Не покидай... (Heart With No Companion)

С тех пор прошло четыре года, и он навещает их каждый день. Некоторые визиты даются ему тяжело, некоторые проще, но время, кажется, действительно лечит, хоть в этом сомневалась даже я. Трудно сказать, о чем он больше сожалеет, – о том, что отпустил ее, или о том, что не остался с ними, не боролся за их свободу до конца. Гарри плохо перенес потерю Гермионы, да и все остальные тоже. Не обращайте внимания, если мне придется во время нашего разговора промакнуть платочком глаза. Понимаете, мне всегда нравились истории любви с трагичным концом, а эта, несомненно, лучшая из них. Тот день все еще свеж в моей памяти. Альбус… Дорогой, милый Альбус… Он беспокоился за Северуса и едва сдерживал слезы, прощаясь с ним. Наверное, знал, что Северус к нам больше не вернется. Гарри – тогда я обращалась к нему более формально, но эти времена давно прошли, – весь светился от счастья, надеясь на скорое воссоединение с подругой детства… Хотя его улыбка казалась мрачноватой, будто он знал что-то, не известное остальным. Сибилла, конечно, тоже находилась в покоях Гермионы. На редкость серьезная и собранная, она наблюдала за тем, как трое пили зелье, а потом боролись с проклятьем. Твердым, уверенным голосом она сообщала о продвижении серого тумана… Ох, простите, мне нужно отпить чайку и снова вытереть глаза. Раньше я думала, что чай – лекарство от всех невзгод, но теперь я набралась опыта… Тем не менее, сладость обжигающей жидкости во рту отвлекает на минуту от тяжких мыслей. Северус выглядит превосходно, вам не кажется? Тогда, в последнюю неделю перед их попыткой… Но он ведь больше не такой худой, правда? Я бы даже сказала, что он килограммов десять набрал с тех пор, как их с Гермионой перевели сюда три года назад. А Гермиона – просто красавица. Чудесная пара! Но о чем я рассказывала? Ах да, про тот день. Что ж… С утра Северус был в отличном настроении: поцеловал меня в щеку и даже сострил насчет моих литературных вкусов. Сказал, что намерен вернуться, потому что иначе я замучаю его любовными романами викторианской эпохи. Я это высказывание не забыла: как видите, рядом с его кроватью лежит стопка книг о Джеймсе Бонде. Я решила, что они с Гермионой оценят иронию, если я буду читать величайшему двойному агенту всех времен и народов шпионские рассказы! Ну так вот. Тем утром Северус казался умиротворенным. Я думала, он просто знал, что вскоре освободит Гермиону и они заживут вместе нормальной жизнью, но на самом деле причина была в другом. Он был так спокоен, потому что наступил конец, понимаете? Нет, он, конечно же, не сдался. Я уверена, что он собирался выкарабкаться вместе с Гермионой и воспользовался бы любым, даже самым незначительным, шансом. Но если бы шанса не предоставилось, он знал, что вызволит Гермиону, и был готов пожертвовать ради нее собой. Иногда мне жаль, что Гермиона не выбралась вместе с Гарри, как планировал Северус; что его жертва оказалась бесполезной и теперь они потеряны оба, – но злиться на них я не в состоянии, ведь зато он теперь не одинок, а в реальном мире одиночество было его извечным спутником. Никто не думал, что Гарри вернется из сознания Гермионы так эффектно, как это произошло. Вот он плачет, стоя рядом с Северусом и держа его руку, а в следующую секунду уже летит кубарем через всю комнату, потому что эфемерная связь с Северусом была разорвана. Я побежала к нему, когда затылок со стуком ударился о каменную стену, однако Гарри уже вскочил на ноги и, подлетев к Северусу, ухватил того за голову и вперился взглядом в его глаза. – Снейп, – через слезы кричал он, – Снейп! Она отказалась идти со мной… Вы меня слышите? Она отказалась! Взгляд Северуса казался пустым, будто мертвыми. Через несколько секунд Альбус взял трясущиеся руки Гарри в свои. – Что случилось? – Его голос дрожал, а в светло-голубых глазах блестели слезы. – Она отказалась идти без него. Я мог ее спасти… Я мог!.. – Но что именно произошло, Гарри? – На этот раз вопрос был задан более требовательно. Мальчик с трудом все рассказал – о пустом вестибюле, о том, как профессор Северус пошел искать Гермиону, оставив Гарри одного. Рассказал