Мой лучший враг

С появлением Степных койотов Стас начал меняться, как и его интересы. Теперь он любил часами сидеть в Бункере с мальчишками. Или просто бесцельно шататься по улицам. Он презрительно хмыкал, когда я предлагала ему порисовать или поиграть в какую-нибудь из наших старых игр. – Твои игры — для детишек! — говорил он. — У взрослых другие развлечения! Мне становилась стыдно, и я больше никогда не предлагала ему играть во что-то «детское». Презрительно смотрела на других девчонок во дворе, которые играли в резиночку, либо что-то рисовали на земле. — Фу-ты ну ты! — хмыкала я, глядя на девочек. — Девчачьи нежности! Я лукавила. Мне все еще были интересны наши старые игры, но мне было стыдно сказать об этом Стасу. Я принимала его новые увлечения, а в старые игры играла с Дашкой, когда мы были вдвоем. Стасу иногда надоедала большая компания, и мы уходили куда-нибудь с ним вдвоем. И мне очень нравились эти моменты. Мы говорили о разных вещах, о том, о чем не могли бы поговорить со всеми остальными мальчишками из компании. В эти редкие прогулки Стас становился другим. Он переставал важничать, переставал быть лидером, а снова был тем простым мальчиком, с которым я познакомилась совсем маленькой девочкой. Мы забирались на мою крышу и подолгу сидели там, поедая мороженое и разные другие вкусности. Это было прекрасное время, я обожала эти наши посиделки. Я любила такого Стаса. Стаса, который обнимал меня за плечи и по-братски говорил: — Эй, сестренка, выше нос! Старший брат не даст тебя в обиду! Я любила Стаса, который таскал мне из дома дорогие иностранные конфеты, привезенные из командировки его отцом. Он протягивал мне целые пакеты со словами: — Я знаю, ты любишь такие. Бери, бери. Я еще принесу. Я любила Стаса, который в моменты, когда слова не идут, но хочется сделать что-то такое стоящее, в порыве чувств сильно сжимал мою руку. Когда мне исполнилось одиннадцать лет, Стас подарил мне лодочку из дерева. — Я сам ее вырезал! — гордо сказал он. — Спасибо! — поблагодарила я. С восторгом разглядывая лодочку. Она была прекрасной. Проработан каждый изгиб, даже скамеечка в лодочке была тщательно прорезана. На дне лодочки краской были написаны наши имена — Стас и Тома. Мне тоже захотелось ему что-нибудь подарить. Хотя его день рожденья уже прошел, но мне хотелось сделать ему подарок… без повода. Что-то памятное. Стаса крестили в день Святого Серафима, и я решила подарить ему нательную иконку. Зашла в часовенку недалеко от школы и купила. Я шла домой и гладила маленькую иконку, с нее на меня смотрел Святой Серафим. Я не знала, понравится ли Стасу мой подарок — никто из мальчиков, которых я знала, ничего подобного не носил. Но Стасу понравилось. Он тут же надел иконку. И сказал, что никогда ее не снимет. Записки, открытки, рисунки, лодочка… Вещи, подаренные Стасом. Стасом из прошлого. Я всегда разделяю их. Тот мальчик из детства не имеет никакого отношения к этому жестокому чудовищу, которого я вижу каждый день в школе. В те прекрасные моменты, когда мы оставались со Стасом вдвоем, мы часто бегали к деду на работу, в его каморку охранника. Дойти до его работы было само по себе приключение, потому что идти нужно было целый час. Войдя в его каморку, мы попадали в удивительный мир. Я обожала это место — маленькая, но очень уютная комната. На стене висел портрет Армстронга. Одна стена состояла сплошь из книжных полок. Стругацкие, Беляев, Брэдберри, Уэлс… Дедушка всегда обожал фантастику. А еще у него было много сборников стихотворений. В каморке пахло ромашковым чаем. Дедушка всегда пил этот сорт. Он болел желудком, и врачи прописали ему пить ромашковый отвар. Мы ненавидели этот чай, он на вкус был ужасно горьким, морщились, но пили, потому что дедушка пил. А также потому, что это было традицией, а традиции нельзя нарушать. А еще дед угощал нас каменными пряниками, которые лежали в этой каморке, наверное, с самой ее постройки. Мы со Стасом садились в старое кресло — забирались в него с ногами, пихая и отталкивая друг друга, чтобы выкроить себе место — и, укрывшись пледом, смотрели на деда. У дедушки голубые глаза, все лицо в смешных ямочках, бороды совсем нет. Волосы короткие и совсем седые. А дед рассказывал нам стихи. Это были странные стихи, разных поэтов всех времен. Особенно мне запомнилась одна английская баллада про исповедь смертельно больной королевы