Последний шанс

Кэйа слабо опустил кисть руки, облачённую в тёмную и гладкую ткань перчатки на собственный бок, пытаясь прикрыть разодранный кусок одежды, на ткани которого алыми бутонами расцветали кровавые пятна. Он старался дышать медленно и вкрадчиво, словно намереваясь скрыть собственную панику, которая с неприятными рвотными порывами подступала прямиком к горлу. С каждой минутой глаза безвольно слипались, словно требовали мгновенного отдыха, но Альберих упрямо хмурился и через силу распахивал их вновь, утыкаясь угасающим взглядом в холодные стены пещеры, по бокам которой игриво сверкали голубые кристаллы. Как-то раз Дилюк сказал, что будь Ордо Фавониус чуть бдительнее, то не допустили бы кого-то вроде него до капитанской должности. Это было сказано непреднамеренно, в порыве гнева, но до сих пор гулким эхом отдавалось где-то глубоко-глубоко внутри сознания Кэйи. Отчасти, именно сейчас он вдруг осознал, что это являлось ядовитой правдой. Он жалок. До смешного. Как вообще до такого дошло? Как же так вышло, что непревзойденный капитан кавалерии сейчас валялся при смерти где-то в архонтами забытых окраинах Ли Юэ, слушая назойливые звуки капель, падающих с каменистого потолка? Довольно долгая история, признаться честно. Сегодня у Альбериха по расписанию должен был быть выходной, так что он, лениво подбрасывая монетку, разгуливал по улицам Мондштадта, сопровождаемый лёгким попутным ветром и парой сплетен за спиной. Он всё никак не мог найти себе места. В будни его маршрут обычно состоял из штаба Ордо Фавониус в таверну, а затем обратно. Иногда приходилось выбираться за пределы города: уничтожать лагеря назойливых хиличурлов в районах Спрингвейла, избавляться от стражей на руинах утёса Звездолова или просто выходить на дозор в Долину ветров, но подобное случалось не так уж и часто, да и в конечном счёте любой его день завершал стаканчик-другой старой доброй «Полуденной смерти». Но сегодня всё было по-другому, сегодня Джинн буквально насильно вытолкала его с грозным наставлением «развеяться денёк», на что Кэйа лишь обескураженно вскинул брови. Слышать от Джинн, которая сама почти никогда даже глаз не смыкает, подобные вещи было странно и даже как-то… лицемерно? В какой-то степени, любая работа требует выходных, иначе твоя жизнь превратится в колесо Сансары, но вот почему-то Альберих не находил утомительным помощь малышке Флоре с её растениями или погоню за чужими котами по стенам Мондштадта. Это было так привычно и по своему уютно, что без подобной рутины он чувствовал себя наполовину пустым. Солнце начинало неприятно накалять синюю макушку и Кэйа решился найти себе укрытие от внезапных погодных трудностей. Он, конечно, мог бы заскочить в «Кошкин хвост», но не горел желанием вместо палящих лучей чувствовать на себе не менее палящий взор Дионы, которая без особых угрызений совести подмешивала ему в коктейли самые опасные из всевозможных ингредиентов. Недолго думая, он свернул уже по привычной улочке, намереваясь посетить другое, не менее чудесное, заведение. В «Доле ангелов» по утрам, на удивление, было тихо и немноголюдно, Кэйа, разумеется, не впервые бывал здесь в подобный час, но стоило ему по-хозяйски распахнуть дверь и столкнуться с раздражённым взглядом двух рубиновых глаз, как вся его пылкость и расслабленность тут же испарилась. Дилюк недовольно пробубнил что-то в стиле: «Сорви мне тут ещё и дверь с петель» и отвернулся спиной к стойке, доставая привычно прохладную бутылку одуванчикового вина, мгновенно наливая её в стакан, который без особого интереса подвинул Альбериху, тот уже приземлился на высокий табурет. Они оба молчали, ибо говорить было не о чем, но Кэйа уже тысячный раз проклял себя за идею напиться с самого утра. Кто бы только мог себе представить, что сейчас они будут торчать тут вдвоём, тет-а-тет, стараясь избегать зрительного контакта. — Я смотрю рыцари Ордо Фавониус вышли на новый