о бегстве по коридору, о преследовавшем их проклятье, о том, как воздух густел, мешая передвигаться. – Клянусь, Альбус: проклятье кричало тысячей голосов, и все они звучали как Люциус Малфой. Гарри рассказал о золотом кинжале, перерезавшем нить; о том, как Гермиона практически полетела в его направлении, а Северус кричал на бегу, чтобы они спасались. Зеленые глаза снова заблестели слезами, когда Гарри объяснял, что Гермиона умоляла опустить ее на землю и позволить вернуться за Северусом, когда тот договаривался с проклятьем, что останется вместо нее. «Он любит ее! – рыдал Гарри. – Так сильно, что готов ради нее умереть! А я его подвел. Обещал, что вытащу ее, несмотря ни на что, но… просто не смог. Он ведь нужен ей. Я подвел их обоих, и теперь они навсегда потеряны…» Тут он повис на мне, содрогаясь и всхлипывая. Именно тогда я поняла, что великий герой, спаситель всего волшебного мира – лишь маленький мальчик, которому так нужна мама… – Шшш… – Я приглаживала непослушные вихры и пыталась его успокоить, хоть у самой слезы лились рекой. Альбус, конечно, попробовал легилименцию сразу после того, как Гарри закончил свой рассказ, но не добился успеха. – Я будто наталкиваюсь на стену, – с грустью проговорил он. – Раньше я мог хотя бы войти в ее сознание, а теперь… – Его пальцы дрожали, когда он смахнул прядь волос с лица Северуса. Нам удалось разместить их рядом в одной кровати, не размыкая рук. – Боюсь, мы потеряли обоих… – Альбус продолжал гладить Северуса по голове, приговаривая: «Мой мальчик, мой дорогой мальчик…» Это разбивало сердце. Никто из нас не знал, что делать. Я заварила чай, просто чтобы не путаться под ногами. Гарри держал Гермиону за руку, тихо повторяя: «Ты же обещала, Гермиона… Снейп, мне так жаль… Она отказалась уходить…» Альбус стоял рядом с Северусом у другого края постели, которую мы расширили с помощью чар. Сибилла, не сказавшая ни слова с момента возвращения Гарри, смотрела не мигая на две неподвижные фигуры. Мы прождали вчетвером несколько часов, надеясь, что Гермионе и Северусу как-то удастся выбраться. Минерва Макгонагалл зашла нас проведать, когда никто не пришел ужинать. В уверенности, что у нас все получится, она весь день провела на кухне, следя за приготовлениями настоящего пиршества. Когда я ей все объяснила, она для моральной поддержки молча встала рядом с Альбусом. Ближе к полуночи Сибилла встрепенулась: – Серый цвет побежден, – прошептала она. – Их ауры восстанавливаются. Гарри широко улыбнулся и крепче сжал руку Гермионы: – Молодец! Я знал, что у тебя все получится! Мы надеялись, что они проснутся, но эти надежды не оправдались. В течение трех дней после объявления Сибиллы их состояние оставалось неизменным. По словам прорицательницы, цвета ауры у обоих были яркими, без какого-либо намека на серый туман, но Северус и Гермиона так и не шелохнулись. По настоянию Минервы Альбус ушел после полутора суток, но Гарри остался: – Это все я виноват, – рыдал он вечером второго дня. – Я ведь мог спасти ее! – Судя по всему, она сама приняла такое решение, – мягко ответила я, пододвигая к нему чай и большой бутерброд с колбасой. – Вытащить ее против воли было бы ошибкой. – Знаю, – обессиленно всхлипнул он. – Знаю… Но я обещал Снейпу… Северусу… что вызволю ее… и не сдержал обещание. А ведь он больше ни о чем меня не просил… На это я ничего не сказала, ведь что тут говорить? Сев на другой край кровати, я откусила от собственного бутерброда. Через некоторое время Гарри нарушил тишину: – Помните, однажды вы спросили, почему я обратился именно к Снейпу… к Северусу насчет волос Гермионы… и в тот день, когда вы сказали мне, что она умирает. Я тогда не знал, что ответить. Ведь действительно, почему я пошел к нему, а не к Альбусу? – Гарри поглаживал тыльную сторону ладони Гермионы и говорил так тихо, что мне приходилось напрягать слух. – Как вы знаете, я не испытывал к нему особой симпатии. Он всегда отвратительно обращался со мной, был жестоким и саркастичным ублюдком. И все же… раз за разом он спасал нас от смерти – и меня, и Гермиону, и Рона. Уверен, жизнь двойного агента была для него нелегкой. Он снова замолк. Пальцы, поглаживающие