Шанс

      Яркий свет болезненно ударил в глаза, в голове мелькнуло чувство дежавю. Помнится, ещё когда он только-только проснулся на поляне перед белоснежным барьером, чьё свечение безжалостно било в глаза, у него возникали точно такие же яркие вспышки боли в черепной коробке. Внутри словно надували шарик с толстыми стенками, который нельзя лопнуть, нельзя сдуть — только чувствовать, как с несвойственной неодушевленной вещи силой этот шарик давит на череп изнутри. Мальчик несколько раз сонно, беспомощно моргнул, но, не видя ничего, кроме ослепляющей лампы, закрыл глаза снова, желая скрыться от режущих ощущений.       Сконцентрироваться на ощущениях не получалось — боль, поселившаяся и плотно укоренившаяся в голове, словно бы растекалась по всему телу, хотя на деле — Азриэль ощущал это достаточно ясно, — его конечности были в порядке.       Всё так же не открывая глаз, принц, поёрзав немного, начал прислушиваться к окружению — и если в самой комнате, где он лежал, звуков, кроме раздражающего жужжания, не было, то вот где-то за окном или, скорее, за дверью время от времени раздавались разговоры, спешные шаги. Азриэль медленно, неуверенно опираясь на локти, приподнялся на кровати и решительно сполз с мягкого матраса, ощущая подушечками лап теплую, явно отопляемую магией гладкую плитку. Дома такой не было, разве что в ванной, но это попросту глупо — какая кровать в ванной?       Азриэль осторожно, как будто боясь удара, приоткрыл глаза и внимательно огляделся. Небольшая комната с сине-голубыми стенами и рисунками звёзд под потолком. Стоит перевести взгляд чуть ниже, и вы заметите небольшой деревянный столик, окрашенный в белый цвет. Кое-где сошла краска — на одном из уголков и на поверхности. Сейчас всё, что лежало на нём — это телефон Азриэля со стикерами и белый листочек с надписью на нём. Окрылённый мыслью, что записка может быть от родителей, Принц начал вчитываться в текст, медленно мрачнея.       Ситуацию слова матери — а записка была именно от неё, — не проясняли от слова совсем. Ториэль лишь советовала позвать врача, как только он проснётся а после позвонить им, если ему разрешат. Монстренок отложил бумажку, не желая поддаваться эмоциям и сминать ее, и взглянул на телефон, мирно лежащий возле записки. Пара секунд пристального рассматривания несчастной техники, и Азриэль разворачивается к двери, чтобы позвать одного из бегающих туда-сюда докторов. Принц подошёл к двери, положил лапку на ручку и замер, не перенося вес на неё и не открывая дверь.       Врач уже должен был получить уведомление о том, что Азриэль проснулся. Возможно, он занят с другими пациентами — да, скорее всего! — тогда если монстренок сейчас выйдет и попробует позвать кого-либо, он лишь помешает им, верно? Азриэль склонил голову к плечу, постукивая по ручке коготками. Он ведь не находится в тяжёлом состоянии, по ощущениям его тело и душа в порядке.       Никакой срочности, не так ли?       Азриэль сделал шаг назад от двери, наблюдая, как в щели между полом и дверью быстро мелькает чужая тень и удаляются шаркающие шаги, позволяя относительной тишине вновь опуститься на палату. Принц расплылся в улыбке и ещё раз оглядел комнату — возле стола стояла ширма, позади неё находилась кушетка, которую младший Дриимурр поначалу не заметил. На ней не лежало ничего, кроме тоненькой книжечки — его история болезней, судя по имени, фамилии и даты рождения на обложке. Мальчик хмыкнул — должно быть, решили не уносить, чтобы не бегать лишний раз туда-сюда. Монстренок дёрнул ухом и, неуверенно поднеся руку к книжке, выдохнул, прежде чем зашелестеть страницами к последней дате.       Не то, чтобы ее пришлось долго искать — как и все монстры, он редко болел и листать пришлось немного. Неожиданностью стало то, что после последнего их с отцом посещения доктора, появились ещё две записи — одна в день, когда их с Чарой официально представили народу, а вторая — сразу после. Азриэль нервно потрепал шерстку на макушке и нахмурился, вчитываясь в чернильные, чуть угловатые буквы, написанные в спешке, да так, что едва разберёшь.       