уровень, — Дилюк фактически незаметно поджал губы, но Кэйа, знающий его с самого детства, это сразу заприметил, мысленно делая заметку о том, что настрой у Рагнвиндра сегодня весьма недоброжелательный, особенно по отношению к нему (будто бы когда-то бывало иначе, хах?), — вы теперь вообще не собираетесь на службу трезвыми выходить, я погляжу? — Я не при исполнении. — Кэйа тоскливо уставился в уже пустующий бокал, словно выпрашивая добавки, но Дилюк даже взглядом его актёрское мастерство не удосужил, мгновенно издавая какой-то пренебрежительный выдох, где-то внутри себя капитан уже нарисовал картину того, как его собеседник недовольно закатывает глаза. Больше они не общались, по крайней мере ближайший час, Кэйа достал свою карманную книжку, любезно подаренную ему Лизой со словами: «Ещё раз опоздаешь, и мне придётся записать всю информацию у тебя на лбу» и уткнулся в неё, изучая список поручений, которыми он мог бы себя слегка развлечь, мотая эти и без того не слишком счастливые сутки «отдыха». Половина из них были записаны аккуратным и ровным почерком Джинн, другие писала Сахароза по просьбе Альбедо, а вот остальную часть писал уже сам Альберих в попыхах. Большинство из его самостоятельных заметок уже были криво перечеркнуты, ибо являлись слишком простыми и выполнялись им словно разминка. Он внимательно прошёлся по списку, цепляясь взглядом за последний пункт, который гласил: «По просьбе информатора проверить окрестности деревни Миньюнь». Кэйа крайне редко бывал в Ли Юэ из-за большого расстояния и трудной дороги, так что, само собой разумеется, это поручение он выполнить ещё физически не успел, но раз сегодня выпала такая возможность, то он решил её не упускать, всё равно торчать в Мондштадте он не собирался, так почему бы не устроить себе маленькое приключение? Воодушевлённый собственными мыслями, Кэйа буквально протянул стакан на встречу Дилюку, убирая книжку и доставая мешочек с морой. Рагнвиндр одарил его серьёзным взглядом, но вина всё-таки долил, видимо мысленно торжествуя тому, что Альберих наконец-то покинет таверну, оставляя его одиноко протирать барную стойку. Хозяин винокурни никогда не лез в дела своего свободного брата, но почему-то именно сегодня ему вдруг захотелось схватить Кэйю за шкирку и усадить назад в его чёртово кресло, заставив разбирать бумаги до посинения или помогать жителям с их повседневными проблемами. Нет, Дилюк вовсе не был садистом, да и вообще ему по большей части было глубоко плевать на то, чем там себя тешит неудавшийся капитан кавалерии, и всё-таки нутро его подсказывало, что быть беде. Стараясь не проявлять излишней сентиментальности, Дилюк вернул полный до краёв стакан заказчику, но случайно разлил немного, ибо Кэйа абсолютно внезапно дёрнулся, заёрзав туда-сюда на сидушке. Громко цокнув языком, временный бармен изобразил на лице такое угнетающее вселенское недовольство, сопровождаемое мгновенным безразличием, что Альбериху вдруг внезапно захотелось встать и выйти вон, словно провинившемуся перед учителем ученику. Он залпом опустошил стакан алкоголя, бросая небрежно на столешницу целый мешочек моры, забитый валютой до краёв и высокомерно заметил: — Сдачу можешь оставить себе в качестве компенсации за моральный ущерб. — не дожидаясь ответа, он мгновенно поднялся и направился к выходу, оставляя за собой дерзкое стучание его низких каблуков о старые балки. Когда дверь тяжело закрылась за ним, Дилюк со всей силы бросил тряпку на испачканную вином поверхность, вдруг замечая, что только этому наглому капитану удавалось довести его до подобного состояния. Он всё ещё был зол на него, считал предателем и каждый раз, стоило этому типу заявиться в таверну, он напрягался, словно стоя на иголках, а не на ровном досчатом полу. «Лучше бы ты никогда не появлялся в моей жизни», — сурово заметил Рагнвиндр, стараясь перебить болезненное стучание сердца и закипающий в висках гнев.

