Последняя свеча

***

На вечере лобастые графья, Чуть выпив, распыляли речи. Шумели лязги голосистой сечи. От колкостей физиономии кривя. Лишь тихим уголок был тот, Где скромно восседала графья дочь. Кристальной душенькой та освещала ночь. Лишь тошнота душила от острот. Гусары опьяневшие, вертая эполетой, Нога к ноге стояли свататься к графине. Разглядывали каждую деталь, как на картине. Фарфор и мускус в шелковье разодетый. И лишь младой лейб гвардии солдатик, Искря краснючими щеками, Из-подо лба глядел на лик святейшей благодати, Стуча окованными сапогами. А графья дочка описав улыбку, Остепенилась, и удалиться пожелала. Гусары подивилися убытку, Смеясь и негодуя, кутить обратно стали. Но лепесток шелковых тканей В тумане восковых огней Зазвал солдатика за ней. За нею маршируй быстрей! И балом правил лишь бомонд. Шампань лил златом, серебром. Сбежали прочь, да с подлецом. Луною собственной влюблён. И в яркой ночи озера зеркал и звёзд. Никто не знал, не слышал, не стезался. Один лишь миг, и тот уж не остался. Держа в руке златую прядь волос. Гвардеец и графиня дочь. «Аз есмь ваш Альфа и Омега…» Под чёрно-голубым покровом неба… Под тихие дыханья ночи. И вот уже быть может всё случилось. Осталось лишь состариться, стереться. В жестоких временах пригреться. Заполучив лишь Божию помилость. Но завтра гвардия по струнке. Линейный взвод. На первый ряд. Секудна. Две... И грозный град. На поле маковых листов лишь струйки. Слились в единый белый дым Червонный мрамор градов, криков. Моменты многих лет лишь пролетели мигом. А на сухих губах хладное «мы». И вот вечеря. Год за годом. Дочь графа, новая глава. Ждёт, воротит фарфоровы глаза, Метальных сапогов глухие стопы. Где снова скромный взгляд кудрявых глаз? Где легкость молодого сердца? Лишь сколотая взрывом дверца, Заслушавшись очередной глухой рассказ. И нет его, не будет, да и не было. Кто вспомнит обо всех сейчас? На том балу, где нету нас. Где озеро, шелка и где любила...

***