Призраки завтра

      — Как съездила-то хоть, расскажешь? — бойкий голосок на том конце провода вроде бы и заставляет улыбнуться, но не дарит прежней жизнерадостности. И куда она подевалась, вся такая счастливая и беззаботная? Ира не могла ответить и самой себе на этот вопрос, предпочитая лишний раз не касаться неприятных тем.       Удружили ведь! Совсем недавно…       — А то! Свидимся хоть на этой неделе, если подскочишь в гости! — уверенно заверяет «боевая подруга», с которой они когда-то прошли и огонь, и воду. Нет на свете иного счастья, как говорится, чем повстречать тех, с кем когда-то делилось сердце многим…       А учитывая, что отношения с коллегами у Иры в принципе складывались редко, то и так всё предельно ясно. Приятно, что помнят. Ничто не забыто, хотя некоторые факты Холмогорова предпочла бы вычеркнуть из собственной памяти, но к Кате Калитиной это уж точно не имело никакого отношения.       — Обязательно, как иначе? Выбора нет!       — Ну, выбор, предположим, есть всегда. Кафе или кино?       — Да без разницы, Кать, и так сойдёт… — кажется, радоваться пора уже от самой новости, что состоится! Суждено…       — Вытрясем души из друг дружки в поисках правды и истины!       — Не сомневаюсь, — разговор по телефону прерывается на весьма положительной ноте и Ира улыбается, прерываясь с абонентом на том конце провода. Провисели уж последние минут десять, ведая друг другу о самых неотложных переменах! Возвращение Холмогоровой в Москву не могло остаться незамеченным бывшей коллегой и хорошей подругой. Следовательница Калитина сама едва вернулась из командировки, но, прознав о счастливой весточке, не преминула напомнить!       Словно и не было трёх лёт, в течении которых им не посчастливилось толком свидеться…       Но Ира ловила себя на мысли и о том, что прошлое преследовало её по закоулкам. Их с Пчёлкиным пересечения сводились к минимуму, но в голове мелькали он или его фразы, руки, постоянно донимая её. То, что осталось в девяносто третьем, явно грозилось стать призраком завтра — настолько отчётливым, что становилось не по себе.       Подозревала ли она о том, что вызывает у бывшего парня такие же чувства?..       Очевидно, что нет! Пчёлкин не был похож на романтика, который будет даром страдать, хоть и высказался в офисе пару недель назад конкретно, вводя её в тупик и ступор. Ощущения всё ещё слишком свежи, чтобы позабыть…       Ира из последних сил держалась только за то, что Лёня был рядом. Голубев поступал правильно, просто оказывая ей свою поддержку — никак не комментируя более происходящие события. Во всяком случае, так полагает она сама сегодня, здесь и сейчас, а заглядывать в будущее, пронзившееся столь резкими поворотами, ей не хотелось. Тем более, что слухи не обманывали и личный фронт пчеловода кишит… не сладким мёдом, но ещё одной королевой.       Снежной, судя по рассказу Космоса — с Ангелиной Морозовой Витя сошёлся как раз в канун девяносто пятого. Отмучался, поди, прожив почти полтора года в гордом одиночестве, хоть и нашёл замену подлинному позже неё — с Лёней Ира познакомилась спустя несколько месяцев после своего переезда и осенью девяносто четвёртого они уже вовсю кружились под свой залп фанфар, выслушивая поздравления знакомых, считавших их соединение самым, что ни на есть, удачливым событием.       Если заглянуть куда-то в дикие потёмки, то Ира была благодарна Лёне за то, что он появился в её жизни. Вовремя.! А Пчёлкину — за то, что так же вовремя исчез, не став её больше донимать после той роковой встречи на Профсоюзной. Однако, даже три года, истёкших с момента их расставания, как оказалось, не смогли лишить его последних ниточек во власти над ней и её эмоциями. Вспоминая произошедшее в офисе, Холмогорова становилась красной, как варёный рак, мысленно восхваляя небеса за впервые уместное появление секретарши.       Пыталась понять, из каких побуждений действует её бывший, распуская руки там, где этого делать явно не стоит, но тщетно. И в конце-концов запретила себе копаться в этом, как могла, избегая его в любых пересечениях и не появляясь больше на Цветном.       Скучный и монотонный рабочий день, преисполненный кучей писанины и звонком бывшей коллеги, являвшимся пока единственной радостью, уже заканчивался. Стрелка на часах близилась к шести, а это значит, что у Иры есть все шансы уйти со своего дежурства с чистой совестью и высоко поднятой головой. Наброшенный наспех пиджак без пяти шесть и сумка, захваченная в цепкую хватку. Короткий взгляд в зеркало, чтобы убедиться, что всё по-прежнему хорошо — в каком только смысле? — и уверенная походка «от бедра», как выражался Космос, к выходу из кабинета.       «Холмогорова И.Ю.» — гласит табличка на двери кабинета, а чуть ниже — «Следователь».       Всё, вроде бы, так же, как и всегда, но существенно изменившееся.       