Не покидай... (Heart With No Companion)

Ожидать возвращения Северуса было настоящей пыткой. Конечно, ему иногда надо было уходить, нельзя же постоянно находиться в ее сознании… И все же это было невыносимо – по двум причинам: во-первых, Гермиона любила его и чувствовала невыразимую пустоту, когда его не было рядом. А во-вторых… это было труднее описать, но, вероятно, она боялась, что однажды он не появится. Не то чтобы она ему не доверяла, напротив! Гермиона знала, что Северус вернется к ней, если сможет. Ее пугало только то, что этой возможности у него вдруг может не оказаться. Нетти, конечно, была крайне милой – прибираясь в комнате после ухода Северуса, она разговаривала с Гермионой и отпускала между делом интересные комментарии. «Ах, моя дорогая, – говорила она. – Я еще никогда не видела мужчину, на которого единственный поцелуй произвел бы столь сильное впечатление! Жаль, что это не помогло. Я знаю, что профессор Снейп… Северус… был очень разочарован». При этом Нетти взбила Гермионины подушки, пригладив затем ее волосы в утешительном жесте. «После этого он остался с тобой надолго, не так ли? Даже не попил чая с сэндвичами, которые я ему принесла. Напоминай ему о еде, хорошо, деточка? Он временами так увлечен, что забывает обо всем. А при этом ему нельзя терять вес: он и так чуть ли не прозрачный». Гермиона начала возражать, что он пообедал – с ней, – но вдруг поняла, что это не считается, хоть и казалось реальностью. Она устроили пикник в саду неподалеку от теплиц, обсуждая за едой разные идеи и варианты, оставшиеся после того, как «сказочный поцелуй» не сработал. – Я знал, что он не поможет, – повторил Снейп, разделяя апельсин на дольки. – Я тоже знала, – кивнула Гермиона с проказливой улыбкой, – но это было единственным способом сподвигнуть тебя на поцелуй. Снейп фыркнул и зарделся едва заметным под воротничком румянцем, пробурчал что-то о корыстных мотивах, а потом посмотрел на Гермиону и улыбнулся. Он теперь улыбался все чаще, когда они были вместе, и каждый раз у нее перехватывало дыханье. Она и подумать не могла, что улыбка так хорошо пойдет этому суровому лицу. Его губы были на самом деле полными и чувственными, если не сжимать их в тонкую линию, а глубокие морщины по сторонам орлиного носа казались менее угрожающими, когда появлялись из-за улыбки. Снейп никогда не станет красавцем: годы презрения к себе и пренебрежения физическими потребностями об этом позаботились, – однако он пленил и увлекал своей приземленностью. В добавок к этому его разум был подвижным, острым, гениальным, и Гермиона не могла представить себе, что кто-либо подойдет ей лучше. По ее мнению, он был идеален – идеален для нее, в любом случае. Они съели апельсин в уютном молчании, прежде чем Гермиона заговорила вновь. – Северус, что же нам теперь делать с проклятьем? – Если честно, я не знаю. – Вариант из сказки не подошел. – Да, но мы не сдадимся. – Что, если мы никогда не найдем контрзаклинания? – Найдем. Малфой был умен, но не умнее нас с тобой. Мы найдем способ, Гермиона. – Твердость его голоса утешала, а горящий взгляд не покидал карих глаз. – Ты не можешь посвящать этому исследованию все свое время, – возразила она. – У тебя в реальном мире есть своя жизнь. Снейп провел пальцами по ее щеке, прежде чем ответить со всей серьезностью: – Я бы так не сказал. Я преподаю зелья кучке идиотов, которые в любой момент могут меня убить неправильно добавленным ингредиентом. Мое социальное положение не улучшилось из-за того, что я Пожиратель Смерти… – Бывший! – встряла Гермиона, но Снейп лишь пожал плечами. – Как бы то ни было, в глазах публики это не делает меня достойным доверия. Не то чтобы меня это беспокоило, – поспешил добавить он, когда Гермиона попыталась снова его перебить. – Единственный человек, с которым я хочу проводить время, – это ты. Следовательно, чем быстрее я тебе помогу, тем быстрее начнется для меня реальность. Вся моя жизнь – это ты, глупая девчонка. Для Гермионы в этих