Азриэль закрыл книгу и поджал губы, отходя на несколько шагов назад. Не сказать, что это было удивительно — о нет, младший Принц всегда знал о наличии частички решимости в себе, он не идиот. Ну право же, если бы её не было, как он увидел бы отливающую красным золотом кнопку, пускай и поломанную и разбитую?       Другое дело, что в его голове физически не укладывалось, что в его душе монстра, причём самой обычной душе, ничем не выделяющейся из белой массы остальных, может быть столько решимости. Количество её казалось таким огромным, что на краю сознания то и дело мелькала мысль: «А почему я ещё не стал амальгаметом?». Да-да, тем самым, что он видел ещё во времена бытия цветком в старой лаборатории. «Жалкие,» — думал он тогда, упиваясь собственным превосходством над ними. Как же, он живёт без души и держит в своих лепестках невероятную силу, а они — слабые и беспомощные как раз из-за этого сердца. Но сейчас осознание того, насколько близко он сам к становлению чем-то подобным заставил сердце пропустить удар. Звёзды. Он так чертовски близок к этому. Он мог стать такими же как они. Монстренок положил лапы на голову и зажмурился. О звезды, о звезды. Что если он станет всего на каплю решительнее? Что если он станет уверен в своей победе и действиях? Количество этого яда повысится, он погибнет или станет амальгаметом, даже неизвестно, что хуже! А что станет с его душой?! Что, если она расслоилась?       И тут паника поутихла — Азриэль понял, что, вообще-то, за всё время пребывания в прошлом, он так и не проверил состояние своей души. Это первое, что захотелось бы сделать любому — проверить насколько ты реален, насколько ты ещё жив. С другой стороны, привыкший к зияющей пустоте в грудной клетке, Принц просто чувствовал, что внутри ритмично бьётся небольшое магическое сердце и ему было достаточно.       Азриэль неуверенно, даже как-то боязно приложил ладони к груди, чувствуя нарастающий возле подушечек лап жар, и, облегчённо выдохнув, взглянул на белоснежное, разве что с небольшим, едва заметным красноватым переливом сердцем, парившим в нескольких сантиметрах над раскрытыми ладонями.       Душа не слоилась и не пульсировала, боли не было — по-крайней мере, сейчас. Всё было прекрасно! Принц спешно вернул сверкающее сердце в тело, когда начал ощущать пугающе знакомый холод, липкой кляксой медленно растекающийся от груди по всему телу. Мгновение, и жар вернулся в грудь, согревая ребенка и успокаивая чужой разум. Всё хорошо, он — это он. Азриэль шумно вдохнул, в который раз радуясь, что он, черт возьми, жив.       Принцу стоило бы разумнее относиться к подобным вещам. Это буквально его жизнь. Подобное отношение глупое и принесет проблемы. Да и вообще…       Азриэль не успел додумать эту мысль — дверь в его палату открылась и в неё вошли Ториэль, Азгор, Чара и мисс Нёр, одна из медсестёр. Монстренок выглянул из-за ширмы, придерживая ее лапами и рассматривая монстров и человека на против. Родители выглядели обеспокоенно и искренне волновались о сыне — Азгор чуть хмурился, пытаясь скрыть свое напряжение, а Ториэль даже не старалась притворяться. Вполне закономерная реакция на ребенка, попавшего в больницу, подумалось Принцу, прежде чем тот перевёл взгляд на медсестру. Она выглядела собрано, но даже так в ее взгляде проскальзывала некоторая, хм, нервозность? Похоже, в курсе, что происходит с Азриэлем. Хотя конечно она в курсе, с чего бы ей не быть.       