руку подруги, приостановились. – Я знал, что он что-нибудь предпримет, если я расскажу ему о состоянии Гермионы. Он всегда нам помогал, не обращая внимания на собственные нужды. И после войны, когда все носились со мной как с писанной торбой, будто я спаситель всего волшебного мира, его отношение ко мне не изменилось. Он общался со мной так же, как общалась бы Гермиона, если б в нее не попало проклятье. Для них я был обычным мальчишкой. Не героем, победившим Волдеморта, а просто Гарри Поттером. – Вы ему доверяли, – сказала я. – Доверяли против своей воли. – Да, наверное. И какие-то его черты мне нравились. Например, я восхищался его способностью ненавидеть меня вопреки всему. – Мы оба тихо рассмеялись. – Они ведь не вернутся, да? – вдруг спросил Гарри. – Боюсь, так оно и есть. Неделей позже, во время очередного визита Альбуса, Гарри поинтересовался, что произойдет, если намеренно разомкнуть руки Северуса и Гермионы. – Сибилла говорила, что цвета их ауры восстановились. Может, именно физическая связь друг с другом мешает им вернуться в настоящий мир? Вдруг для окончательной победы над проклятьем нужно всего лишь разорвать эту связь? – Не знаю, сработает ли, – нахмурился Альбус. – Вот именно: мы не знаем. Туман отступил. Они, очевидно, в полном здравии… и вместе в сознании Гермионы. Нам нужно попробовать. – А что, если это им не поможет? – спросила я. – Или даже навредит? – Да как навредит? Разве бывает что-то хуже этой бесконечной комы? – Мне кажется, они вместе, где бы они ни были. Иначе профессор Северус не восстановил бы вес, а мисс Грейнджер снова начала бы увядать, как во время прошлой разлуки. Однако она выглядит великолепно! Если разорвать физическую связь, их можно ненароком разлучить. – Нетти права: тут требуется осторожность, – проговорил Альбус. – Нужно позвать Сибиллу, чтобы она сообщила нам, что происходит с их аурами. – Я за ней сбегаю! – вызвался Гарри. Дождавшись, когда за ним закроется дверь, я сказала: – Мне кажется, нужно взвесить все «за» и «против». Я знаю, как вам не хватает профессора Северуса, я тоже по нему скучаю, но, если бы он был здесь, он бы ни за что не допустил проведения подобных экспериментов без предварительного изучения возможных последствий. – Нетти, это единственный оставшийся выход. Если туман отошел, они, вероятно, смогут пробудиться. – А что, если они уже думают, что проснулись? Что тогда? Если вы разлучите их… – Я едва сдерживала слезы. – Разорвите связь – и это станет смертным приговором! Но Альбус не слушал. Когда Гарри вместе с Сибиллой шагнул из камина в комнату, я обратилась к нему: – Я понимаю, что вы хотите вернуть Гермиону, но только подумайте о том, что может произойти. Когда профессор Северус разорвал связь с вами, вас катапультировало в реальность. Что, если они потеряют друг друга и не смогут найти путь к нам, потому что с нашим миром их больше ничего не связывает? Что тогда? Гарри задумался. – Если нам покажется, что это не сработало, мы снова соединим их руки, – наконец сказал он. – Но я думаю, все получится. Что я могла на это сказать? Сибилла встала у изножья кровати. По кивку Гарри Альбус аккуратно разомкнул пальцы Северуса. Гарри вынул ладонь Гермионы из его руки. Долго нам ждать не пришлось: неподвижные тела стали распадаться у нас на глазах. Уже через несколько минут Гермиона выглядела так, как когда Северус перестал ее навещать: руки и ноги подтянулись к туловищу, волосы превратились в тусклые ломкие плети, а кожа, обтягивающая выпирающие кости, грозила вот-вот лопнуть. С Северусом дела обстояли еще хуже: он будто сломался и резко похудел: посеревшие щеки впали, а мышцы ссохлись. В шоке от увиденного, Сибилла сперва потеряла дар речи, но через несколько секунд закричала: – Соедините их руки, быстрее! Они умирают! Подскочив к Альбусу, я вырвала из его рук ладонь Северуса и поморщилась, услышав хруст слишком легко ломающихся костей. – Гарри! – взмолилась я. – Вы же убиваете их! Отдайте мне руку Гермионы! Тот колебался несколько мгновений, но кивнул и дал мне соединить руки Северуса и Гермионы. – Все в порядке, – шептала я, – вы снова вместе. – Я растирала их руки, пытаясь