словах слышались и признание, и клятва. – Когда-нибудь тебе придется перестать меня так называть, – с трепетом произнесла она, прижимаясь щекой к его ладони и глядя на него из-под опущенных ресниц. – Иначе я подумаю, что ты это не серьезно. – Гермиона… – Просто поцелуй меня еще раз, Северус, пожалуйста. Давай не будем сейчас думать об этом проклятье, оно меня совсем вымотало. Завтра начнем с нуля. – Больше никаких сказок. – Да, можно и без сказок, – согласилась Гермиона, улыбаясь в нежный поцелуй. – Хотя я не против концовки в стиле «и жили они долго и счастливо». Они провели остаток дня за приятной беседой и в не менее приятном молчании. – Кто бы мог подумать, что ты умеешь молчать, – подтрунивал Северус, когда они гуляли по берегу озера. – Это настоящий шок. – Кто бы мог подумать, что у наводящего страх Мастера Зелий под всеми этими слоями темноты бьется настоящее сердце, – отвечала в тон Гермиона. – Уж точно не я. Когда они вернулись в подземелья, Гермиона несла свои туфли в руке, оставляя на полу влажные следы, и Северус провел ее в уютный рабочий кабинет, которого она еще никогда не видела. Огонь гостеприимно потрескивал в камине, а выстроившиеся вдоль стен полки буквально ломились от книг. Северус и Гермиона уселись на большой диван перед очагом. Ей было приятно, что он решил сесть рядом с ней, а не в кресло сбоку. – У тебя, наверное, совсем замерзли ноги, – проговорил Северус, приобняв ее одной рукой за плечи и зарывшись носом в кудрявую макушку. – Только чуть-чуть. Но мне понравилось гулять вокруг озера. Я никогда не думала, что оно простирается так далеко за границами Хогвартса. – В следующий раз надо будет взять с собой корзину, чтобы собрать некоторые береговые растения. Мне нужно пополнить запас жаброслей. Согласно мурлыкнув, Гермиона прильнула к Северусу и повернулась так, чтобы обнять его обеими руками. Прямо под ее ухом равномерно билось сердце, убаюкивая ее умиротворением. – Этот день был просто чудесным. – Но завтра необходимо вернуться к исследованиям. Надо будет тщательно изучить сегодняшний… эксперимент, чтобы собрать каждую толику новой информации. – Да, наверное, – вздохнула Гермиона. – Когда я тебя… поцеловал… что ты почувствовала? Снаружи, а не здесь, в чертогах своего разума. – Если честно, ничего. Я знала, что это произошло, потому что ощущала прикосновение твоих губ. Помню, что думала, какие они теплые… А потом ты оказался здесь, со мной, и я перестала анализировать. – А ты… не затянула меня внутрь каким-либо образом? – Нет. Если б я знала, как это сделать, я никогда бы тебя не отпустила, – улыбнулась Гермиона. – Я ненавижу, когда ты уходишь. – А что ты чувствуешь, когда я тебя навещаю, – до того, как оказываюсь здесь? Что-то изменяется в твоих ощущениях? Возможно, тебя будто встряхивает? Гермиона пожевала в раздумье губу. – Я никогда об этом не думала. Обычно я так рада тебя видеть, что не обращаю внимания на другие ощущения. Просто знаю, что, когда ты не со мной, я чувствую – пустоту. Как бы это описать… мне словно чего-то не хватает. А когда ты здесь, я могу быть полностью собой. Северус инстинктивно прижал ее к себе, прежде чем, вздохнув, подняться с дивана. Гермиона не знала, стало ли ее объяснение тому причиной, но видела, что он собирается прощаться. – Останься, – прошептала она. – Не могу. – Можешь. – Мне нужно подумать, Гермиона, пока все еще свежо в памяти. Кроме того, Альбус ждет меня к ужину в Большом зале. Возможно, я уже опаздываю. – Обещай, что вернешься. – Обещаю. Погрузившись в размышления, Гермиона еще долго сидела у камина, пока внезапно не осознала, что не в курсе, где находится. Она еще никогда не бывала ни в этой комнате, ни в какой-то похожей. Декор был выдержан в слишком темных для ее вкуса тонах – шоколадно-коричневом и хвойно-зеленом, которые указывали на то, что хозяин – мужчина. В кабинете не было ни одной забавной мелочи, ни одного украшения, и простота обстановки в сочетании с непринужденной элегантностью