Британии. Мы переписали себе слова и разучили это стихотворение наизусть. Мы не понимали половины слов, а другую половину перевирали. Но по непонятной мне причине эта баллада запала в душу нам обоим. Иногда я бегала к деду тайком одна — мне хотелось первой услышать какое-нибудь новое стихотворение, чтобы потом рассказать его Стасу самой. Было у нас еще одно увлечение. Так как у нас с ребятами был боевой отряд, то часто мы играли в войну. Правила придумал Стас. Главные правила войны: Нужно разделиться на две команды. Каждая из команд выбирает в лесу место для своего лагеря. Лагерем служит огороженный камнями круг на земле. В центре круга надо воткнуть флаг — палку с привязанной на конце тряпкой. Задача противоположной команды — найти чужой лагерь и забрать флаг. В каждой команде есть защитники и разведчики. Защитники охраняют свой лагерь, разведчики отправляются захватывать вражеский флаг. В твоем распоряжении 3 разрывных гранаты (шишки), 1 автомат и 1 пистолет (на пульках). У каждого к одежде на груди пришит пакетик с краской — если попадут туда, ты убит. А если ты убит — иди домой. Попали в руку или ногу — ты парализован. Ты должен оставаться на месте, пока не произнесешь вслух десять раз слово «бронепоезд». Пожалуй, самое важное правило — никогда не разговаривай с тем, кого ты собираешься «убить». Этому правилу надо было следовать всегда. Враг может провоцировать тебя, пытаясь вовлечь в разговор, чтобы ты замешкался и потерял драгоценные секунды. Разговор делает врага сильнее. Этого правила не было в списке основных правил. Я приписала его сама, на основе личного опыта. Когда ты внезапно нападаешь на вражеское логово, враги используют все силы и средства, чтобы отсрочить время. В одну из таких войн враг пытался доказать мне, что он «не в игре». Уверенно нес какую-то чушь о том, что он только что видел в лесу нашего физрука, и тот сказал ему, что в школе взорвалась бомба. Я что-то спросила в ответ и получила пулю. Вот поэтому я и придумала новое правило — не разговаривать с врагами. И не слушать их. Ну, только с теми, кого ты собираешься «убить», а ведь можно и взять в плен. Пленные иной раз оказывались довольно полезными — их можно было пытать крапивой и щекоткой, и они сами разбалтывали, где находится их лагерь. Мы бегали по лесу, обстреливали друг друга. Помимо захвата вражеского флага придумывали себе всякие задания — например, найти во вражеском логове секретную формулу нового биологического оружия. Секретная формула оказывалась куском древесной коры — ее прятал кто-нибудь из наших в какое-нибудь дупло. Либо нужно было разгадать секретный код к вражескому бункеру. Опять же кто-то из наших писал на земле слово, буквы в котором были перепутаны, и нам нужно было отгадать. Вот так проходило время моего детства. С Дашкой и мальчишками. Эти две дружбы я всегда разделяла. Но Дашке наши войнушки были неинтересны. Она любила совсем другое — листать яркие журналы, тайком красить губы маминой помадой, плести косички, писать дневники, заполнять их яркими рисунками и наклейками. Дашка собирала плюшевых мишек, носила пышные юбки. Любила классики, пикники, розовые рюкзачки и солнечные очки. Она любила фантазировать. Выдумывала диковинных животных, королевства, принцев и принцесс. Эти две дружбы как два разных мира. Я подстраивалась под оба мира. Принимала и те, и другие интересы. Много раз думала: а что же люблю я? Какая я? Но эти вопросы ставили меня в тупик. Мне исполнилось двенадцать лет. Мы со Стасом стояли на пустыре и смотрели на костер, в полном молчании, он держал меня за руку. Наш маленький ритуальный костер — я сжигала ту самую пустую пачку из-под мармеладок, подаренную отцом. И навсегда прощалась с детством. Вдруг Стас развернулся ко мне и приложил свой лоб к моему. Я думала, он меня поцелует, но этого не произошло. Он сжал руками мою голову, сильно-сильно и еще надавил лбом. Это означало многое. Годы дружбы со Стасом научили меня, что не всегда нужны слова, чтобы что-то сказать. Мы научились разговаривать взглядом или действиями. Мы простояли так долго, закрыв глаза, вдыхая запах дыма, прижавшись лбами. Что было скрыто в этом действии? Поддержка. Участие. Сожаление. Боль. Простыми словами не выразить то, что он передавал мне в тот момент. За день до моего изгнания, ровно через два года после моего вступления в отряд Степных койотов, мы снова