Она уже успела отойти на приличное расстояние от отделения, просто шагая по дороге. На улице ещё было светло, осень едва близилась по календарю и птицы пели свои незадачливые песенки, разнося по округе ощущение настоящего лета. Тёплого и безоблачного, как небо сегодня — солнце вовсю светило, заставляя морщиться. Что ж, Ира никогда не любила такую погоду, но кто сказал, что настроение от этого должно испортиться?..       Внезапно остановившийся рядом автомобиль, который неспеша едет напротив неё всего в двух метрах, вызывает удивление и заинтересованность, заставляя повернуть голову. И, похоже, что зря.       — Ну, здравствуй, Ирина Юрьевна, — тонкая улыбка на губах и искрящиеся глаза. Гриша Прохоров был определённо рад видеть старую знакомую в родных краях после стольких перемен, сперва даже и не поверилось, что вот она — рядом…       — Вот так встреча! — Ира испытывала те же ощущения по отношению к школьному приятелю, возникшем на горизонте. Не один пуд соли съеден, а воспоминаний полно!       — Давно вернулась, подруга?       — Как сказать! Но в Москве — не первый день, а ты каким боком?       — Слухами земля полнится! А весть дошла даже до Тверских окраин…       — Дай угадаю: Катя проболталась?       — Я свои источники информации обещал не сдавать…       — Хитрюга!       Гриша Прохоров за три года почти не изменился, только больше возмужал, что ли — Ира замечает это по объятьям и по искре, промелькнувшей во взгляде, в которой было не только озорство, но и серьёзность.       Да и сам бывший однокашник обвёл Холмогорову взглядом, усмехнувшись.       — Ну ты, мать, даёшь! Цветёшь и пахнешь, — свой вывод констатировать ему было нетрудно, а ей, как женщине, такие комплименты всегда приятны.       Хоть и все они как под копирку!..       — Ну, а на личном как? — Гриша подмигивает, наконец, решаясь задать тот вопрос, который интересовал его отчасти. Прохоров был в курсе некоторых деталей, из-за которых Ира покинула Москву три года назад, и не сказать, чтобы бездействовал в стороне, но и свести обратно не смог. Не стал, точнее. Пчелиная морда, небось, всё ещё помнит его кулак и угрожающее «сгинь», имевшее напрямую отношение к Ире и её слабостям. Зависимость грезила иным!       — Не одна, — Ира, поначалу, несколько теряется, расслышав данный вопрос, но всё же отвечает утвердительно, — Уж почти полтора года, как с другим! Леонидом зовут, трудится на благо закона…       — Похвально. Значит, правильный, — не все, конечно же, служащие в органах, оказываются хорошими и благородными людьми, но сестре Космоса не приходится гадать, о чём именно толковал Прохоров. Намёк ясен, как Божий день!       — Не в профессии дело, — отвечает коротко, не желая вдаваться в подробности.       — Нет, конечно. Но всё лучше, чем саблей махать и под удары себя и близких подставлять.       — Живём, — запросто отвечает она, — Я всё так же следователь, не меняюсь! А ты-то, чем порадуешь?       — Да боюсь, особо нечем.       — Что, всё ещё один в своей степи?       — А нам, холостякам, и так хорошо…       — Эх, Прохор! Знавала я одного такого холостяка, только вот печальная у него история. Не повторяй чужих ошибок, лады?       — Не дурак! Такую б, как ты, не упустил…       — Увы, другой космической сестрицы нет, а то сосватала бы тебе, не промахнулась!       Ира признаёт, что скучала по их совместным диалогам вот так, вживую. Просто и иронично, с долей юмора и искренней теплоты. Гриша никогда не был ей чужим человеком и не станет им, а если сосчитать годы их знакомства и дружбы, то в ровне не уступал некоторым небезызвестным личностям.       — Кстати, о космическом, — мужчина не желал бы заводить печальных тем, омрачая встречу со старым другом, но рано или поздно правде в глаза стоило бы посмотреть с присущей взрослому человеку решительностью, а Ире, как следователю, это тем более полезно будет сделать. — Ты, наверное, уже знаешь, какая у твоего брата ситуация?       Улыбка угасла на лице Иры.       — Глупо было бы не знать. Наслышана неслабо, он же даже в аварию попал пару лет назад из-за этого кокса чёртового.       Запрещённые белые дорожки рушили не только жизнь Космоса, но и жизни его близких. Вот только если сам Холмогоров об этом редко задумывался, то Иру волновало подобное. А, возможно, отчасти она пыталась просто забыть о собственных вопросах, решая чужие проблемы.       — Ему повезло, что жив тогда остался, всего перемотали, правда, как мумию… — не стоит сильно напрягаться, чтобы вспоминать взволнованный голос отца по телефону почти год назад.       Надежда на профессорское благоразумие не угасала, да и были рядом с Космосом те, кто мог бы его усмирить! Ира, во всяком случае, надеялась…       А вот Прохоров, похоже, считал иначе.       — Не моё дело, конечно, но ты бы поговорила с ним. Может, мозги вправила бы, а то чую, что добром это не кончится, да и нужны ли тебе самой лишние проблемы? Москва — большая деревня, сама знаешь.       — Знаю, — Ира не прочь поговорить с Космосом, но только не знала, как это сделать. Вызвать брата на душевный разговор было не каждому под силу, а порой Холмогоров даже её не впускал в свои личные темы. Вот только после всего случившегося эта тема перестаёт быть сугубо его личной. Слишком явно помнилось беспокойство отца и её собственный перевёрнутый мир в секунду, когда она подумала, что лишилась близкого человека…       Шутка ли — так играть с судьбой?!       Холмогорова никогда не была поклонницей фортуны или лотерейных рисков, ставя на кон собственную жизнь, и если Космос в отместку или отличие решил сыграть в нечто русской рулетки, то впору бы оборвать ему руки и нос, изгвазданный дурью.       — Если рассуждать о слухах, то есть ещё тема о старом и незабытом…       — Лишние слухи мне ни к чему, — хватило же сказочников по жизни, ещё работая несколько лет назад в Москве. О родне следователя Холмогоровой слагались легенды, а неопровержимые факты парировали все подряд, как с куста! Точно получали истинное удовольствие, желая показать молодой сотруднице ОВД Щукино её место в круговерти закона, — Как стану бабкой, так и буду их собирать! А пока что в моё увлечение не входят любители скрипачек, да и классическая музыка — не для меня, ты знаешь! — единственная любовь Иры в этом направлении сводилась к любованию игрой Евгении на пианино. После смерти матери, однако, инструмент простаивает до сих пор в квартире на Профсоюзной и, пожалуй, это самое весомое напоминание о родном человеке, которое дети Юрия Ростиславовича не позволили выбросить своей бывшей мачехе.       Надежда укатила со всеми причитающимися на свою родину, то ли в Сызрань, то ли в Саратов?.. Географической биографией оной нынешняя следователь никогда не интересовалась, много чести, знаете ли! Лето восемьдесят восьмого не могло сложиться иначе, избавляя от головной боли профессорское наследие.       А бойкая и приятная встреча завершается на Тверской улице, куда Гриша без колебаний подвёз Иру, сам предложив подобный расклад. Попрощавшись и выходя из машины, Холмогорова убеждается, что погода пляшет и, не желая сразу удаляться в новые пенаты, останавливается, прикуривая. Всё тот же — неизменный — Самец. И если когда-то эти жёлто-белые Ира делила напополам с другим, то теперь всё иначе.       Незачем мерить шагами прошлое и врываться в давно закрытую степь, оставалось убеждать, что всё прекрасно! К чему глупые, необоснованные сомнения?..       — Ир, ты чего здесь? — Леонид ловит себя на мысли, что явно вовремя ходил за продуктами, встретив свою возлюбленную у подъезда. Небо, усыпанное звёздами, вселяло жажду к приключениям, а в Москве девушке без компании сильного мужчины их искать вряд ли придётся долго, — Гробишь здоровье?       — Прости, — Ира знала, что Голубев не был в восторге от её привычки курения, хоть и сам порой баловался папиросами. Но Лёня курил красно-белые и при случае явно сошёлся бы в этой зависимости с Космосом, — А ты?       — Я, вообще-то, в магазин ходил, за продуктами. В холодильнике мышь повесилась…       — Ты, оказывается, хозяйственный! — Ира потянулась к Голубеву, чтобы чмокнуть его в щёку, но тот отстранился.       — Да, ждал тебя, ждал, и не дождался… — в речах Леонида присутствовала хмурость и Ире это не нравилось, — Ты где была весь день? У тебя даже мобильник не отвечал.       — Наверное, разрядился… А я друга встретила своего, представляешь? — Голубев хмыкнул, но Ира не обратила внимание на подобное, решив пойти путём краткого примирения, выгодного им обоим, — Мы с ним мало того, что учились вместе, за одной партой немало времени скоротали, так ещё и работали потом! Три года не виделись, и вот, заболтались!       — А предупредить никак? — всё же Голубев оставался ещё несколько секунд неприступной стеной, показывая, что переживал. Холмогорова, впрочем, и так это знала.       — Всё же хорошо, Лёнь, чего ты? — потушив окурок и выбросив в урну, следователь не стала теперь отказывать себе в том, чего возжелала в данную минуту. Да и помощник прокурора был не столь железным, чтобы оставить прямой поцелуй без внимания, — Значит, ты не злишься? — слегка хмельная, спросила Ира с улыбкой.       — Пойдём, — Леонид не привык долго держать оборону в стороне, а потому, приобняв за плечи, уволок невесту в направлении квартиры.       Уходя в подъезд, оба так и не заметили мигнувшие фары чёрного мерседеса, за рулём которого сидел Витя Пчёлкин. И его краткое наблюдение не привело к ожидаемым последствиям, отчего мужчина коротко ударил руль, взвизгнув на весь двор сигналом. Откуда-то из окон первого этажа послышался недовольный крик бабки, явно смотревшей то ли сериал, то ли десятый сон, и это дало мотив к срочной транспортировке на другой район Москвы.       Заводя мотор, Пчёлкин направил руль на выезд со двора в надежде добраться уже туда, где ему надо было бы быть?..