чем-то напоминали Северуса. За диваном, на котором сидела Гермиона, находилась еще одна дверь, пробуждающая любопытство. Прошло много месяцев с того дня, когда Гермиона решилась исследовать новую территорию: последняя попытка привела ее в комнату с портретами Рона, ее матери и профессора Снейпа в самом язвительном расположении духа; повторять этот опыт не хотелось. – Интересно, – сказала сама себе Гермиона, поднимаясь с дивана, – куда ведет эта дверь… «Есть только один способ это выяснить, – ответил внутренний голос, – а именно – открыть ее». – Но я не хочу снова разговаривать с портретами умерших, это вгоняет меня в депрессию. – Однако Гермиона сделала шаг вперед и осторожно надавила на дверь. В следующей комнате было темно и по стенам плясали лишь неясные тени, потому что единственный источник света находился в оставленном позади кабинете. Сделав шаг вперед, Гермиона проговорила: – Иллюмина! – и ахнула, когда рожки на стенах загорелись. Она находилась в спальне. Большая кровать с балдахином и иссиня-черным покрывалом стояла посередине комнаты. В углу из-под брошенной на него мантии выглядывало кресло, а слева от кровати виднелась тумбочка с очками, оставленными на книге заклинаний. У другой стены темнел шкаф красного дерева с открытыми дверцами, будто кто-то собирался второпях. Внутри висело несколько черных мантий, отглаженные с аккуратной стрелкой черные брюки и белые рубашки, которые предпочитал Северус. Значит, Гермиона находилась в его покоях, а это – его спальня. Значит, ранее она сидела с ним на его диване, перед его камином. Гермиона прошла обратно в гостиную и наугад достала с полки книгу. Внутри разворота знакомым почерком было выведено: «Северус Снейп». Оглянувшись вокруг, Гермиона увидела в небольшом алькове письменный стол, который не заметила раньше, а на нем – оставленные в беспорядке свитки и несколько перьев. Все еще держа в руках книгу, Гермиона подошла ближе и поняла, что это уменьшенная копия стола из кабинета зельеварения. Было неожиданно видеть горы пергамента, ведь в классной комнате Северус всегда казался хорошо организованным и аккуратным. «Гермиона, – прочитала она свое имя, – заклинание живой смерти… латынь, мужской род… в женском роде – Animulae Somnusi. Проклятье Малфоя было создано для меня? Получится ли создать контрзаклинание?» При взгляде на остальные свитки стало ясно, что каждый из них испещрен заметками, сделанными Северусом в ходе его исследований, включая ссылки на изученную литературу. В нижней части кипы обнаружился лист пергамента меньшего формата, привлекающий внимание линиями, по которым он, очевидно, был сложен множество раз… Бережно достав его и развернув, Гермиона не могла сдержать улыбку. Это был ее портрет, нарисованный чернилами с невероятной преданностью оригиналу, вплоть до последней кудряшки. В углу Северус подписал свои инициалы и название – «Моя Эвридика». Гермиона была готова расплакаться от того, сколь много значил этот простой лист пергамента – портрет руки Северуса, показывающий, что она прекрасна и любима. Благоговейно положив его на место, Гермиона медленно вернулась к дивану и опустилась на него в задумчивости. У Северуса имелась в ее сознании собственная комната. Гермиона была уверена, что это не какие-то случайные покои, а именно его, с его книгами и вещами. Весь конструкт был продуман до мельчайших деталей и не мог быть ничем другим, однако… Гермиона никогда не была в покоях Снейпа. Она не имела ни малейшего понятия, где они располагались и как выглядели, поэтому было не ясно, как она могла себе их представить и воссоздать в чертогах своего разума с той же точностью, как свою спальню? Гермиона вспомнила прогулку по озеру – вдоль тропинки, ей не знакомой, но которой Северус, очевидно, пользовался не впервые. Тут же на ум пришли другие примеры – странные мелочи, на которые она в свое время не обратила внимания. Однажды в кабинете зельеварения, когда Гермиона записывала идеи на доску, Северус попросил ее