Вера. Надежда. Любовь.

      Снег. Ослепительный, белоснежный и холодный был под ее босыми ногами. А на нем, словно пролитая кровь, лежали ягоды рябины. Вся дорога, которой Вера не видела конца, была усыпана крупной, красной ягодой. Вера видела только собственные ноги и дорогу перед собой. Обернуться назад, почему-то она не могла. Ход был только вперед. Нерешительно переступив с ноги на ногу, Вера сделала несмелый шаг, ощупав сначала снег перед собой большим пальцем левой ноги. На удивление, снег не был таким ледяным, как рисовало ей его воображение. Возможно, рассыпанная рябина согревала его. Следующий шаг был уже смелее. Вера шла вперед, но конец этой странной дороги так виден и не стал. Странное дело, с каждым шагом снег под ногами становился все теплее, а в какой-то момент стал горячим. Вера опустила голову и посмотрела под ноги. Снега не было, и рябины не было. Теперь под ее ногами лежали раскаленные до бела угли. Вера вздрогнула и, наконец, обернулась. Все вокруг нее полыхало. Она даже не знала, что именно, просто все было в огне. И она одна посередине этого пламени…       Этот странный сон не выходил из головы Веры весь день. Тепло того пламени словно преследовал – ее то и дело бросало в жар. Какая только глупость не присниться после того, как Роберт явился сюда и устроил сцену. Озадаченная яркими картинками, Вера даже не сразу осознала, что это первый сон в ее жизни после травмы. А когда поняла, расстроилась. Для первого, да еще такого четкого сна могло бы привидеться и что-то получше. Например, Егор. Маруся. Ульяна Матвеевна или баба Тая. Клюшники. Вспомнив об академике и Серафиме Андреевне, Вера взгрустнула. Откладывать возвращение в Москву больше было нельзя. То, что ей придется вернуться туда – даже не обсуждалось. А вот останется она там, и перетянет за собой Егора с семьей (да, это теперь была и ее семья), или наоборот окончательно переберется в Даниловку, она никак не могла решить. Надо было обсудить это с Егором, хотя она была практически уверена, что он не захочет уезжать из колхоза. Значит, придется бросить институт, или как-то договариваться, уволиться… Но то, что теперь они будут с Егором вместе, и никак не иначе, даже не обсуждалось.       На самом деле, они не говорили о совместном будущем открытым текстом, немо понимая, что теперь друг без друга им никак. Зато поговорили о Роберте. Едва он хлопнул калиткой, Вера все, без утайки рассказала Егору, начиная с момента, как он появился в ее жизни, заканчивая этим днем. Призналась, что не любила его все это время, и только приехав сюда осознала это. Она бы рассталась с ним вне зависимости от того, появился ли Егор в ее жизни, но, конечно, он являлся самой основной причиной. Егор не говорил в тот вечер почти ничего, только слушал, поглаживая женскую ладонь в своей руке. Вера рассказала и то, что стало окончательным переломом в ее отношении к Роберту: его реакция на ее рассказ о том, что возможно у нее где-то есть ребенок. Егор замер на этих ее словах, заглядывая ей в лицо, но Вера не заметила этой короткой паузы, увлеченная рассказом. Она, наконец-то, решила оголить свою душу, рассказать обо всем, что тяготило ее душу, и Егор оказался лучшим слушателем. Расставаться не хотелось. Лишь тот факт, что за окнами наступила глубокая ночь, и обеспокоенные охи бабы Таи за стенкой, заставили Егора уйти. Но на крыльце, перед тем, как ночь поглотила его, он крепко поцеловал дрожащую от мороза провожающую его Веру.       Вера решила, что поговорит с Егором завтра о том, что им делать дальше. Она допоздна просидела в его доме с Марусей и Ульяной, но так и не дождалась его – сегодня он и все мужики крутились возле электростанции, на которой что-то чинили, то ли строили. Был банный день. Бабу Улю она застала дома уже вымытую.       – Не дождалась тебя, – пожала плечами она. – Иди одна тепереча, дорогу знаешь. Там, может, моется еще кто.       