Мой лучший враг

Кто-то трясет меня за плечо — моя соседка по палате. Та женщина с книгой. Она улыбается. — Просыпайся! Медсестра сказала тебе сдать мочу. И кровь. Натощак. Я поежилась. В больнице я лежала один единственный раз. С почками. Это было полгода назад. А ощущение, как будто это было только вчера. Только в тот раз я лежала в детской больнице, в отделении урологии. Сейчас меня поместили во взрослую, в отделение травматологии, смежное с урологией — в палате лежат пациенты обоих отделений. Я иду в процедурную. Медсестра занимается моим глазом — отодвигает повязку, потом поправляет обратно. — Можно хоть посмотреть? — спрашиваю я. — Сейчас рано, ¬— она качает головой. — Но у меня для тебя хорошая новость. После обеда тебя посмотрит врач, возможно, снимет уже насовсем. Я выдыхаю от облегчения. Залепленный глаз меня изрядно напрягает. – Зачем вообще залеплять ожог? — спрашиваю я. — Только хуже ведь… – Пластырь не соприкасается с поврежденной кожей. Заклеили то, что вокруг, чтобы инфекция не попадала. Создали воздушную подушку, чтобы подсыхал. Я киваю. – А зачем сдавать кровь и мочу? — недовольно морщусь я, когда она втыкает в меня иголку. — Ведь со мной же все в порядке. – Никто не знает, сколько ты пролежала в лесу, на сырой земле. Может быть, ты простудилась. Нужно понять, нет ли воспаления. Чувствую я себя не очень хорошо — знобит. Наверное, я все-таки простудилась. Сколько я пролежала в лесу? Кто меня нашел? Последнее, что я помню, лицо Стаса. Что же все-таки он сделал со мной? «Думаю, ты не захочешь помнить о том, что мы с тобой сделаем. Поэтому просто выпей это». Потом горящие угли. Его голос: «Я уничтожу тебя». И больше ничего…Он бросил меня там, в лесу? А потом меня нашел какой-нибудь случайно проходивший мимо грибник? Надо спросить у родных о моем чудесном спасении. Я возвращаюсь в палату. У меня две соседки. Женщина, с которой я немного успела пообщаться, и девушка чуть постарше меня. Раздается звон колокольчика. Полгода назад, когда я лежала в больнице, я слышала точно такой же колокольчик. Так зазывают на завтрак. Я выхожу в коридор, держа в руках тарелку и чашку. В конце коридора очередь. Толстая женщина в белом чепчике охраняет телегу, на которой стоят два ведра. Каждый подходит к ней, она плюхает в тарелку кашу, сверху кидает кусок масла. В кружку наливает чай. Я дожидаюсь своей очереди и иду в палату. Мысленно сравниваю две больницы. В прошлый раз моя палата располагалась рядом со столовой, и я завтракала за столом. Сейчас я сажусь на свою кровать, ставлю посуду на тумбочку. Мои соседки разговаривают друг с другом, а я молча ем кашу. Мне не хочется с ними общаться. После завтрака я немного оживляюсь. Беру в руки телефон — тридцать шесть пропущенных вызовов. Двадцать пять из них — от моих мальчишек. Я пишу им, что со мной все хорошо, и чтобы не волновались за меня. Отправляю сообщения, ложусь на кровать. И погружаюсь в свои мысли. Думаю о том, чем можно отпилить эти чертовы решетки. Мне нужна эта яма. Я хочу похоронить этого ублюдка.