достать из потайного ящика стола фляжку огневиски, что Гермиона и сделала, не задумываясь о том, откуда он знал о тайнике, ею не созданном. У тропы, по которой они гуляли в саду, обнаружилась мраморная статуя, которую Гермиона раньше не видела, однако Северус, по его заверению, помнил статую хорошо. В библиотеке нашлась сокрытая доныне полка с книгами: Северус непринужденно отменил чары незаметности вокруг нее, чтобы Гермиона тоже могла ее видеть, и с ухмылкой сообщил в ответ на пораженный вздох: – Кажется, сегодня твоей репутации всезнайки был нанесен ощутимый урон. Мадам Пинс всегда предпочитала прятать вещи на самом виду. Некоторые из этих книг столь редки, что единственный в мире экземпляр находится в Хогвартсе. Надеюсь, мы найдем в них информацию, которая прольет свет на твое состояние. Возможно, такие вещи происходили с самого начала. Гермиона вспомнила тот день, когда Северус нашел ее, – мелкие красные бутоны расцвели вокруг них, пробиваясь через щели в камне и покрыв весь пол класса зельеварения. Гермиона всегда думала, что чувства переполнили ее в тот день и она сама не заметила, как сотворила цветы, однако теперь было ясно, что и Северус мог быть за них в ответе. Наверное, он и сам не знал об этой своей способности, и все же он, судя по всему, мог создавать вещи в чертогах ее разума с такой же легкостью, как и Гермиона, и эти реалистичные, детально воссозданные покои были тому лучшим доказательством. Ей не терпелось после ужина снова увидеть его, чтобы поделиться новым открытием. Она знала, что даже самый талантливый легилименс не может создавать воспоминания или предметы в чужом разуме, так почему же это удалось Северусу? И почему созданные им предметы существовали даже после того, как Северус удалился? Это противоречило любой логике, и все же… Гермиона чувствовала, что это как-то связано с проклятьем, поэтому новая крупица информации окрыляла ее: удалось найти еще одну подсказку, еще один кусочек головоломки. Поднявшись с дивана, она решила ждать Северуса у поверхности своего разума – там, где сразу заметит его возвращение. Открытие так взбудоражило ее, что просто сидеть было невозможно; небольшая прогулка окажется только кстати. Гермиона почти пришла, когда услышала грохот резко распахнутой двери ее покоев. Посмотрев в реальность, она поняла, что Нетти, судя по всему, успела переместить ее из спальни в гостиную, а Гермиона, увлеченная своим открытием, этого даже не заметила. Она надеялась, что Нетти не читала ей все это время, потому что попросить ее вернуться на пару страниц не представлялось возможным. Гермиона не знала, почему Северус с таким грохотом влетел в ее покои. Он был бледнее обычного, что было особенно заметно на фоне его покрасневших щек и мечущих молнии глаз. Он тащил кого-то за руку, мертвенной хваткой вцепившись в покрытое розовым шифоном запястье. Гермионе понадобилось несколько секунд, чтобы понять, кому принадлежит розовый рукав и аляповатые бусы, и она чуть не застонала от раздражения. Что в ее покоях забыла профессор Трелони? Она была последним человеком, которого Гермиона хотела увидеть в подземельях, особенно едва поспевающей за Северусом в облаке клацающих бусинок и развевающихся волос. За ними спешили другие профессора, охнувшие от удивления, когда учительницу прорицания бесцеремонно втащили в покои Гермионы. Обычно мечтательный голос Трелони слышался тонким и высоким из-за паники и страха, когда она извинялась перед Северусом за… что-то. Гермиона не могла понять, что происходит. – Северус… Профессор Снейп… Прошу вас, моя рука… Если бы я знала, что вы так резко отреагируете, я бы ничего не сказала… Пожалуйста, простите меня… – Замолчите наконец, Сибилла, – отрезал Снейп, подтолкнув Трелони вперед. – Я не собираюсь вас убивать! – Тут практически слышалось невысказанное «пока что». – Какие цвета вы видите, когда смотрите на Гермиону? В его голосе звенело напряжение, заинтриговавшее Гермиону, которая подошла к самой поверхности