Схватив свежее белье, не раздеваясь, Вера бросилась через усадники к уже знакомой бане. Она была последней, в предбаннике не было никого, но в самой бане слышался плеск воды. Осмотрев скамью и вещи на ней, Вера пришла к выводу, что внутри женщина. Разделась, и зашла в потерявшую уже жар, остывающую баню. Такой же поздней посетительницей, как и Вера, была никто иная, как Агафья. Заметив ее, неторопливо натирающую свое идеальное тело мочалом, Вере захотелось кинутся прочь. Но она уже закрыла за собой дверь, стояла перед женщиной голой. Было бы странно и глупо сейчас убежать. Втянув влажный воздух ноздрями, Вера вежливо поздоровалась, и принялась набирать воду в таз, каждой клеткой души чувствуя на себе тяжелый взгляд Агафьи. Это было мучительно.       Наконец, не вытерпев, едва вымыв волосы, Вера выпрямила спину, сидя на скамье напротив Агафьи, и заговорила первой:       – Я хотела поговорить с тобой, Агафья, – Вера долго думала, на «ты» или на «вы» обратиться к ней, и поняла, что тот факт, что она как бы увела у нее мужчину, делает их довольно близкими.       – Да ну? О чем же? – тут же откликнулась Агафья, словно только и ждавшая этого разговора.       – Ты знаешь… О Егоре, – с хрипом выговорила Вера. – Я извиниться хотела.       – За что? – темные глаза женщина напротив словно прожигали насквозь.       – За то, что так вышло. Я слышала о.. вас. А сейчас все село о нас судачит. Я не хотела, чтобы так вышло. Но вышло именно так, – профессиональное красноречие Веры вдруг куда-то подевалось.       – Уж не думаешь ли ты, что у меня мужика увела? – каким-то страшным смехом вдруг разразилась Агафья, хотя глаза так и оставались грозны. – Перестань. Егор мне ничего не обещал, и я не строила надежд с самого начала. А про тебя я сразу все поняла, только ты в колхоз приехала. Знаешь только, что я тебе скажу? Не ты, ни я не соперницы друг другу. Есть еще одна, которую ни одной из нас не победить. Его жена. И у нее большое преимущество перед нами – она мертва, а значит святая для него, без изъянов.       Агафья резко поднялась на ноги, схватила ковш с холодной водой, и окатила себя сверху, что брызги долетели и до Веры. И, не прощаясь, вышла из бани, оставляя Веру одну. Она была рада, что поговорила с Агафьей, словно скинула с плеч еще один камень. Все-таки объяснившись, выговорившись, всегда становится легче. Ты хотя бы честен перед человеком. А вот стало ли легче Агафье, Вера не знала. Еще этот разговор о погибшей жене Егора… Он ни разу при ней не говорил о ней, не вспоминал, не рассказывал, не показывал свою тоску по ней. Поэтому Вера не знала, как относиться к словам Агафьи. Возможно, она знает его дольше и лучше, поэтому знает в отличие от Веры, о чем говорит…       Погруженная в раздумья, Вера не заметила, как вымылась, вышла в темный предбанник, стала одеваться. Откуда-то тянуло дымом, что пришлось даже закашляться. Странно, в печке все дрова давно сгорели, а ей как будто слышался еще и треск горящих поленьев. Только согнувшись, чтобы поднять упавший платок, Вера увидела, что по полу предбанника стелиться едкий дым. И звук ей не показался – баня снаружи горела. Страх сковал тело Веры и тут же кинул его к единственному выходу – двери, за которой уже плясали первые добравшиеся до нее языки пламени. Но дверь не поддалась. Не поверив, Вера всем телом навалилась на нее, но все оказалось тщетным – дверь была заперта, а вместе с ней и Вера – одна, посередине горящей бани. Рядом не оказалось ни топора, ни палки – ничего, что помогло бы ей открыть проклятую дверь. Вера, сама не понимая зачем, кинулась внутрь бани, чтобы взять хотя бы остатки воды, оставшиеся в бочках, ведь совсем скоро огонь подберется совсем близко, но едва она распахнула дверь, на нее обрушился столб густого дыма – передний угол парильни уже объял огонь. Дым уже душил Веру, обжигая легкие. Она кинулась назад, в