***

«Лучше бы я никогда не появлялся в твоей жизни», — долго думая, заключил наконец-то Кэйа, переводя взгляд на карту и стараясь отвлечься от собственных неприятных и тяжёлых мыслей. В Ли Юэ всё было по-другому, как казалось капитану: и горы выше, и реки бурнее, и ветер сильнее. Здесь было всё как-то чётко и гладко, даже скалы выглядели словно выточенными из идеальных каменных фигур, в отличии, например, от тех же абсолютно спонтанных гор Мондштадта. Он уже час бродил меж дряхлых шахт деревни, но ничего любопытного, за исключением обширного количества блестящей руды и нескольких лагерей хиличурлов, так и не нашёл. В конечном итоге он заблудился, ориентируясь лишь по снежной массивной макушке Драконьего хребта где-то вдалеке. Когда начало темнеть, Альберих уже начал чувствовать нарастающий дискомфорт, намереваясь развернуться на 180° и оставить это дело на другой случай, но его внимание внезапно привлекла очередная шахта, из которой исходил тускловатый свет костра и приглушённые голоса. Слышать человеческую речь в подобном месте было весьма непривычно, поэтому Кэйа лёгкой походкой, не издавая лишних звуков, словно крадущийся кот, проскользнул внутрь, притаившись за большим сталагмитом, оценивая обстановку вокруг. Анализ с раннего возраста был его самой сильной стороной, так что лишь услышав грубые и хриплые голоса, он уже смог осознать одно — это похитители сокровищ. Судя по теням, танцующим загадочные танцы на шершавых стенах пещеры, их там было человек 6-7, в самом крайнем случае чуть больше десяти. Кэйа нахмурился, обдумывая свои дальнейшие действия: с одной стороны было бы абсолютно рационально просто-напросто уйти незамеченным, не навлекая на себя лишних проблем, особенно учитывая факт того, что он ничего не знал о противнике, лишь предполагал, с другой же — а что, если эти ребята и были теми, кого так усердно искал капитан в чужих землях? Как он запомнил, информатор доложил ему о том, что между двумя бандами похитителей недавно возник конфликт: одни, будучи обывателями Ли Юэ, претендовали на области около Каменных врат, другие же, «гости» Мондштадта, эти земли отдавать не желали. Так и вспыхнула эта невидимая вражда. Что же касалось Альбериха… Ему это было не на руку. Он желал получения всеобщей информации со всех уголков Тейвата, но рано или поздно это противостояние затронуло бы и его самолично, Кэйю бы поставили перед выбором одной из сторон, и он бы утратил ценный источник, если не оба сразу. Гораздо легче было бы истребить мятежников сейчас, пока их количество не превысило тридцати человек, подстроив всё под несчастный случай, обвал. И всё же… Их было значительно больше. Да, у капитана кавалерии был собственный глаз бога, но это не защищало его от всех бед и неожиданностей, которые могли поджидать его во время этой неравной схватки. Тем не менее, Кэйа Альберих был не из робкого десятка, к тому же его можно было охарактеризовать как любителя рисковать, ведь именно это заставляло почувствовать настоящий ядрёный вкус собственного существования. Подобравшись вплотную к ближайшему из похитителей, он моментально закрыл его рот рукой и подставил сверкающее лезвие карманного ножа, одолженного когда-то у Розарии, к его горлу, угрожающе пуская алую струйку крови прямиком из-под, неприкрытой повязкой, кожи оппонента. Этот парень стоял поодаль от остальных и внимательно изучал карту местности, на которой уже стояли различные метки, вероятнее всего показывающие месторасположение сокровищ. Выведя пленника на свет, Кэйа громко и ровно выкрикнул: «Ни с места, иначе ваш дружок отправится навещать архонтов сию же секунду». Когда ошеломлённые взгляды наконец коснулись его стана, он покрепче стиснул в кулаке рукоять клинка и двинулся вперёд, к костру. Сначала всё было именно так, как и задумывал Альберих: все присутствующие тихо стояли, переглядываясь и хмурясь, никто не решался даже и слова произнести, наблюдая внимательно за сверканием серебряного острия в руках капитана кавалерии, но внезапно что-то пошло не так… Краем глаза Кэйа заметил движение сбоку, а затем осознал, что прямо сейчас какой-то здоровяк, метра в два ростом, поднял лежащий рядом с ним тяжёлый каменный молот, а затем и все остальные последовали его примеру. Кэйа, не мешкаясь, принял боевую стойку, предупреждающее надавливая на сонную артерию заложника, однако никакой реакции от похитителей не последовало, они смотрели с холодной