своего сознания, чтобы лучше понимать, что происходит снаружи. Трелони выглядела такой же удивленной, какой Гермиона себя чувствовала, а в по-совиному круглых глазах все еще виднелся отблеск страха. – Какие цвета? – с дрожью повторила прорицательница. – Я спрашиваю про ее ауру. Ну же, что вы видите? – Ах да, аура… – Гермиона с улыбкой наблюдала, как Трелони, поправляя шаль, пыталась принять свой любимый таинственный вид, который во время уроков ей не очень удавался. Вперившись взглядом в Гермиону, она начала вещать замогильным голосом: – Это… это крайне необычно… Гермиона пожалела, что не может закатить глаза, чтобы напугать притворщицу до поседения, однако та уже обращалась к Снейпу: – Боюсь, ее аура серая, но, судя по вашему вопросу в Большом зале, вы это и так подозревали. – Снейп сдержанно переспросил: – Никаких других цветов нет, только серый? – Только серый, – кивнула Трелони. – Мне очень жаль, но мисс Грейнджер, очевидно, потеряна для нас. Ее душа отделилась от тела. – Так я и знала! – громким шепотом сообщила Хуч. – Никого нет дома. Снейп даже не повернулся и только прорычал: – Гермиона там, внутри, я лично с ней говорил, глупая кошелка! – Его выразительные глаза метнулись к Гермионе, прежде чем перейти на прорицательницу. – А моя аура все еще… такая, как вы описали за ужином? – Вокруг вас пульсирует водоворот цвета, – кивнула та. – Я еще никогда не видела столь яркой ауры. Снейп в задумчивости поднес переплетенные пальцы к губам. Другие профессора перешептывались где-то вне зоны видимости Гермионы, но та и не хотела на них смотреть: наблюдать за Снейпом было куда интереснее. В его голове будто крутились шестеренки, а взгляд переходил с Трелони на Гермиону и обратно. – Сибилла, сообщите мне, если моя аура поменяется в течение следующих минут, – попросил он, подойдя к Гермионе и посмотрев ей в глаза. В этот раз и она почувствовала то притяжение, которое он упоминал ранее, – внезапный рывок за долю секунды до того, как Снейп оказался в ее сознании. – Северус, что происходит? – воскликнула Гермиона. – Почему ты привел Трелони? – Объясню через минуту, а пока… держись, – он крепко сжал ее плечо и одновременно обратился к Трелони: – Сибилла, я сейчас с Гермионой. Что вы видите? – Ваша аура… ваша аура меняется, Северус! – Трелони больше не говорила с придыханием, как на уроках прорицания; ее тон, скорее, выражал граничащее с шоком удивление. – Она обвивается вокруг ауры мисс Грейнджер… эти цвета… серость… – Что происходит? – снова прошептала Гермиона, однако Северус не ответил. Вместо этого он обратился к Трелони. – Опишите подробно, что вы видите. – Ваша аура как бы сливается с ее, вы будто делитесь… даже не знаю, как это назвать! Она окутана сейчас вашей аурой, а вы – ее. Серая дымка накрыла вас обоих, но цвета все еще светятся внутри, только не так ярко. – Трелони осеклась в замешательстве. – Как это вообще возможно? – Как это возможно… – эхом повторила Гермиона. Снейп хмуро улыбнулся ей, и снаружи, в реальности, на его лице промелькнула такая же жуткая улыбка. – Потому что Люциус Малфой был самым настоящим подонком, – ответил Снейп всем одновременно. – Его проклятье было серого цвета. Это объявление было встречено ошарашенным молчанием. Профессор Трелони нашлась первой: – …Серого цвета? Но… заклинания никогда не бывают серыми. Они всегда зеленые, или синие, или красные… – Серая… – прошептала Гермиона. – Я – серая… – Сибилла, как снова насытить ауру Гермионы цветом? И если это нам удастся, высвободим ли мы таким образом ее сознание? Может, сломаем проклятье? – Вся значимость этих слов пропитала воздух снаружи, а внутри разума Гермионы Снейп прошептал только ей: – Не могу поверить, что обращаюсь к Сибилле Трелони за советом по освобождению от проклятий. – Я еще никогда о таком не слышала, – неуверенно начала Трелони, – о серой ауре. Полагаю, есть способ вернуть цвета, но ради достижения равновесия их надо будет вернуть все в равном количестве, прежде чем аура сама