предбанник, изо всех сил колотя руками и ногами по двери, которая оказалась крепче, чем казалась на первый взгляд. Она кричала, зовя на помощь, сердце, казалось, разорвет от страха и паники. Но совсем скоро она была не в силах даже выдавить из себя хоть какой-то звук, только кашель. Казалось, она пыталась выплюнуть легкие. Дышать с каждой секундой становилось все тяжелее, приложенный к лицу смоченный платок в ковше воды, единственной влаге, до которой удалось добраться Вере, не спасал. Дым был везде, огонь уже полыхал и над головой. Воздух кончился, Вера чувствовала, как ядовитый дым проник в нее, сжег остатки запасов кислорода, и проник в ее мозг, затуманивая его. Она еще осознавала, как силы ушли из нее, заставляя ноги подломиться, и, окончательно теряя сознание, она упала возле двери.       Когда Егор, вернувшись домой, не застал там Веру (то, что она каждый вечер была у них и встречала его, быстро вошло в привычку), он недолго думая пошел к бабе Тае, отказавшись от ужина, предложенного дочерью и Ульяной Матвеевной. Веру он не застал и там. Со слов бабы Таи они разминулись, но Вера должна была скоро прийти – ушла в баню. Усидеть на месте Егору было не по силам – сердце и разум гнали его дальше. Продвигаясь в темноте, он шел по знакомой тропинке к уличной бане, в которую сам не ходил – на его улице была своя. Где-то рядом мелькнула фигура, скрываясь за плетневой стеной сарая. Егор напряг все свое зрение, и тусклый свет звезд помог ему. Он узнал статную фигуру. В деревне ни у одной бабы не было такой осанки, кроме как у Агафьи. Не хорошее предчувствие кольнуло Егора, и нахмурившись, он пошел дальше. Со всех ног он кинулся вперед, когда увидел из-под овражка, в котором пряталась баня, зарево пожара.       Первые, живущие поблизости люди, уже бежали в сторону горящей бани. Было еще не совсем поздно, поэтому тушители пожара собрались оперативно. Кто-то бежал уже с ведрами, полными воды. Догнав одного из таких, Егор выхватил ведро, и сломя голову кинулся вперед. Старое, сухое строение было полностью объято огнем, но дальний от двери угол горел сильнее – значит, очаг был там. Пламя ярко освещало все вокруг – Веры здесь не было, на единственном пути отсюда Егору она не попалась, значит, оставалось одно – она внутри. Не раздумывая, он окатил дверь, на которой уже резвились языки огня, водой, и швырнул ведро в сторону. Позади себя он слышал крики и причитания подтягивающихся на пожар сельчан, когда схватился за горячую ручку двери. Он не сразу заметил, что дверь была подперта стальной кочергой. Внутри все разом охладело и ухнулось вниз. Нет, он не мог ее потерять. Снова.       Пнув ногой кочергу, которая тут же глухо упала на снег, Егор рванул горящую дверь на себя, намереваясь броситься в огонь, которым была объята баня, но бежать никуда не пришлось. Отмахиваясь от жара, щуря глаза и кашляя от дыма, пахнущего ему в лицо, Егор разглядел прямо под ногами, возле двери скрученное тело Веры. Все вокруг нее полыхало: стены, потолок, и она одна посреди этого адского пекла. Немедля ни секунды, Егор подхватил ее бездыханное тело и выбежал наружу. Увидев, что в бане кто-то был, подоспевшие бабы тут же заохали, а мужики кинулись тушить: кто закидывал снегом, которого вокруг было завались, кто из-под кручи, из родника тащил воду.       Уложив Веру, кажущуюся, совсем не дышащей, на снег, Егор, не подпуская никого к ней, упал рядом на колени. Распахнув на ее груди фуфайку, чтобы обеспечить доступ воздуха, он приложил ухо к груди. Сердце глухо, но билось.       – Проснись, пожалуйста, – не прекращая твердил он, растирая снег о ее щеки, шею, грудь.       