***

      Ангелина Морозова как на иголках. Мечется, пытаясь предугадать исход известной ей встречи, состоявшейся ещё несколько недель назад. Новость о возвращении в Москву космической сестрицы не убавляла печали, подливая масла в огонь подобно с мрачноватым лицом Вити Пчёлкина, которое тот прятал в своей задумчивости, наивно полагая, что она глупая или слепая?!..       Но проблемами со здоровьем она не выделялась, жаловалась разве что на недостаток внимания и чрезмерную вялость своего молодого человека, когда тот оказывался в стенах её квартиры. И за последний месяц — всего три раза! Сухие разговоры на телефонной линии раздражали ещё больше, расстраивая и без того обеспокоенное сердце.       — То есть как — вернулась? — ошарашенно переспросила Ангелина, не сразу поняв, что это на самом деле. И почему Пчёлкин ничего ей не сказал о приключившемся на празднике жизни Филатова, на который она, к неведомой эмоции, не сумела попасть? Зато вещала Тома, будучи явным парламентёром непонятно с какой позиции смотрящей на ситуацию, — Надолго?       — Насовсем, Лин, — произнесла Филатова, непривычная утаивать правду от друзей, какой бы она ни была. А они всё же были подругами! Несмотря на историю, разделявшую их мнения по разные стороны баррикад, ведь жена Валеры изначально была уверена, что ничего хорошего из данного союза не выйдет, но Ангелина не могла отступить. А стоило ли осуждать?       Почему, скажите на милость, мы не выбираем тех, в кого влюбляться?!       — Вернулась не одна, — сердце пропускает удар, предчувствуя горечь с известием о, не дай Бог, наследнике или наследнице, но здесь неизвестно, смилостивились ли тучи на небе или сокрытое мистическое в данной суете погодных условий, когда обрывок фразы долетает до ушей, даруя крупицу успокоенья. Отнюдь, не помогло! — Жених у неё, вроде как, но Витя, конечно, напортачил и дров наломал…       — Они говорили? Наедине?!       — Нет, вскользь. Зацепились языками немного, но, думаю, это ещё не конец, — Филатова могла явно послушать мужа, который был уверен, что Пчёлкин просто так дело не оставит, а Ире, как ни крути, долго бегать не удастся. Витя сумеет добраться до истины, какой бы та ни была… — Послушай, всё это зря. Понимаешь, о чём я толкую? Лучше порвать сейчас, чем потом, будет хуже.       — Не учи учёного! Ничто ещё не решено, — Ангелина готова бороться за Витю, выдёргивая его из зависимости от погон и мундира космического происхождения, продолжая верить в лучший для себя исход, — Если у неё жених есть, то всё! Две почти семьи рушить глупо…       — Тебе сразу сказать, что «почти» не в счёт?       — Плевать, Том, плевать! Всё равно я его не отдам…       — Глупая, — Тома не хочет обижать подругу, но и отрицать очевидное находит для себя бессмысленным, — Он Иру любит, Лин! И видно это было всё, не забыл, по крайней мере…       — Знаю я, как он любит! Это у него просто ревность взыграла, вот и всё!       — Сама веришь?       — И ты поверь!       — Не ври себе…       — Ну да, уж есть, кому!       Ожидать объяснений не приходилось даже в короткие мгновенья встреч. Витя был задумчив, неразговорчив и в принципе плохо поддавался её попыткам шутить или приободрить. Так было и сегодня, сейчас, когда внезапно в полуночном свете месяца, которым Ангелина завела привычку любоваться по вечерам наедине с мыслями, раздался звонок в дверь.       Рыжее чудо явилось нежданно! Заставляя снова надеяться на лучший исход…       — Проходи. Есть будешь?       — Аппетита нет, — уныло произнёс Пчёлкин, проходя в спальню и включая там свет. Вся романтика и свет от луны на кровати пропал, точно и не было.       Ощущение одиночества, впрочем, осталось. Зыбкое и неприятное чувство.       Внимая, что пора бы уже как-то воздействовать на ситуацию со своей стороны, Ангелина приняла дело в оборот, подходя к мужчине, уже севшему на кровать и ложа руки на плечи.       — Как прошёл твой день? — такой простой, казалось бы, вопрос, должен был вселить в Витю немного позитива, что ещё кому-то, помимо родителей, не плевать на него, но чему радоваться он не находил. Испортило впечатление увиденное получасом назад, в обнимку шагавшее в подъезд.       Хотелось высунуться и упрямо заявить — какого чёрта? Но вряд ли он имел на это право здесь и сейчас, а показывать, что его задели слишком явно, он пока не собирался.       Выступил уж, на празднике друга, до сих пор перед Валеркой стыдно…       — Каком к верху…       — Язвишь? Значит, не всё так плохо.       — А ты диагнозы ставишь?       — Не нужно быть врачом, чтобы понять, что с тобой, — неожиданно для самой же себя сказала Ангелина, выдёргивая Пчёлу из пучины его рук на лице и натыкаясь на голубые глаза, нещадно посмотревшие на неё в ответ. Устал и…       — Интересно, откуда такая умная взялась?       — Папка постарался, вырастил, — без особого энтузиазма отвечает Морозова, надеясь, что теперь их разговор заденет серьёзные темы, — А ты такой хмурый от представительницы правопорядка явился?       — Та-ак, с какого? Вычисляешь или следишь? — Витя не собирался оправдываться понапрасну за то, где и с кем проводил время, и Ангелина уж точно знала, что не ей привязывать его к себе. Он сотню раз положил ей под ноги не мир, а слова о своей независимости, понадеявшись, что как в одно ухо влетело, так в другое и не вылетит.       