по себе обретет естественный оттенок. Насколько я помню, аура мисс Грейнджер была в большой мере желто-оранжевой, что указывает на ум и преданность, с вкраплениями пурпура – это магическая сила, – и болотно-зеленого – это скептицизм. Не удивительно, что ее сознание было закрыто для чудес прорицания. Гермиона фыркнула. – Возможно, это тот самый прорыв, которого мы ждали, – улыбнулся ей Северус, тихонько сжимая ее руку, прежде чем вернуться к Трелони: – Как восстановить равновесие ее ауры? Совиные глаза медленно моргнули. – Мне очень жаль, Северус, но я не знаю. К тому времени, как Трелони и остальные профессора удалились, Гермиона была в изнеможении. Снейп поддерживал разговор одновременно с ней и с прорицательницей в течение целого часа, задавая вопрос за вопросом. Гермионе едва удавалось следить за ходом его мыслей, и ее сбивало с толку уже то, что Снейп мог говорить параллельно с двумя людьми. Когда вопросы иссякли, он поблагодарил Трелони за ее время и извинился за то, что столь бесцеремонно тащил ее через подземелья. Та лишь отрешенно улыбнулась: – Я знала, что мы направляемся сюда, Северус. Не забывайте: я обладаю даром предвидения. – И она царственно удалилась. Остальные профессора последовали за ней – некоторые в более глубокой задумчивости, чем другие, но все с пожеланиями Снейпу доброй ночи на устах. Единственной, обратившейся и к Гермионе, стала профессор Макгонагалл, которая задержалась дольше всех. – Северус, – начала она нерешительно, – вы действительно думаете, что нашли верный путь? Мне так не хочется, чтобы вы разочаровались. – Все логично, вы же слышали, что сказала Трелони о наших перекрывающихся аурах. – Да, но… не будем забывать, кто именно это сказал. С каких пор вы полагаетесь на слова Сибиллы? – На данный момент это единственное объяснение, Минерва. Другого нет. Профессор Макгонагалл вздохнула и сочувственно коснулась плеча Северуса. – Я благодарна за ваши попытки, но постарайтесь не питать особых надежд. Мы уже два года как потеряли Гермиону. Никто не посмотрит на вас косо, если вы прекратите искать способ обратить заклинание. – Мы ее не потеряли, она прямо здесь, – чопорно ответил Снейп. – Я ее не выдумал. После этого Минерва повернулась к Гермионе и будто внезапно постарела от горя и беспокойства. – Конечно, она здесь, Северус. Разумеется. Доброй вам ночи. И тебе тоже, Гермиона. – Мне так хочется, чтобы она тебе поверила, – прошептала Гермиона, глядя на удаляющуюся спину Минервы. – Я вот верю, что у тебя все получится. Северус с улыбкой заключил ее в свои объятия: – Я действительно считаю, что мы натолкнулись на что-то важное. Как бы мне ни претило оказаться в долгу перед полоумной Трелони, ее помощь сегодня была бесценной. Уверен, что цвет заклинания был частью проклятья. Теперь только осталось догадаться, как обратить его. – Жаль, что Малфой не выжил и с ним нельзя поговорить. И что он не оставил никаких записей. – Я все проверил, записей действительно нет. Все было разрушено либо аврорами, либо охотниками за сокровищами, разграбившими поместье и сжегшими его дотла после того, как выяснилось, что Люциус и его семья были Пожирателями Смерти. Они немного помолчали, прежде чем Северус проговорил в ее волосы: – Хотя Драко может что-нибудь знать. Люциус любил красоваться, особенно перед своим сыном – маленьким льстецом. – Драко жив? – удивилась Гермиона. – Я думала, он погиб вместе со всеми остальными. – Нет, – покачал головой Снейп, – он не успел принять Темную метку. Его приговорили к пожизненному заключению в одиночной камере Азкабана. – Ты можешь его навестить? – Если только Альбус сильно постарается. Я надеялся, что найду решение без того, чтобы просить о помощи, но у нас нет другого выхода. Поговорю с Альбусом прямо утром, чтобы он попытался организовать визит. Все это так удивило Гермиону, что она совсем забыла рассказать Северусу о своем открытии: о том, что он может создавать предметы в ее разуме с той же легкостью, как и она сама.