заставить их ощутить восстановленную связь, но ничего не помогало. – Ну же, Северус, почувствуйте ее, она ведь здесь, с вами! Обняв Гермиону, Гарри шептал ей на ухо: – Он здесь, Гермиона. Найди его. Тебе обязательно нужно его найти. Я обещаю, что вас больше никогда не разлучат, клянусь… Кажется, прошло несколько часов до того, как пальцы Северуса самостоятельно сомкнулись вокруг ладони Гермионы. Процесс физического упадка замедлился и сошел на нет, однако потребовался не один день на восстановление их здорового вида, а кости в запястье Северуса так правильно и не срослись. Гарри чуть с ума не сошел, когда понял, что натворил. Альбус был потрясен, увидев, что практически подписал им смертный приговор, и еще долго корил себя. Через несколько дней Альбус и Гарри случайно встретились в наших покоях. Что-то тихо обсудив, они подошли ко мне, и Гарри достал из кармана прекрасную церемониальную ленту белого цвета. – Вы были правы, Нетти: разъединять их руки было нельзя. Теперь мы должны сделать все возможное, чтобы этого снова не произошло: боюсь, они этого не переживут. – Да, они нужны друг другу, – кивнула я. – Не знаю, как так получилось, но уверена, что теперь они вместе и счастливы – где бы они ни были. За спиной Гарри Альбус откашлялся: – Гарри принес церемониальную ленту. – Да, вижу. Она очень красивая. – Молли Уизли помогла мне ее выбрать, – сказал Гарри, протянув один конец мне, а второй – Альбусу. Затем он аккуратно приподнял сомкнутые руки и разместил их поверх ленты. Наклонившись, я обернула лентой каждый палец на руке Гермионы. Альбус проделал то же самое с пальцами Северуса. Потом мы обменялись концами ленты и повторили процесс, соединив руки навсегда и завязав сверху прочный узел. Гарри наблюдал за нами со слезами на глазах. Альбус торжественно произнес: – Пусть идут рука об руку и живут душа в душу. Они теперь – единое целое. – Они теперь – единое целое, – повторили мы с Гарри. – Я надеюсь, вы позаботитесь о моей подруге, Снейп, – добавил Гарри. – Она любит вас всем сердцем… С тех пор они неразлучны. Что еще вы хотите знать? Больше и рассказывать-то нечего. Я несколько месяцев оставалась вместе с ними в Хогвартсе. Гарри вел зельеварение, пока не удалось найти профессора на замену. Когда откладывать было больше нельзя, Альбус сломал запирающие чары на покоях профессора Северуса и вошел вместе с Минервой и Гарри, чтобы разобрать осиротевшие вещи. Видите вон тот портрет Гермионы на стене? Его профессор Северус нарисовал. А еще он оставил ей письмо, которое я положила в карман ее мантии. Нет, я его не читала – никто не читал и никогда не прочтет: оно зачаровано так, что открыть конверт под силу только Гермионе. Хотя однажды эта ужасная Скитер попыталась его выкрасть, а потом оправдывалась, что якобы пишет неофициальную биографию профессора Северуса и мисс Грейнджер, но это ей не помогло. Насколько я знаю, она больше не работает репортером. По прошествии некоторого времени мы с моими подопечными перебрались в Мунго: никто из нас не мог остаться в Хогвартсе навеки. Профессор Снейп завещал больнице внушительную сумму на обустройство нового отделения по уходу за неизлечимо больными пациентами – например, жертвами неснимаемых проклятий, – с условием, что меня назначат администратором, а он станет первым жильцом. Он также позаботился о том, чтобы ко мне перевели Лонгботтомов. Я пытаюсь дать всем жильцам почувствовать себя как дома. Для этого мы убрали больничные койки и превратили палаты в частные комнаты, полные личных вещей пациентов, в надежде, что так им будет уютней. Альбус заходит настолько часто, как только может. Он с трудом пережил потерю Северуса и ушел в отставку в конце того учебного года, даже лимонные дольки есть перестал. Теперь он живет в скромном коттедже неподалеку от Хогсмида. Гарри так и остался в Хогвартсе, но больше не преподает зельеварение (чему профессор Снейп, по его словам, наверняка крайне рад). Он стал профессором по ЗОТИ, женился на Джинни Уизли и, кажется, всем доволен. Пару месяцев назад у них родился ребенок – очаровательная девочка, которую в честь Гермионы назвали Джейн. Жизнь продолжается. А я… я