решительностью, словно уже заживо похоронили товарища, который истерично дрожал в крепкой хватке капитана. «Плохо», — судорожно решил Альберих, его тонкие пальцы охватила мелкая дрожь, он колебался. Несмотря на свою должность, Кэйа никогда не был убийцей, он никогда не причинял никому вреда, если того не требовала ситуация. Вот и сейчас, находясь в отнюдь не выгодном положении, он всё равно не мог так просто лишить человека жизни, пускай в данный момент эта нерешительность могла бы сыграть с ним злую шутку. Как бы то ни было, время не терпит, и вот уже один из самых крайних в этой кучке начал атаковать. Он был из тех, кто носит с собой арбалет, поэтому незаметно достав его из-за спины начал прицеливаться прямиком в голову рыцаря. Увы и ах, Кэйа был слишком внимательным, его единственный глаз зорко следил за каждым стоявшим перед ним человеком и анализировал ситуацию, делая мгновенные выводы и генерируя план дальнейших действий. Стоило лишь стреле вылететь из оружия, как Альберих тут же отпрыгнул назад с такой скоростью, что показалось, что он на секунду словно испарился в воздухе. Уже не было ни минуты на сожаления, поэтому капитан, вздыхая, перерезал глотку тому, кого держал в заключении, теша себя мыслями о том, что этот парень бы тоже прикончил его при любой удобной возможности точно также. В итоге он потерял свою единственное прикрытие от толпы разъярённых его вторжением похитителей. Они же, в свою очередь, как один ринулись ему на встречу, пользуясь обескураженным состоянием оппонента, на руках, одежде и лице которого теперь неприятно растекалась чужая кровь, отдавая колким привкусом железа на уголках дрожащих губ. Когда один из ближайших к нему разбойников занёс тяжёлый молот прямиком над его неприкрытой макушкой, Кэйа опомнился и схватился за рукоять своего меча, сию же секунду уклоняясь от удара и делая ответный выпад, лишь слегка задевая плечо похитителя, замечая то, как сильно напрягается тело противника, накаляясь от гнева. Сейчас этот громила скорее напоминал разгневанного быка на корриде*, нежели здравомыслящего взрослого человека, он действовал наобум, поддаваясь собственным эмоциям, захлестнувшим его с головы до самых пят. Бестактность — верная дорога в могилу, так всегда считал сам капитан, поэтому, пользуясь одержимостью человека напротив, он бросился ему навстречу, но стоило лишь тяжёлому инструменту вновь с необычайной силой взмыть в воздух, как Кэйа буквально растворился прямиком перед носом мужчины, возникая у него за спиной, словно телепортировавшись туда за долю секунды. Холодная медь насквозь прошла внутрь чужого тела, задевая попутно все жизненно важные органы, включая сердце, и на короткий промежуток похититель застыл, словно от болевого шока, но уже скоро его массивный труп оказался у ног рыцаря, на лице которого сейчас можно было едва-ли прочесть хоть какие-то эмоции. Он стоял гордо, но с опущенной головой, крепко стиснув пальцы в хватке своего оружия, которое нынче тоже оказалось наполовину в алой жидкости. Сожалел-ли Альберих? Отдавал-ли он вообще отчёт своим действиям? Нет… Ситуация уже давно вышла из-под его контроля, сейчас он двигался будто инстинктивно, слепо следуя собственному эгоизму и неугасимой тревожности на подкорке сознания. Если быть честным, Кэйа ненавидел себя каждый раз, когда его меч вообще покидал ножны. Он винил себя за каждого убитого хиличурла, за каждого слайма. Кем он был таким, чтобы вершить чужие судьбы? Никем. Кэйа был никем. От самопознания его отвлекло резкое жжение под ногами, пока он стоял смирно, обдумывая собственную карму, один из оставшихся участников сего собрания уже успел кинуть в него некую воспламеняющуюся бутыль, из-за которой Кэйа болезненно сжал зубы, чувствуя, как его ноги сильно ноют и не слушаются от оставшихся ожогов. В первые за долгое время он так оплошал. Неужто так быстро потерял былую сноровку? Даже сейчас Альберих саркастично представил, как Рагнвиндр, цокая языком, называет его бесполезным и беспомощным отбросом. Это дало ему некую мотивацию и он, ненадёжно шатаясь, побежал в сторону стоящих поодаль членов банды, но те, разволновавшись, решили мгновенно скрыться, бросив перед собой дымовую завесу, пряча свои силуэты в этом густом искусственном тумане. — Подонки! — злобно выкрикнул капитан, борясь с желанием упасть на колени из-за адской боли в районе ступней, он активировал свои крио силы, окружая себя ледяным вихрем, как