Провалами в памяти страдала другая, бывалая знакомая с детства, которую мало считать подругой или сестрой друга, с которым у него второй год на ножах отношения держатся. Спасибо Филу, который разгребает их конфликты из раза в раз! Железной выдержке человека можно только позавидовать…       А сам себе Пчёла, пожалуй, боялся признаться, что завидовал представителю прокуратуры. И хотел изрядно подпортить физиономию затесавшегося на чужое место, вот только своё сам же проворонил! Глупо отрицать очевидное, Ира не простила ему привязанности к скрипачке летом девяносто третьего, но разве это могло значить, что он ей безразличен?       Видел же, каким взглядом пожирала его, застав в дверном проёме на квадратных метрах чужой жилплощади!       — Повторюсь ещё раз: на лбу написано, Вить. Да и Москва, сам знаешь, слухами полнится, — Ангелина убрала руки, отводя взгляд в сторону, не находя, что ещё можно сказать или спросить в этой ситуации, но всё же сорвались слова с языка, — Ты только не говори мне, что потянуло в былое? — два взгляда столкнулись спустя секунду и Морозова с невероятным убеждением отрапортовала, — Поздно же! Три года прошло, кому оно нужно? У неё там — другой, у тебя есть я…       — Супер тему подобрала, нихуя не скажешь! Сама же сидишь и бередишь тут, непонятно что и зачем, — Витя встал, отстраняясь. И прятал то, что правдивости это не изменит, — Меняй пластинку, долго не протянем!       — Значит, надоело?       — В мистике только давай не будем копаться, ладно? — полная луна никогда не нравилась Пчёлкину, в отличие от романтиков, толковавших что-то про естественную и небывалую красоту. Говорят, в полнолуние психи вылезают, а у Вити мысли все набекрень!       Спасибо, следовательница Щукино… Удружила, называется! С какой, спрашивается, стати?       — И не собиралась. Ты только сам пойми, что к чему!       — Не ребёнок, разберусь…       — Давно бы пора, Вить, разобраться, — Ангелина не бежит от него, прильнув ближе. Обнимает сама со спины, прислоняясь щекой к плечу, как свою самую надёжную защиту и оплот. И всё же чувствует, как он напряжён, — Ты же знаешь, не просто так это всё…       — Случайностей уж точно не бывает, — в такие совпадения Пчёла не верил, а гадать не гадал до сих пор. Карты использовал исключительно для игры в дурака, и то, по молодости наигрался так, что теперь казалось, жизнь из него только такой расклад и лепит.       — Я люблю тебя, — и плохо признавать, что не торкает. Чужды ему подобные слова в ответ в адрес той, что появилась в его жизни не так давно. Всё таки, правду говорил Фил, намекая, что Ангелине не изменить мир Пчёлкина зимним днём девяносто четвёртого в преддверии боя курантов. Да и Витя знал теперь наверняка, что не выйдет.       Получалось у одной, но она теперь носит погоны выше прежних, хоть и должность всё та же. А женишок — мундирный, на порядок выше любого чина будет в шарашкиной конторе, которая отвечала за безопасность и юрисдикцию бригады Белова!       И нет, не очень-то хотелось Вите следить за бывшей пассией и её новыми круговоротами, но уловить себя на безразличии не получалось. То ли потому, что так и не смог забыть за три года всего случившегося, то ли… Лучше умалчивать! Привык же показывать, что всё хорошо. Работа есть, деньги, даже Морозова рядом с ним, несмотря на то, что знает о иных похождениях — терпит. Как долго можно срываться с насиженного места?..       — Всё будет хорошо, слышишь? Я с тобой, я рядом, — она была готова повторять эти слова, как мантру, только бы на секунду поверить в то, что в действительности не одна сейчас, что он с ней. Если приехал… должно же это хоть что-нибудь значить?       Но Пчёлкин не отвечал на мнимые вопросы, а ожидать ответа от луны в небе не приходилось. Звёзды спрятались за тучами, словно померкли на холодном фоне правительницы ночи, и Ангелина отказывалась верить, что с мерцающим бликом из её квартиры исчезла последняя крупица спокойствия и веры в то, что всё наладится.       Врала…       …И что теперь будет?

***

      Новый день прельщал Иру выходным. Кипу свободного времени пришлось разделить приоритетно, к девяти утра выдвигаясь из дома в район Бирюлёво. Лёня, конечно же, недоумевал всей срочности или спешки, напоминая о своём отъезде в командировку к берегам Одесского залива. Убийство тамошнего мэра взбудоражило город и без прокурора Московской области, отчего-то, было не обойтись, а его помощнику, как оказалось, билет и вовсе был заказан. «Нечего дома штаны просиживать!» — констатировал высокий начальник, не беря во внимание личную привязанность и планы своих подчинённых.       Приказы, как говорят, не обсуждают, и у Иры не было подобного желания, осознавая всю бесполезность. Баламутить воду почём зря не стоит, а с Лёней они сегодня ещё свидятся, она обещала поспеть точно к двум, чтобы проводить в дорогу, а к тому времени с Космосом вопросы будут решены. Братец уже ожидал сестру в гости, осведомившую его о своём намерении утренним звонком…       — Спишь ещё, братец?       — Нет, блин, баранов считаю! Одного рыжего такого потерял, не знаешь, где? — Космос Холмогоров не уставал испражняться в остроумии, а Ира имела стойкий иммунитет на колкие выражения братца, обиды редко брали родное сердце.       — Прости, космонавт, скотом не увлекаюсь, другие дела верчу на своих погонах.       — Языкатая, смотрю? А с хрена ли бодрствуешь в семь утра? — пожалуй, любого другого сын профессора астрофизики подвесил бы покрепче за дорогие наследству причиндалы, но сестру брат любил и, бесспорно, волновался.       