скучаю по профессору Северусу так сильно, что не передать. За наше короткое знакомство я увидела, насколько многогранный он человек. Наверное, он сам об этом даже не подозревал, но под колючей личиной саркастичного упрямца скрывалось нежное сердце, готовое пожертвовать всем ради любви, которую Северус и не надеялся отыскать. И знаете, почему я в этом так уверена? Альбус дал мне копию адресованного ему письма, и я всегда ношу ее с собой. Это послание напоминает мне, каким на самом деле был профессор Северус. Мир не будет прежним без него. *** «Мой дорогой друг… Странное это ощущение – обращаться в письме к человеку, с которым успел сдружиться. Если вы читаете это послание, значит, я не вернулся вместе с Поттером и Гермионой. Среди моих бумаг вы найдете инструкции, согласно которым я прошу поделить мое имущество. Наверное, вы удивлены такой подготовленности. Альбус, мне очень жаль, что я недостаточно часто давал угостить меня лимонными дольками. Теперь я понимаю, что вы предлагали не просто конфетки, но доброжелательное отношение и мудрый совет. Мне будет не хватать ваших подмигиваний и вычурных мантий, а больше всего – бесед с вами. Вы всегда в первую очередь были мне другом, и я крайне сожалею, что подвел вас. Передайте Минерве, чтобы была не слишком строгой с моими слизеринцами: они хорошие ребята, но на их стороне должен быть кто-нибудь с львиным сердцем, чтобы они снова почувствовали себя в Хогвартсе как дома. Боюсь, отпечаток, оставленный Волдемортом на волшебном мире, явственнее всего ощущается на моем факультете, так как многие родители и друзья учеников Волдеморта поддерживали. Но я знаю, что в мое отсутствие Минерва будет слизеринцам защитницей и покровительницей, ведь она всегда встает на сторону слабых. Передайте, пожалуйста, Нетти, что я глубоко ценю ее лояльность и дружбу. Она не в том возрасте, чтобы быть мне как мать, но я бы много отдал за такую сестру. Тогда я в юношестве не свернул бы с пути истинного, и жизнь моя сложилась бы совсем по-другому. В среднем ящике моего стола находится кожаная папка. Это для Сибиллы. Она хотела написать вместе со мной статью о зельях и аурах, и я надеюсь, что оставленные мною заметки помогут ей в этом начинании. Но передайте ей, что мое имя на титульном листе должно идти первым, а то все подумают, что я вконец размяк. Что до Поттера… Я знаю, он будет винить себя в том, что не спас вместе с Гермионой и меня. Он должен понять, что это был мой сознательный выбор. Я не собирался пожертвовать ни им, ни Гермионой, а раз для обеспечения их свободы я должен был остаться, в чем ему себя винить? Кроме того, Гермионе после освобождения понадобится друг, а кто лучше него для этого подходит? Все в курсе, что я не питаю к нему особой симпатии, однако он пользуется моим уважением, и я знаю, что он позаботится о Гермионе, а большего мне и не нужно. Проследите, пожалуйста, за тем, чтобы Гермиона получила все мои книги, в том числе гримуары по Темной магии. Я знаю, что она будет обращаться с ними с должной осторожностью. Кроме книг у меня нет ничего ценного, что могло бы ее порадовать. Если она пожелает забрать себе что-либо из моих покоев, позаботьтесь о том, чтобы она это получила. Возможно, ее гриффиндорское сердце заставит ее взять на память какую-нибудь безделушку. Я советую позвать Гермиону на пост преподавателя зельеварения, потому что она действительно одаренная волшебница. Можете передать ей, что я это сказал. Странно жалеть о расставании с Гермионой и о потере друзей, особенно в свете того, что ни друзей, ни Гермионы у меня до Последней битвы не было. Я давно подозревал, что шансы освободить Гермиону и спастись самому невелики. Очевидно, Люциус был умнее, чем я думал: созданное им проклятье – воистину работа темного гения. Я хочу, чтобы вы знали: я ни на что не променял бы последние два года, ведь иначе я бы не познал радостей дружбы и сладких уз любви. Совсем недавно перспектива оказаться заключенным в собственном сознании повергла бы меня в ужас, но те времена прошли. Теперь я знаю, что на свете есть люди, которым я действительно небезразличен, и поэтому я никогда не буду одинок. Северус Снейп»