бы создавая некоторое защитное поле на расстоянии вытянутой руки. Но это не помогло, пока он отчаянно оглядывался туда-сюда, пытаясь разглядеть хоть что-то, в него откуда-то издалека прилетела со свистом стрела, пронзая насквозь его правую руку, которой он доныне держал меч, но теперь безвольно выпустил, издавая звук, похожий то-ли на стон, то-ли на всхлип. Меч звонко ударился о каменный пол, а рядом с ним свалился Кэйа, который был не в состоянии больше держаться на ногах. Он свернулся клубочком, прикрывая голову ладонями и тяжело дыша, солёные кристальные капли повисли на его длинных ресницах, постепенно скатываясь вниз по его аккуратному лицу, он до крови прикусил губу, стараясь пережить агонию и прийти наконец в себя. Судя по всему, похитители навредили и сами себе тоже, потому что сейчас они не имели точного понятия о местонахождении врага и ориентировались исключительно по звукам, которые эхом отдавались в пустоте тёмной пещеры. Когда Кэйа только-только пришёл в себя, вновь откуда ни возьмись появилась стрела, летевшая без чёткого направления, но тем не менее ловко попавшая практически в цель. Она пронзила бок лежащего на земле рыцаря чуть ниже ребра, чудом не задевая жизненно важных органов. Кэйа взвыл и дёрнулся, но на большее сил у него уже не хватало, потому он лишь тихо замер, ожидая своей участи. Словно во сне он слышал громкие голоса, которые то двоились, то затихали, он едва мог разобрать о чём они говорят, но точно услышал лишь последнюю фразу: — Оставим его! Этот парень сумасшедший, вы видели как храбро он решил пойти против нас, а ведь он всего один! — Точно, — отвечал второй, более басистый голос, — он либо чокнутый, либо чертовски силён. Я клянусь, я видел у него на поясе глаз бога! Нужно сматываться, да побыстрее. После этого мир поплыл и Альберих упал в обморок от болевого шока. Последняя его мысль была: «Чёрта с два я здесь умру, не хочу чтобы Дилюк все мозги промыл Джинн о том, какие ничтожества у неё на службе…»

***

Он очнулся от ноющей боли по всему телу, набравшись сил, Кэйа с трудом смог принять сидячее положение, облокотившись спиной о влажную шершавую поверхность ближайшей стены. Каждое его действие вызывало неприятные спазмы по всему телу, но медлить уже было нельзя, ситуация не позволяла. Рыцарь внимательно осмотрел свои раны, из которых до сих пор торчало уродливо оперение стрел, а затем одной рукой использовал, благо оставшийся при нём, кинжал для того, чтобы отрезать лоскутки ткани от собственной одежды. Некоторые из них он использовал как жгут, другие же, в свою очередь, заменили бинты. Увы и ах, у Альбериха в этот раз не оказалось ни капли алкоголя для того, чтобы отработать раны и слегка взбодриться. Всё-таки алкоголь притуплял боль на некоторое время. Сколько времени он был без сознания? Кэйа был не уверен, потому решил внимательно осмотреться кругом, сразу цепляясь взглядом за поворот, ведущий к выходу из пещеры. Оттуда в тёмные туннели проникал яркий солнечный свет, похожий на первые утренние лучи. «Сейчас часов шесть?» — предположил он, закидывая голову назад и тяжело вздыхая. Будут-ли о нём волноваться, если он не объявится в ближайшие сутки? Что подумает Джинн? Что скажут малышке Кли? Будет-ли мастеру Дилюку не всё равно? «Конечно не будет», — тут же осёкся Альберих, его мысли начинали его нервировать, но он просто не мог прекратить назойливо думать о том, как отреагирует Рагнвиндр на его исчезновение. Сердце неприятно сжималось от мысли о том, что вероятнее всего, тот даже вряд-ли станет его искать. По крайней мере, сам капитан был в этом очень глубоко убеждён. Честно говоря, Кэйа глубоко сомневался в том, что в подобном состоянии сумеет добраться до Мондштадта, да что уж там, будет уже неплохо, если у него хватит сил вообще вылезти из этого проклятого сырого места на солнечный свет, пускай даже так вероятность того, что его кто-то найдет в этой заброшенной деревне очень и очень мала. Вернее сказать, она фактически равна нулю. А ведь Альберих был настолько самонадеянным, что даже не предупредил никого о том, куда намеревается отправиться, так что вероятнее всего для всех них он просто останется пропавшим без вести. Сгниёт здесь, в пещере, умрёт от потери крови… Или от одиночества? Архонты его знают. Казалось бы, у Кэйи впереди целая вечность для переосмысления всего содеянного, он наконец-то остался один на один с самим собой, загнанный в угол жестокими