Это, впрочем, можно было считать общей родственной проблемой…       — Ну, кто рано встаёт, тому Бог подаёт! Слыхал? Ты же у нас Фома верующий, с крестом ходишь на груди. Даже с двумя, — припоминать несколько неординарную выходку из зимы девяносто третьего, удивившую Холмогорову, было святым делом. Во всех смыслах! — Спроси у Дашки, она подтвердит, из женской солидарности! Такой же жаворонок, ради тебя, осла, небось, и завтрак уже варганит?       — Мда, — протянул сонно Космос в трубку, зевая и кутаясь в одеяло вопреки наставлениям, — Сочувствую я твоему голубю сизокрылому! Голодный, небось, матерится, смотри ещё, попадёт кто-то из-за тебя под срок.       — Он у меня самостоятельный, не переживай, — Ира сошлась с Лёней в понимании того, что их профессии таки обязывают к ненормированному графику, а привязывать себя к плите считала явной глупостью, — Даже отчаливает сегодня, ближайшие дни сугубо на казённом питании…       — Во как, довела мужика, значит!       — Твоя ж сестрица, как-никак, умею!       — Верю!       — Ладно, пришелец, жди. Ставь чайник и готовь пироги! Полюбуюсь твоей сонной мордой и гляну на племяшку родную…       — Всегда знал, что ты мне мстишь, но ей-то за что? — многострадально и саркастически спросил Космос, вызывая смешок.       — Не переживай, будить не буду, дождусь! До двух так точно — надоем, — обставив ориентиры перспектив, Ира отключается, неминуемо признавая, что пункт вежливости выполнен, и её визит не станет неприятной неожиданностью.       Ведь требуется всего полчаса, чтобы оказаться на заочно знакомом пороге. Космос и Даша сменили жильё прошлым летом, но уже успели обжиться уютом, несмотря на плачевные перемены собственных семейных отношений. Ценности, вбитые некогда в голову двумя влюблёнными, не могли исчезнуть окончательно, но страх, что весомая часть растворится под коксовой зависимостью, не покидал хозяйку жилья…       Маленькой Асе, встретившей уже три праздника жизни, везло в детском неведении и непонимании страшных ситуаций, связанных с зависимостью отца, но, если дело пойдёт так и дальше, то однажды подрастающая девчушка увидит вместо родителя тёмную тень. И хорошо, если так, а не потёртое изображение с памятника…       С подобным исходом мириться Ира не хотела, единожды уже почти лишившись брата, подобных поворотов допускать не имела права.       — Ну, хозяева, расскажите, как жизнь у вас тут? — вопрошает Ира, оказываясь на просторной кухне. И пока Даша наливает ей свежезаваренный кофе в чашку, Космос с ехидством замечает, что сестрица горазда расхаживать по гостям в удобное ей время.       — Ни поспать, ни поесть, ни…       — Космос! — Даша прерывает мужа, находя явным плюсом иное русло беседы и подавая Ире крепкий напиток с терпким ароматом бобов, — Тебе всегда здесь рады, Ир. Наконец-то в нашем доме нормальная гостья!       — А что, обычно у вас в гостях ненормальные?       — Это она, наверное, на мать свою намекает, — увы, у Космоса с тёщей отношения не сложились. Даже не ввиду пагубных привычек, а просто потому, что такой получился на белом свете! Алевтине Евгеньевне Старковой в принципе сложно было угодить после развода с мужем, отцом Дарьи. Стойкая уверенность, что все мужики — козлы, и неугодная привычка поучать жизни дочь, уже нашедшую свою семью и маленькую радость.       Даша знала, что, несмотря ни на что, Ася останется для неё самым дорогим, а дочь у матери никто не отнимет.       Разве что внучку — оставлять с Алевтиной Асю жена Космоса считала неправильным исходом, поэтому бабушка виделась с внучкой сугубо на супружеской территории.       — Кос, — впрочем, Даше никогда не нравилось, когда муж выражался о её матери подобным образом.       — Не говори, что несогласна.       — Холмогоров, есть вещи и похуже!       — Давайте не будем пылить горячку, — лучше вовремя вмешаться и предотвратить ссору, этому правилу Ира следовала всегда по возможности, если рядом не было Фила. Как раз тот случай… — А если о вещах похуже вспоминать, то я приехала не просто так.       — Знал, что с пользой!       — Не сомневайся, Космос, но пойдём, поговорим, а ты, Даш, пока побудь тут, — уводя брата на балкон, чтобы перекурить и переговорить о накипевшем, Ира считала, что поступает правильно.       Не спрашивала у Космоса его мнения, предвидя, что зависимость возьмёт вверх над рассудком, но общие точки семейных уз давали надежду на своевременные тормоза.       — Систер, я, конечно, уважаю тот факт, что ты решила навестить меня, но хули молчанку таим? Заводи тему, пока свежо придание, а то я уже чую жопой подвох, — Космосу не приходится выбирать выражения в разговоре с родным человеком, но Ира на это не обращает внимания, будучи погруженной в свои мысли последние пару секунд. — Алё, гараж? Приём, Космодром вызывает!       — Да здесь я, здесь, астронавт, не гунди, — Ира усмехается краешком губ, подмечая, что брат, несмотря на утренний подъём, в довольно хорошем расположении духа, — Разговор не шуточный, вот и думаю, как всё обставить…       — Ты беременна?       — Чего? Ты башкой ударился?       — А нехер будить с утра пораньше…       — В следующий раз без предупреждения заявлюсь!       — Целоваться с дверью…       — Типун на язык, Кос, дядей ты в ближайшие девять месяцев не станешь, — Ира не думает о подобном раскладе событий.       — А чё так? Леонид твой, вроде как, нормальный мужик, или я чё не знаю?       — Много будешь знать — скоро состаришься… слыхал?       — Да я ещё всех вас переживу, не дождётесь! — Космос опёрся руками о перила лоджии, раскуривая красно-белую Мальборо.       — Свежо придание, да верится с трудом…       — Намёк ясен, чего желаешь!       — Ничерта не ясен, Кос. Твои увлечения до добра не доводят, одно так точно, — Ира не собиралась уже останавливать разговор, а Холмогоров, уловив порыв в нежелательную степь, воззрился со всей серьёзностью.       — И?       — Прикалываешься?       — Да не, как губка, философию твою впитываю…       — Проста, как день!       — Сверкни остроумием!       — Бросай. Вот и всё, — долго пороть одно и то же бессмысленно. На ноте краткого всё могло бы закончиться иначе, но старший брат не собирался отвечать сестрой таланта.       — Вы мозги по очереди парить будете?       — Хорошо, если ещё есть! Даёт надежду…       — Нет, бля, тупейший! Тупее Пчёлы…       — Сделай сестрице одолжение!       — Второе, получается?       — Первое и единственное! Летающих насекомых, особенно жалящих, не упоминай…       — Разлюбила?       — Прозрела!       — Оно и видно, даже слишком…       — А мне неясно! Ты, кажись, рад перемене?       — Если она есть…       — Кончай говорить загадками, я хоть и профессорская дочка, но терпеть не могу ребусы!       — А я хоть и наркоша, как вы меня крестите, но не слепой осёл, и на днюхе Фила всё было видно и понятно.       — Что тебе было видно и понятно?       — То, как с Пчёлой обменивались…       — Уж точно не любезностями, язык не повернется назвать!       — В вашем случае это как они, родимые…       — Глюки?!       — Коллективные…       — Знаешь что, Кос? У меня жених есть!       — Мужик неплох, повторюсь, но Пчёлкина морда больно сильно мелькала часто в твоей траектории.       — Я не поняла, кто кого учит?       — А это главное! Сама, значит, готова лекции читать, а на семинарах ни-ни?       — Слово-то откуда подобрал! Ни дня в универе…       — От тебя, сестрица, заразился!       — И пошел по наклонной…       — Я не понял, мы щас с хера будем поднимать все мои грехи?! Твоих не меньше!       — Знаю, неидеальна!       — Ну вот и всё, нефиг права качать!       — Констатацию!       — И её я тоже умею…       — Неисправимое упрямство…       — Помнится, у нас семейное…       — О семье и подумай! Моралист…       — Ты, я смотрю, плёвое дело, думала! Три года по чужим горизонтам…       — Попрекать меня щас будешь?!       — Нет, чёт просто так в памяти выскочило, прикинь!       — Да ну тебя!       — Да и тебя туда же…       Перебранка имела нежелательный исход. Уходя с балкона и оставляя брата в компании усилившегося ветра, Ира возжелала бы немедленно оказаться в другом месте, неглядя на то, что с Дашей толком и пообщаться не вышло. Невестка, провожая до двери подругу, выглядела встревоженной, но вопросов задавать не стала, помимо единственного:       — Ты сейчас куда?       — Дела ещё остались, — только и проронила Ира, и всё же почувствовала себя несколько неловко, — Ты прости, потом свидимся как-нибудь. А если что — номер знаешь…       — Не спорю.       — Удачи!       — Тебе она, думаю, больше пригодится.       — Рада, что у брата моего жена с мозгами. Ему бы их не помешало… Всё, Дашк, до скорого! — Ира улетучивалась со скоростью света, не желая сталкиваться с Космосом, который вышел из балкона.       Под горячую руку попалось перило лестницы, запнувшись о которое Холмогоровой захотелось прошибить опору насквозь. Земля нежеланно и неведомо уходила из-под ног…!

***

      Треклятая пробка не являла собой ничего хорошего. Ира уже около двадцати минут стояла на Воробьёвых, не в силах преодолеть оставшийся путь. Часы показывали половину второго, а это значит, что она скоротала уже почти три часа в собственных размышлениях и картаниях. Слова брата слишком отчётливо отдавались в голове, раня не только барабанные перепонки от остроты, но и сердце. Угораздило же Коса родиться таким языкастым! А она так и не смогла ему противопоставить толком ничего, почувствовала себя, как первоклассница при упоминании того, чьё имя заслуживало статуса личного «табу».       Старания девяносто третьего не прошли даром…       — Что ты хочешь от меня услышать?       — Правду, что ж ещё?!       — Правду?! Окей! С катушек слетаешь, как и братец твой пришибленный… совсем берега-то не путай!       — Кос причём?!       — Скажи, что не он на уши присел, побреюсь налысо, блять!       — А есть причина приседать?!       — Чё ты переливаешь из пустого в порожнее?       — Брата не трогай, понял? На себя глянь!       — Уже… смотрю на тебя и понимаю, что не выкоренить! Втемяшила себе чушь и рада!       — Я рада?!       — Нет, я!       — С таким отношением наши разговоры все сведутся к одному!       — Пугаешь?!       — А ты и не боишься!       — Хули?!       — Молодец какой…       — Я из-за каждых твоих предъяв себе нервы не собираюсь портить!       — Зато мотаешься хоть куда по просьбе недальновидных скрипачек!       — Дурь из башки выбрось!       — Это ты мне её дурью забиваешь!       — Раз такая умная, с хрена терпишь?!       — Значит, всё?! Отпускаешь?!       — Какая, нахрен, разница, если при любом раскладе виноват останусь?! То отпустил, то удержал!       — А я не крепостная, чтоб ты меня отпускал направо и налево!       — А я тоже в рабство не продавался, чтоб отчитываться за каждую мелочь!       — Мелочь?!       — Всё, разговор закрыт! Я занят, шуруй, работы непочатый край, некогда мне твои фантазии выслушивать!       — Если б мои!       — И брату передай!       