И тут его взор падает на брата. На милого братца, который не был обеспокоен, не был собран, нет. Он был в ужасе. В абсолютном, нескрываемом ужасе. Нервное перебирание пальцев; обычно равнодушные, но сейчас широко распахнутые в чистом страхе глаза, нервно бегающие по всей палате, резко, слишком резко остановились на лице друга. Азриэлю кажется, или Чара задерживает дыхание? Чужие зрачки мелко-мелко дрожат, бегая по лицу монстренка, напряжение всё никак не уходит из тела мальчишки. — Азриэль, почему Вы не позвали меня? — мягко интересуется мисс Нёр, складывая ладони друг на друга и с лёгким, но несерьёзным укором качает головой. Принц, виновато кивает да взгляд отводит, делая вид, что ему очень стыдно. Бубнит невнятные извинения, быстро, но крепко обнимает отца и мать — Забыл, — отвечает монстренок, ещё раз бросая взгляд на медсестру. Та качает головой и отходит к аппаратам, что-то настраивая. Они стабильно показывают спокойное, здоровое состояние Принца. Ровное сердцебиение, нормальная температура. Все в порядке.       Мисс Нёр что-то высматривает, будто сомневаясь в реальности показателей. Щелчок, звук нажимания кнопок, шелест и стук — медсестра усиленно что-то проверяет и выискивает, а после, спустя, как кажется Азриэлю, бесчисленное количество времени, поворачивается к родителям и серьезно кивает, как будто подтверждая что-то. Те облегченно выдыхают и мягко, ненавязчиво, но достаточно настойчиво подталкивают Чару к брату. — Вы, наверное, хотели бы провести немного времени вместе? — усмехаясь в свою густую бороду, говорит отец, добродушно посмеиваясь над активными кивками сына. Беспокойство никуда не ушло, Принц с болезненной четкостью видит мрачное понимание в его глазах, но все равно продолжает быть таким же мягким плюшевым мишкой, которым был всегда, — В таком случае, мы вас оставим. Все равно нам с мисс Нёр нужно еще кое-что обсудить…       И мягко берет жену, бросившую свой неизменно обеспокоенный взгляд на детей, за руку, ведя из палаты прочь. Медсестра уходит за ними, с тихим, но все еще несколько режущим слух скрипом закрывая дверь.       Наступает мягкая тишина. Азриэлю даже подумалось, что ее можно ножом резать — и она поддастся, как кусочек масла, который Ториэль часто наказывала ему нарезать небольшими кубиками да скинуть в миску — небольшая подготовка к готовке любимой выпечки. Впрочем, такая умиротворенность, видимо, накатила лишь на него — Чара не сменил выражение лица, а страх так и не испарился из тусклых глаз. Кажется, он не знал даже, что сказать. Оба Принца молчали несколько минут, прислушиваясь то ли к себе, то ли к тихим разговорам за дверью — дерево, впрочем, съело все звуки, донося до детских ушей лишь невнятное бормотание, и вскоре это наскучило уже обоим. — Как… — Наверное, Азриэль повернулся слишком резко, потому что Чара запнулся, встретившись с ним взглядом и снова замолк. Монстренок не торопил — вместо этого отвле взгляд, дабы не беспокоить и так испуганного братца. Тот прокашлялся в кулак и надел привычную, уже давно, правда, потрескавшуюся от времени улыбающуюся маску, — То есть, как ты себя чувствуешь? За тебя все так перепугались, хотя ты просто в обморок грохнулся, ха-ха.       Азриэль не мигая посмотрел на собственную медицинскую карточку. Это все казалось страшно глупым и нелепым. А еще не имеющим смысла. Он не отвел взгляда от книжонки, когда повернулся к Чаре — наоборот, вглядывался в нее будто бы выискивая что. Правда, стоило только ему открыть рот, чтобы ответить на заданный вопрос, как брюнет, преодолев расстояние между ними в полсекунды, схватил того за плечи, болезненно сжимая их своими пальцами и, казалось, вовсе не замечая гримасы боил на мордашке Принца. — Чара, мне больно, — прошипел монстренок, но человек его будто бы и не слышал — держался как за брата точно утопающий за соломинку. Отчаянно, хватая воздух ртом. — Хэй. Что случилось? — В груди ёкнуло от такого жалостливого вида, и младший Дриимурр медленно, ненавязчиво положил свои лапы на чужие ладони, аккуратно снимая руки с плеч, — Чара, со мной все в порядке. А вот с тобой, похоже, нет. Что случилось? — Скотина ты, — тихо донеслось до ушей, и оба мальчишки застыли. Сквозившая в дрожащем голосе непривычной силы вина волной нахлынула на обоих. Она топила, душила своими водами одного и морозила своей реальностью другого, а привыкшие к практически родной Чаре злобе, они даже не знали как с ней справиться. В попытке вернуться в привычное состояние, брюнет схватил брата за воротник и хорошенько встряхнул, глядя