обстоятельствами, есть столько всего, за что ему хотелось бы извиниться, есть столько всего, о чём он не успел рассказать, не успел увидеть и не успел услышать. Разве это справедливо? Разве эта чёртова жизнь вообще хоть раз была по отношению к нему справедлива? Брошенный, никому не нужный ребёнок, с тяжёлой миссией на плечах, которую он хранил на задворках своего сознания всё это время, пока учился любить, учился чувствовать и переживать, пока он был обычным ребёнком, а не чьей-то там последней надеждой. Но Альберих никогда не жаловался, в конце-концов он всё разрушил сам, собственными руками отобрал у себя всё, что делало его счастливым. Потому что… Потому что? Нужна-ли была для того причина? Заслужил-ли он хоть капли теплоты, которую подарили ему в доме Рагнвиндров? Достоин-ли он был хоть единственной из многочисленных улыбок маленького Дилюка, который так наивно верил каждому его слову? Конечно же нет. Само собой разумеется. Он — часть мёртвой нации, просто механизм, запущенный для определённой цели. У него была задача, которую он вынашивал внутри себя долгие годы, но в итоге отрёкся и от неё. До конца-ли? Кэйа любил Мондштадт как свой родной город, но никогда не был здесь своим. Он самозванец, обделённый благословением ветров, лишённый опеки Барбатоса, лишённый также снисходительности горожан. Внезапно где-то внутри него щёлкнула мысль, больно отдаваясь грустным покалыванием в груди: «Должен-ли я возвращаться?» И в очередной раз закончить самопознание Альбериху не удалось, так как на этот раз он услышал размерный звук шагов, которые звучали излишне плавно, словно кто-то собирался подкрасться к нему незаметно, на цыпочках. Капитан кавалерии напрягся, с силой вжимаясь спиной в холодную каменную стену позади, он чувствовал свою беспомощность и абсолютно здраво осознавал её, потому единственным его оружием оставался его язык, который зачастую мог выдавать весьма занимательные речи. Когда шаги стали звучать слишком отчётливо, Кэйа первым решил «напасть»: — Что, пришли добить меня, храбрецы? Думаете я не запомнил, как вы вчера убегали отсюда, поджав хвосты, словно дворовые шавки? — рыцарь постарался вглядеться во мглу, но ничего кроме высокого силуэта заметить не смог, потому решил, что лучше будет и вовсе закрыть глаза, сделав максимально равнодушное выражение лица. — Если нужно, могу одолжить меч. Ядовитая и гордая ухмылка опустилась на его губы, но глаза его всё же остались прикрытыми, словно он дремал, тем не менее держал ухо в остро. Ответа не последовало, но шаги замерли буквально в метре от него, не подходя ближе, и, судя по всему, вообще не двигаясь, что напрягало значительно больше. Хотел было Кэйа вновь что-то сатирически добавить, лишь приоткрывая рот, как его вдруг перебили. — Нашёл Вас. — голос звучал и тихо, и громко одновременно, будто было в нём что-то потустороннее, но такое до боли знакомое и родное, отталкивающе-манящее. Это был человек, которого Альберих знал очень-очень давно, но всё никак не мог вспомнить, все детские воспоминания о нём выглядели словно картина гуашью, на которую неуклюжий художник случайно разлил воду. Он знал этот голос, но слышал его по-другому, в других интонациях, более ласковых и понимающих. Сейчас он был подобен граниту: холодный и ровный, и это почему-то неосознанно ранило капитана. Кэйа распахнул глаз и замер, до сегодняшнего дня он был уверен, что фактически избавился от всех призраков прошлого, но при виде этого человека они вернулись. Все за раз. — Ты же… Незнакомец кивнул и его губы тронула совсем незаметная тёплая улыбка, он выглядел как ювелир, смотрящий на самый ценный бриллиант в целом мире. В его взгляде читалась искренняя гордость, пускай и завуалированная. Рыцарь не помнил, но что-то подсказывало ему, что этот человек всю жизнь был скуп на проявление эмоций. — Вы очень выросли. — как-то излишне трогательно и трепетно произнёс мужчина, пока Кэйа отчаянно пытался вспомнить хотя бы его имя. Выходило у него это бесподобно плохо. К тому же, его внезапно начало тошнить, а мир поплыл перед глазами. Он почувствовал, как перебинтованные раны начали опять кровоточить и болеть. — Что-то мне не очень хорошо, — Кэйа из последних сил старался не закрывать глаза, но внезапно это стало непосильным трудом для него, поэтому последнее, что он увидел, это как голубые зрачки человека напротив сверкают подобно двум кристаллам, и вдруг он вспомнил, — Дайнслейв…