Ира очнулась от воспоминания с сигналом водителей и поняла, что пробка наконец-то стала понемногу рассасываться. Вдавив педаль газа, Холмогорова свернула во дворы, решив, что так будет, определённо, быстрее. Не прогадала…       Леонид стоял около подъезда, где уже припарковалась служебная машина, которую за ним прислали. Чемодан теснится в багажнике, а сам Голубев всё же приговорил красно-белую в томительном ожидании…       — Что-то ты долго, — подобные слова можно было расценивать как упрёк, но Ира не была настроена на ещё одни выяснения отношений. Помощник прокурора заметил это сразу, задавая весомый вопрос, — Что с настроением?       — Да так, не заморачивайся, в пробку попала, — оказавшись рядом, Ира сверилась со временем на мужских наручных, — И у нас, кстати, есть ещё пять минут!       — Всего-то…       — Неправильно мыслите, товарищ помощник прокурора… Целых! — после этих слов она притянула его к себе и коротко поцеловала в губы. Леонид затянул ближе, не желая отпускать и в принципе покидать Москву. Была б его воля, и чемодан паковал не он один.       Отстраняясь, Ира почувствовала его руку на своём затылке и посмотрела в глаза. Серо-зелёные, они были совсем другими, не теми, что когда-то заставляли затаить дыхание в непосредственной близости. В них не было блеска чёртиков, зато блистала серьёзность и целеустремленность. Пожалуй, эти качества она оценила в нём больше всего, отдавая свой выбор наперевес других предпочтений…       — Знаешь, — он не желал скрывать того, что было на душе, понимая, что ближайшие дни им не предстоит свидеться, — Я бесконечно рад, что ты у меня есть. И мне есть, куда возвращаться.       — Сентиментальность тебя когда-нибудь погубит.       — Если раньше неё это не сделаешь ты.       — Как я могу?       — Проведешь со мной остаток своих дней.       — Звучит так, будто меня отправляют на эшафот. И тебя тоже.       — Эта командировка и так для меня то ещё испытание будет…       Ира не стала высказывать вслух того, что было бы неприятно говорить или слышать, а небеса над ними, разразившись неожиданно раскатом грома, словно обещали, что не только для него.       — Чувствую, дорога у тебя пройдёт в отличных погодных условиях, — оглядываясь по сторонам в поисках стремившихся наземь капель, она не переставала держаться за его плечи.       — Что поделаешь — служба. Сама знаешь, — произнес Леонид и обратил её взор обратно на себя. Лёгкая искорка в женских глазах — сильнейшее заблуждение.       — Командировки никогда не любила.       — Благодаря одной из них мы с тобой и познакомились.       — Даже не знаю, плюс это или минус!       — Остроумно.       — Ещё не старалась…       Ире стыдно признаться, что когда Леонид её целует, в памяти всплывает совершенно другое, а точнее — другой. Тот, кто появляется неожиданно, как чёрт из табакерки, стоит помощнику прокурора покинуть пределы двора на Тверской улице.       — Вот это встреча на Эльбе! Или прощание? Вы так друг друга лобызали, что я чуть не уснул от скуки, — руки в карманах брюк, на лице самодовольный вид и нагловатая усмешка, а в глазах — азарт.       Отступать без должной реплики кажется глупым, особенно, учитывая произошедшую несколькими часами раннее ссору, а потому Ира сама не замечает, как с языка срывается колкое:       — Так иди и спи, тебе есть где и с кем.       — Ревнуешь, — Пчёлкин усмехается шире, на секунду облизывая нижнюю губу и опираясь на её машину, — Приятно, чёрт возьми!       — Приятного мало, особенно в общении с тобой! — в этот момент она смотрит на него, как смотрит хищник на другого соперника. Но добыча в этой схватке непонятно что, то ли её настроение, которое катится к планке ниже нуля, то ли и без того настрадавшееся сердце.       Перемены порой жутко невыносимы, и сейчас эта фраза вертелась на языке у обоих, вот только выговорить её никто так и не решался. Взамен прозвучало иное:       — Грубо! Чем же заслужил подобное, девица?       — Тебе весь список твоих недостатков перечислить?       — А заодно и достоинства покинувшего нас!       Ира столкнулась жёстким взглядом с Витей, который смотрел на неё с издёвкой и ей стало предельно ясно, что к чему. Подобный сценарий явно не для неё писан…       — Мимо ехал или специально здесь оказался?       — Хочешь узнать, какие у меня планы, чтоб позвать в гости?       — Да мне твои планы до лампочки, ты главное не трогай ни меня, ни Лёню, а не то я не буду такой доброй, — угроза не прокатила, а размеренное цоканье языком подливало масла в огонь, — Мне одно только непонятно: ты импотент или мазохист?       — Чего? — Пчёла посмотрел на неё, как на умалишённую, и засмеялся, — Сбрендила таки? Чё за вопрос дурацкий?       — Это не вопрос дурацкий, а ты — дурак.       — На оскорбления перешли?       — Мы ими и закончили когда-то, помнится мне. Зачем ты приехал? Если ты приполз сюда, чтоб получить долю восторженных комментариев, то не по адресу. А если тебе просто нравится издеваться надо мной или над самим собой, признавая, что я счастлива без тебя, Пчёлкин, то это уже диагноз. Обратись в соответствующие клиники, может, там тебе помогут, а я не врач, мне здесь свои психи и несуществующие права качать не надо.       Пчёла, на секунду оторопевший от такой пронзительной речи, блеснул ухмылкой, только когда рука Иры уже потянулась к ручке подъездной двери.       — Всё сказала?       — Более чем!       Ира скрывалась от Вити в жилом доме, а сам Пчёла, провожая фигуру взглядом до лязгота дверей понимал, что в чём-то он конкретно неправ. И ведёт себя, как идиот…