играли в войну. В нашей команде было пять человек. Мы со Стасом и Костей — разведчики. Остальные охраняли лагерь. Мы начали игру. Отправились искать вражеский лагерь. Мы ступали тихо, как мышки. Шли, пригибаясь, чтобы нас не увидели враги. Пробирались через густые заросли и не заметили вражеского разведчика — он выстрелил нас и попал в Костю. Костя убит. – Черт, — выругался он. — Ну ладно, я пошел домой. Мы со Стасом убежали и скрылись в овраге. Одного из врагов мы нашли довольно быстро. Им оказался Толик. Он прятался в том же овраге в кустах, но не видел нас. Мы осторожно подкрались к нему. Стас выстрелил в него. — Ты убит, — важно сказал он ему. — Иди домой. Толик ушел. Мы выбрались из оврага и побежали в лесную чащу. Продолжили поиски врагов. — Я вижу врага, — прошептал Стас. — Он идет оттуда, значит, их лагерь там. Пошли! Он повел меня вглубь леса. — Может быть, ты все-таки ошибся? — спросила я через некоторое время. — Мы идем уже долго. — Нет, надо пройти еще. Стас уверенно шел вперед. Мне ничего не оставалось, как следовать за ним. Стало очень холодно, я вся дрожала. Вскоре впереди мы увидели просвет. Мы вышли к ручейку. Ручеек — граница нашего военного поля. За реку заходить нельзя. — Пойдем влево, — сказал Стас. Я послушно поплелась за ним. Идти вдоль ручья было еще холоднее, у меня уже начали стучать зубы. Мне хотелось, чтобы война побыстрее закончилась. В тайне я мечтала о том, чтобы меня убили, и можно было пойти домой, где так тепло и сухо. — Ты слышишь голоса? — спросил Стас меня через пару минут. Я остановилась и прислушалась. — Нет, я ничего не слышу. Хотя… — И я услышала тихие голоса и смешки. — Мы нашли их лагерь! — Стас посмотрел на меня с улыбкой — Пригнись, мы будем ползти. И мы подползли к вражескому лагерю. — Это не они! — удивленно сказала я, раздвинув кусты каких-то колючек. Возле ручейка у костра сидели взрослые мальчишки. Они были на несколько лет старше нас. Они прислоняли ко рту целлофановые пакеты. С каждым вдохом и выдохом пакеты то сжимались, то надувались снова. В нос ударил запах дыма и чего-то резкого, неприятного, похожего на запах краски. — Чего они делают? — шепотом спросила я. – Нюхают клей, — ответил Стас. Я во все глаза смотрела на ребят. Я знала, что некоторые нюхают клей, чтобы расслабиться и поймать глюки, но никогда не видела, как это делается. — Пойдем отсюда, — сказал Стас. Но тут один из взрослых ребят посмотрел в нашу сторону. — Эй! — крикнул он. Бежать было поздно. Мы растерянно переглянулись, сорвали пакетики с краской с груди, выбросили их, чтобы нас не засмеяли, и вышли из своего укрытия. — Привет, — один из парней подошел к нам. Он был одет в грязные джинсы и рваную толстовку. Он улыбался, и от его улыбки я поежилась — все зубы у него были коричневые. Он осмотрел Стаса, а потом посмотрел на меня. — Привет, — пискнула я в ответ. Улыбка у него была страшная, но вот глаза мне показались очень добрыми. — Чего вы подглядываете? — спросил он. — Мы не подглядываем, — оправдывался Стас, — мы просто ищем своих… ребят и подумали, что это они здесь сидят. Он кивнул. Я дрожала от холода. Парень посмотрел на меня и сказал: — Вы замерзли. Постойте с нами, погрейтесь у костра. — Нет, спасибо, нам нужно идти… — начал было Стас, но я дернула его за рукав: — Пойдем, погреемся, пожалуйста! Я замерзла. Стас с сомнением оглядел странную компанию. Он не доверял им и хотел побыстрее убраться отсюда. Но я так замерзла, что мне было все равно, как они выглядят и чем тут занимаются. Мне хотелось к костру… И парень смотрел так по-доброму, сам звал нас к костру. – Ну, пойдем, — нехотя согласился Стас. Мы с улыбкой направились к огню и стали знакомиться с ребятами. То наше знакомство вызвало цепную реакцию — именно эти мальчишки сожрут моего Стаса. Того Стаса, которого я знала раньше. А то, что они прожуют и выплюнут — будет тем, в кого он превратился теперь… Если бы я только знала, чем кончится наше новое знакомство, я бы без колебаний убежала бы оттуда, пока еще была возможность. Если бы мы ушли оттуда тогда, пошли бы другой дорогой и никогда не наткнулись на эту странную компанию, все могло бы быть по-другому. Но прошлое не вернуть. Мы не знали, что таких ребят стоит бояться. Мы никогда раньше по-настоящему не сталкивались с опасностью и даже не знали, что у опасности могут быть удивительно добрые глаза… и плохие зубы.