Кто-то из баб подтащил ему ведро. Набрав пригоршню воды, Егор поднес ее к губам Веры, приподняв перед этим ее голову за затылок. Губы девушки дрогнули первыми. За ними слабо колыхнулись веки, и она закашлялась. Кажется, Егор, даже простонал в тот момент от облегчения. Он схватил в свои большие ладони лицо Веры, легонько затряс, пока она не разлепила глаза и, хоть мутным взглядом, но посмотрела на него. Егор не слышал ни слова, что говорили собравшиеся вокруг, и убедившись, что Вера жива, и потихоньку приходит в себя, ловко, словно это был не человек, а перышко, подхватил на руки, и понес прочь. Туда, где ей и было место. Домой.       Дорога была не близкой, но Егор совсем не устал от своей ноши. Дверь в избу распахнула ему Маруся – словно ждала. Глаза были большими от испуга, и Егор даже обрадовался, что Ульяна лишена зрения, и не видит мертвецки бледного лица Веры. Но с нюхом и слухом, у нее все было в порядке. Она, сидевшая у порога, сразу учуяла запах гари, и тяжелую для одного человека походку.       – Что случилось? – она поднялась на ноги, тревожно вертя головой вокруг себя.       Маруся, словно повзрослевшая в один момент, усадила ее обратно и успокаивала, что-то нашептывая на ухо. Егор занес Веру в переднюю, уложил на свою кровать, снял с нее лишнюю одежду, накрыл лежащей рядом шалью, распахнул окно, чуть не уронив на пол горшок с цветком, впуская внутрь холодный воздух. Она едва находила в себе силы держаться в сознании. Марусе не удалось сдержать бабушку на месте, и опираясь на стены, она зашла в переднюю. Следом за ней, держа в руках ковш, до краев наполненный водой, зашла Маруся. Взяв ковш из ее рук, Егор напоил Веру, хоть как-то пытаясь смочить ее разодранное от кашля горло.       – Маруся, – через плечо обратился он к дочери, – давай, за Афанасьичем беги. Расскажи, что она в пожаре чуть не сгорела.       Не задавая других вопросов, Маруся уже выбежала из передней, а Ульяна Матвеевна, ахнув, уцепилась за галанку, как единственную опору. Понемногу, но Вера приходила в себя. Одним из подтверждающих это факторов было то, что она крепко вцепилась в рукав фуфайки Егора, и послушно посасывала воду из ковша, который он все удерживал перед ее ртом. Егор внимательно осмотрел ее. Чудеса не покинули его жизнь: он прекрасно помнил, как огонь стоял вокруг нее, окружая плотным кольцом, но у Нади не было ни единого ожога. А волосы на голове были даже еще немного сырыми. За спиной хлопнула дверь. Егор повернул голову, удивленно думая, что Маша наверняка от дома отойти далеко не должна была, не то что добежать до фельдшера. Но это была не она, а баба Тая. Задыхаясь от одышки, в слетевшем на затылок платке. Первым делом она усадила на скамью у стены Ульяну, ноги которой, кажется, в раз отказались слушаться, а потом, подошла ближе к Вере.       – Это как же так случилось-то? – ахнула она.       Только сейчас, когда Вере ничего не угрожало, Егор вдруг понял, что именно случилось. У него даже вариантов и сомнений не было. Шумно втянув в ноздри воздух, он свел брови на переносице, и передал ковш с водой бабе Тае.       – Следите за ней, Маруся вернется с фельдшером. Я сейчас.       Кажется, Егор бегом бежал. И калитка оказалась не заперта, словно его ждали здесь. Он в два шага преодолел расстояние в сенях, и рванул дверь на себя. Он словно не был здесь не месяц, а годы, словно это было не с ним и вообще в прошлой жизни. Агафья сидела за столом, изучая свои руки, при тусклом свете лампы. Когда в избу влетел Егор, она подскочила на ноги, и отпрянула назад, к чулану.       – Где мальчишка? – спросил первым делом Егор о ее сыне, сокращая между ними расстояния. Руки тянулись к ее горлу, а разум рисовал, как она задыхается от нехватки воздуха, от удушья, но Егор едва сдерживал себя.       – У свекровки, – пробубнила Агафья, наконец, останавливаясь, потому что пятиться было больше некуда.       – Я не убью тебя, не задушу прямо здесь и сейчас только из-за него, – зашипел Егор, угрожающе поднимая руку в искушении ближе к тонкой шее. – Ни один ребенок не заслуживает расти без матери. Не скажу ни участковому, никому о том, что ты сотворила, только в память о том, что было между нами. Было, и никогда не повторится и не повторилось бы, вне зависимости от того, удалось тебе совершить злодеяние, или нет. Благодари Бога, что она жива. Иначе меня бы ничего не сдержало. И не попадайся мне больше на глаза. Ни мне, ни ей. А то, боюсь, не сдержу слово.       Не дождавшись ни слова в ответ, хотя оно ему и не требовалось, Егор и без лжи все знал, он вышел из этого дома, порог которого больше никогда не переступит, чтобы не случилось. Назад, домой, он уже не бежал. Ему надо было успокоиться и остыть: Вере не пойдет на пользу, когда она увидит и почувствует его ярость, злость. Они и так испугалась ни на шутку, не хватало ее еще пуще прежнего волновать. Тем более с матерью и бабой Таей она была точно под присмотром и в безопасности. Когда Егор вернулся, Кирей Афанасьевич закончил осмотр, и вливать в нее какие-то лекарства и настойки. Еще до его прихода Веру вырвало, и несмотря на то, что горло стало болеть еще пуще прежнего, туман в голове начал немного рассеиваться, хотя тело продолжало оставаться тяжелым, словно отказывалось слушаться. Маруся сидела в ее ногах, неотрывно встревоженно глядя на нее. Тоже испугалась, девчонка. Ульяна Матвеевна, лепеча еле слышно молитвы, сидела возле галанки, а баба Тая суетилась возле фельдшера, все выспрашивая и выспрашивая, как помочь ей, Вере. Но когда Егор зашел в переднюю, все разом замолкли, и расступились, словно давая ему проход. А он собравшихся словно и не замечал, видя перед собой только Веру. Увидев его перед собой, слезы застелили глаза Веры, и она, словно ища опоры и поддержки, протянула к нему руки. Немедля, Егор опустился рядом на кровать.       – Так, давайте, в заднюю, в заднюю, – не растерявшись, тут же скомандовала баба Тая, подгоняя на выход и фельдшера, и хозяек этого дома.       Егор ничего не говорил, и даже не раздевался, так и сидя в верхней одежде, поглаживая то руки Веры, то ее щеки, которые то и дело разрезали дорожки слез.       – Ну всё, всё, хватит, – уговаривал он ее. – Всё позади.       Едва Вера успокоилась, в переднюю засунула одну только голову баба Тая.       – Егор, – тихонько позвала она его. – Я твоих к себе заберу ночевать. А утром мы придем, прежде чем на работу тебе уйти…       – Зачем? – было возмутился он.       Но баба Тая одним движением руки остановила его, и ничего больше не говоря, развернулась к выходу, где ее ждали уже одетые Ульяна Матвеевна и Маруся. Но прежде чем уйти, девочка, прямо в валенках, забежала в переднюю, минуя отца, побежала к кровати, и приподнявшись на носочках, чмокнула Веру на прощание, отчего доводя ее снова до слез.       Когда дверь за ним захлопнулась, и голоса перед домом затихли, Егор скинул наконец обувь, фуфайку.       – Закрой окно, пожалуйста, – шепотом попросила Вера. – Я замерзла. И погаси свет.       Когда просьба была выполнена, Егор подошел к Вере, присев на кровать возле ее ног, накрывая одеялом, вытащенным из-под нее. В свете, пробивающимся из задней, он видел, как блестят ее глаза. Она медленно поднялась на кровати, села, оказываясь лицом к лицу с мужчиной.       – Тебе что-то нужно подать? Еще воды? – встревожился Егор.       Она покачала головой, медля с ответом.       – Мне нужно только одно. Ты.       Вера подалась вперед, закрыв глаза, вслепую находя губы Егора. От них обоих пахло дымом, несмотря на то, что они сняли с себя практически все вещи.       – Я думаю, сейчас не нужно… – едва заставив себя оторваться от Веры, прошептал Егор.       – Это единственное, что мне сейчас нужно. Чтобы ты был рядом. Хочу стать твоей насовсем, полностью, и чтобы ты стал моим. Навсегда…       Егор не дал ей договорить, обхватывая ее влажное от слез лицо ладонями. Вера прижалась к нему всем телом, словно ища защиту, тепло, трепеща как голубка в его руках. И он готов был дать ей то тепло, защиту, а вместе с ними душу и всю жизнь.