не ожидала, что он задаст ей этот вопрос вот так, при всех, пусть к их разговору никто и не прислушивался. Или почти никто?       — Всё это — в прошлом. Оно у каждого есть, не так ли?       — Всё так. Я рад, что ты прежде всего не сомневаешься сама в себе, — от этих слов что-то едва ощутимо, но кольнуло внутри, — Потому что я очень сильно тебя люблю.       — Я знаю, — шепнула Ира в ответ, видя его улыбку, а в следующую секунду почувствовала, что его губы медленно, но верно накрыли её собственные.       На секунду она потерялась в этих ощущениях, позволяя Лёне увлечься, но всё разрушилось так же быстро, как и началось.       — Бу-е, — резкий звук, заставивший отпрянуть, пусть и не молниеносно, и посмотреть на Пчёлкина, который аккуратно вытирал края губ, а потом с деланным удивлением посмотрел на них, — Ой, ребят, извините, я вас не заметил. Знаете, так тошнит чёт, наверное, сладкого переел, скоро жопа слипнется, — он издал смешок, словно бы ничего не происходило и они болтали о погоде, — А у вас как, не, не тошнит?       — Пойдём, — терпеть подобное Ира не собиралась.       — Слушай, Витя, или как там тебя, — Лёня не ступил и шагу, глядя на блондина, — У тебя какие проблемы?       Пчёлкин издал смешок, и в глазах его мелькнула тень. Не к добру.       — У меня? Не, дружок, у меня никаких проблем нет.       — Лёнь, пойдём, не связывайся с ним…       — Тамбовский волк тебе дружок.       — Серьёзно? — Пчёлкин, словно нарываясь, приблизился ещё, сталкиваясь лоб в лоб с Лёней, который был несколько выше его, но ему было плевать, — А, ну да, ты на волка не смахиваешь, максимум — так, шавка позорная, по типу шестёрки.       — Всё сказал? Молодец, а теперь — вали любоваться на скрипачек, — Ира не стала молчать, глядя на то, что затевается. Высказала в глаза тому, с кем не планировала заговаривать в принципе, а затем развернулась, уводя Лёню следом за собой в прихожую и имея возможность только расслышать, чем увидеть, как Фил, отвлекаясь от танца, дёрнул друга за плечо.       — Пчёл, какого хрена?       — Тео, а чё? Всё пучком, это вон, у профессорской дочуры спроси, куда она лыжи навострила, — Витя вышел в коридор, чтобы ожидаемо застать Иру и её жениха, но те уже испарились. — Досадно!       — Может, угомонишься?       — Теофил, да всё, всё, я спокоен.       — Я вижу.

***

      Ира никогда не любила понедельники. Начало новой трудовой недели было каторгой для неё, несмотря на то, что Холмогорова весьма сносно справлялась со своими должностными обязанностями. Новое отделение — или всё то же, старое, но уже при несколько других людях, — всё те же порядки, но на душе было скверно. С минувшего в четверг дня рождения Валеры они не разговаривали, Ира чувствовала себя неудобно перед Филатовыми за сцену, устроенную Пчёлкиным, и не находила в себе сил решиться расставить все точки над «и» с тем, кто был частью её прошлой жизни. Убеждала себя, что незачем, что всё пройдёт, и он перебесится, но по толкованиям Космоса было иначе…       А вчера Тома с Валерой должны были идти в театр, и попросили её посидеть с Филипычем. Холмогоровой крестник был только в радость, ещё и обстоятельства так сложились, что мальчик остался у неё на ночь. Лёня был не против, хоть и происходил казус, наталкивающий Голубева на неприятные мысли…       — Ира, Ира, смотри! — Филипыч протягивает ей лист, улыбаясь во все тридцать два. И от солнечной детской улыбки на душе становится враз теплее, — Это я нарисовал! Нравится?       — Очень, — Ира улыбнулась, думая о том, что её крестник имеет все шансы когда-то стать художником, — А кто это, рядом?       — Это я, это мама с папой, а это вы с дядей Витей.       Боковым зрением Ира заметила взгляд Лёни, наполненный какой-то грустью. Она с сожалением посмотрела на него, но Голубев только улыбнулся, словно смывая остатки грусти прочь и с неё, и с себя.       Ни к чему хорошему это не приведёт…       Поэтому сейчас, в утро понедельника, Ира должна была заехать в офис на Цветном, завозя крестника к отцу, а вдобавок хотелось ещё переговорить с Валерой за неудобство, возникшее на празднике. Но в офисе, к своему сожалению, она не застала ни Фила, ни Космоса, ни даже Сашу, который любил приезжать первым и ранним, будучи убеждённым, что с первыми лучами солнца приходит удача.       — Кто-нибудь на месте есть? — уточнять пришлось у секретарши, Люды. Ира прекрасно помнила её, и тот инцидент, случившийся в девяносто первом. Удивление вызывало то, что после Люда не уволилась, хоть и можно было понять, ведь в девяностых работу найти было и остаётся крайне трудной задачей.       — Только Виктор Павлович.       — Кто?       — Виктор Палыч, — послышался уже голос позади.       — Дядя Витя! — Филипыч обрадовался, бросаясь в объятья к Пчёле, и тот обнял его, глянув искоса на Иру так, словно уже одними глазами её раздевал. Ира поёжилась, передёрнув плечами.       — Здоров, Филипыч! Как дела?       — Дела у прокурора, а у нас так — делишки, — у Иры от подобной фразы едва глаза на лоб не полезли, но Витя только хохотнул, дав мальчику «пять».       — Молодец, сечёшь! Порисовать хочешь? Иди в мой кабинет, щас принесу тебе карандаши и бумагу. Люд, организуешь?       Секретарше дважды повторять не пришлось, а Ира, оставаясь наедине с Витей, собиралась поспешно ретироваться.       — Филь, ты тогда останься с дядей Витей, жди папу, а я поеду на работу, хорошо?       — А ты разве с нами не дождёшься?       — Не переживай, Филипыч, — Витя улыбнулся, — Нам и так будет весело, правда? Мы ж мужики с тобой настоящие, а у тёти Иры дел невпроворот, ей своего мужика кормить надо, а то ещё появится какая-то другая баба, которая вот так же бессовестно уведёт его от неё, как с поля боя во время празднования.       Ира закрыла двери кабинета, вглядываясь в Пчёлкина.       — Ты нормальный вообще? При ребёнке зачем начинаешь? Если ты не наигрался, то скажу, что детство давно кончилось. За Филей присмотри, пока Валера не приедет, — она уже была близка к тому, чтобы ретироваться, но Пчёла, которому выпал шанс оказаться с ней наедине, не собирался отступать.       Обхватил её за плечи, разом прижимая к стене, словно вышибая весь дух и всю ту уверенность.       — Ты обалдел?!       — И это ты мне говоришь, серьёзно? Знаешь, я ожидал как-то более внушительного кандидата, чем тот скудный женишок, которого ты притащила на гулянку к Филу! Специально, чтоб позлить? Опозорилась, дурёха!       — Да больно мне надо, злить тебя, посмотри на себя! — Ира оттолкнула его одним махом, делая шаг в сторону, тем самым запрещая приближаться к ней, — У меня с Лёней всё хорошо, и мне незачем выпендриваться, как это делаешь ты! Что, в стороне от Суриковой наблюдаешь за ней, перепихиваясь со встречными бабами?       — А тебе какое дело, у тебя же жених есть!       — Ты — придурок, — почти что прорычала Ира, чувствуя, что Пчёлкин нависает над ней, прижимаясь слишком близко, а расстояние между ними непозволительно теряется, — Мне нет до тебя никакого дела. Я буду просто счастлива, если ты исчезнешь из моей жизни!       — С какого перепугу, интересно? — засмеялся Пчёла, — Я не собираюсь в Новосибирск, или ещё куда! Если тебе приспичило — давай, ноги в руки и сама, ты уже умелая, а в Новосибе нового себе хахаля найдёшь… Хотя когда-то ты стонала подо мной, а сейчас под ним уже?       — Да пошёл ты! — буквально выплюнула она ему в лицо эту фразу, но Пчёла снова взял её в захват. Кивал, не отпуская, пока она продолжала его посылать, — Руку убери!       — Уже, разбежался, — прижал сильнее, заставляя столкнуться носами, — Чё, скажешь, твой женишок тебе предложение сделал, а ты согласилась? Как не умела врать, так и не умеешь — нихуя ты его не любишь.       — Последнее слово повтори.       — Не-лю-бишь.       — Руки убери, я сказала.       — А то чё?       — А то я за себя не ручаюсь, Пчёлкин, — на последнем издыхании проронила Ира, будучи уверенной, что хорошим для Вити это не обернётся, — Если ты меня сейчас же не отпустишь, я подниму такой крик, что тебе мало не покажется. Ты, родной мой, ещё пожалеешь, что вообще начал этот разговор…       — Да? Уверена?       — Более чем…       — Виктор Павлович, вот.       Ира ещё никогда не была так рада Люде, вернувшейся вовремя. Пчёла отпрянул, отпуская её, и она, поспевая, вылетела из офиса, не желая там больше задерживаться. Чувствуя, что в висках отчаянно стучит, а воздух пропитался одеколоном, который она обещала себе забыть. Пропахла им и её одежда, а на теле болели места, к которым он прикасался.       «Сумасшедший» — подумала Ира, признавая, что теперь она точно не сунется в это здание. Ни ногой! Без охраны…