совершенно уж диким взглядом из-под челки и шипя под нос: — Ты ведь знал! Ты знал, верно? Слишком уж спокоен для того, кто не знает о подобном. Ты мог умереть! Тебя могло расплавить! Из-за меня! И ты притворяешься, будто ничего не происходит, да? — Азриэль даже не дернулся на чужой гнев — только слушал тихо-тихо, рассматривая чужое лицо. Человеческий ребенок вздрогнул и, будто бы смутившись, расслабил хватку, — Ч-черт возми, я… — Попытка не удалась. Голос брюнета снова вздрагивает, с головой выдавая все переживания, которые он держал в себе все это время и, наконец, пальцы разжимаются, а сам мальчишка делает шаг назад, — Я думал, что ты умрешь. Меня не пускали к тебе, я думал, что тебе конец, а ты…       Азриэль не мешкал — пока брат высказывал все эти слова, пока позволял беспокойству рекой литься вокруг, Принц подошел вперед и взял чужую ладонь, сжимая ее крепко-крепко, даря всю поддержку, на которую только был способен. Может, его душа сейчас немного странная, — или много, черт его знает, — но разливающееся в груди тепло и желание поддержать лучшего друга оказались неизменными. — Чара, — он потянул брюнета на себя, в который раз утягивая человека в объятия и в который раз сожалея, что недостаточно часто делал это в прошлой жизни, — Все нормально. Я жив, видишь? И со мной все хорошо. Тебе не о чем больше волноваться.       Тот, издав последний дрожащий вздох, кивает и, ни секунды не тратя на лишние, по его мнению, нежности, отстранился, Азриэль только ухмыльнулся на своеобразный передоз тактильностью, но все же отпустил, наблюдая, как братец протирает намокшие ресницы и встряхивает головой, приходя в себя. — Что мне непонятно — это почему ты ведешь себя так, будто это ты меня чуть не убил, — как бы невзначай заметил монстренок, ведя коготочком по своей щеке. Задумчиво так, почти естественно даже. Но право же, разве Чару так легко обмануть?       Брюнет язвительно засмеялся — да так громко, что в коридоре затихли родительские разговоры и обоим наследникам пришлось понижать голос, дабы их, не дай звезды, не услышали. Чара откинул челку в сторону и наклонился вперед, смотря на брата раздраженно, как если бы тот сказал самую идиотскую вещь в мире и теперь ждал опровержения. — А то ты не знаешь. Родители говорили, что ты упал в обморок из-за меня. И трясти тебя начало из-за меня! Я слишком увлекся мыслями о предназначении, и это как-то повлияло на тебя, и… — парень схватился за волосы, собрав прядки в кулак и сжав их с силой в попытке отрезвить рваные, бегущие мысли, — И ты упал. Я слышал, как они обсуждали тебя и твою душу. Ты можешь расплавиться, а ты так спокойно к этому относишься! — Азриэль невольно усмехнулся, вспоминая свою собственную панику, охватившую его каких-то пятнадцать минут назад, — Мы должны быть Ангелами вместе. Ты не можешь просто умереть!       Звезды, какие силы ему пришлось прикладывать, чтобы не закричать! Это оказалось так хорошо видно со стороны — горящие пламенем полубезумия глаза, сжатые до скрипа зубы и скачущий от нервов шепот. Но Азриэль отмахнулся и от этого — легко и непринужденно, даже внимания не обратив. Слух его зацепил нечто иное, нечто намного более важное: — Какое предназначение? Какие Ангелы? — с мягкой настойчивостью, которую Принц, — грешен! — стащил у собственного отца, интересуется мальчишка. Старший Дриимурр, смекнув, что ляпнул что-то не то, уже открыл было рот, дабы развернуть риторику на все сто восемьдесят градусов, как младший добавл: — А если не скажешь, я могу снова пострадать. Но никто же этого не хочет, да? — И глазками похлопал. Для невинного эффекта, конечно.       Чара молчал. Долго, напряженно — его взгляд бегал по палате, цепляясь за все подряд в попытке придумать объяснение и оправдание. Обида, вызванная чужой резкостью в недавнем прошлом, еще не прошла, возводя стены и распаляя нежелание открываться, но рваная рана, оставленная беспокойством, истекающая давящим чувством вины, болела еще сильнее. Потому, глубоко вздохнув, Анегл, наконец, начал рассказ.