Шанс

      Азриэль прикрывает глаза, болтая ногами в воздухе и с силой сжимая стол руками. Настолько сильно, что на деревянной поверхности остаются неглубокие царапинки. И это при условии, что у него совершенно короткие коготки, всегда спрятанные внутрь! Мальчик раздражённо вздохнул, слыша, как мама звенит тарелками и столовыми приборами — вот она берёт венчик, мешает в железной миске будущие панкейки. Вот звон на пару со звуком перемешивающейся жидкости затихает, стук тарелки о столешницу. Азриэль кладёт голову на стол, переключая слух на потрескивающие бревна в камине.       Даже тоскливо становится.       Азриэль тихонько отодвигает стул, встаёт с него и спешным шагом, сжав кулаки, идёт в комнату. Он дёргает простенькую золотистую ручку несколько раз, но дверь не поддаётся — закрыто изнутри. Принц отходит к тумбочке с стоящими на ней лютиками и касается их лепестков. Времена, когда он был бездушным цветком были темные и страшные, но он мог исправлять свои ошибки. Он мог отматывать время назад, стирать настоящее и строить по кирпичикам новое будущее. Сделанное можно было вернуть, сказанное слово — поймать. Сейчас же младший Дриммурр чувствовал себя беспомощно — он наговорил Чаре столько всего и больше не мог исправить всё с помощью своеобразного ластика.       Чара обиделся. Гениально, неправда ли? Он накричал на Азриэля и запер дверь, а до монстренка только дошло, что шатен как минимум, ну, расстроен. Это можно было бы и раньше понять. Часа так на два. Тоже мне, спаситель Монстров. Мальчик протёр виски, чувствуя нарастающую головную боль.       Азриэль понял, что, несмотря на явное присутствие Решимости в душе, перезапускать он больше не способен. Как бы мальчик не старался, но получалась лишь самая малость — призыв кнопки, одной из которых была яркая, отливающая золотом по краям, но разбитая SAVE.       Это усложняло жизнь. Начиная от невозможности предотвращения потенциальной катастрофы, заканчивая разбитой вазой. Или разбитыми чувствами.       С другой стороны, монстры же как-то справляются без этой способности, верно?       Например извиняются.       . . .       Какой же он идиот! — Чара, — Азриэль в очередной раз постучал в дверь костяшками и прислушался к звукам внутри, — Чара, прости меня, пожалуйста.       В ответ ему гробовая тишина. С другой стороны, а чего он ожидал? Когда тебе указывают на то, что ты другой, лишний и ничегошеньки не понимаешь — это довольно обидно. Очень обидно, если честно. — Чара, я, — Азриэль запнулся, услышав как напряжённо щёлкнул замок и дверь приглашающе приоткрылась. Лишь толкни и войдешь, но монстренок замер, смотря на темную комнату внутри. Стало не по себе — братец никогда не остывал так быстро, он мог злиться днями, прежде чем с горем пополам мог принять извинения Принца.       Азриэль надавил на дверь, рассматривая внутренний вид комнаты, будто в первый раз видя её. Посреди комнаты пятном в красновато-оранжевом интерьере выделялась зелёная футболка сводного брата. Мальчик стоял, глядя на принца исподлобья, уголки его губ дернулись в намёке на улыбку, но тут же застыли, позволяя непроницаемой маске вновь скользнуть на лицо. — Прежде чем ты что-нибудь скажешь, — Чара поднял ладонь с шрамами от ожогов вверх, останавливая открывшего было рот Азриэля, — Я замечу, что ты прав. Ты абсолютно прав во всём, что сказал мне.       Чужие глаза на мгновение скрылись чёлкой, только чтобы взглянуть на Принца открыто и привычно, когда Чара поднял голову и стал рассматривать монстренка перед собой. — Я имею ввиду, давай посмотрим на это с другой — моей, — стороны, — Шатен, заведя руки за спину, естественным движением скользнул к двери. Не успел Принц обернуться, как та беззвучно закрылась, лишь щёлкнув напоследок. Кареглазый отпустил дверную ручку, и та, словно бы почувствовав это, дернулась вверх, в своё обратное положение, — Я — человеческий ребенок среди монстров. Чужой сразу, лишь только появлюсь на горизонте, — в полутьме видно, как Чара прикладывает палец к губам, когда за дверью раздаются шаги Ториэль. Они на мгновение обрываются, прямо напротив их комнаты, а после продолжаются, вплоть до конца коридора. Щелчок. Закрывается дверь. Тишина, — Так вот. Да, завтра вы представите меня как часть семьи, но это не сотрёт, едва ли уменьшит возникающие тут и там шепотки. Как ты и сказал, Азри, — Чара расплылся в изломанной улыбке, но даже несмотря некую отчаянность в той, на щеках все равно появились очаровательные ямочки, — Я здесь чужой. Я ничего не знаю, ничего не понимаю, — Принц ощутимо поморщился, слыша эти слова. Создаётся ощущение, что где-то в этой чистой, верящей в сказанное интонации вот-вот проскользнет насмешка или сарказм. Но нет, каждый звук, слетающий с губ шатена, звучит искренне, почти вдохновенно, — И я это знаю, Азриэль! — воскликнул Чара, прижимая руки к груди. Где-то в глубине этих уставших глаз мелькает опасно-алая искра — и Принц, суммарно проживший сотни лет, обретший душу, был способен узнать её, — Именно поэтому я и предложил тебе этот план. Ведь мы все останемся в выигрыше, — Чара сделал шаг в сторону Азриэля, протягивая ему руку знакомым жестом. Ни капли сомнений, ни капли здравого смысла — ведомый отчаянной решимостью, жгучей ненавистью к людям и бескрайней любовью к монстрам, шатен не думал о брате, матери или отце. Не думал и о себе. «Мы все останемся в выигрыше» — право же, смешно… — Монстры будут свободны, как того и желали, как того и заслужили. Я принесу пользу, выполню пророчество, а ты станешь героем. — Героем, — нарочито мечтательно, но не скрывая своей, что уж лукавить, издёвки, протянул Принц, рассматривая угасающие в чужих глазах угольки. Почему именно идея смерти на благо так сильно восхищает брата, а не что попроще и, хм, безопаснее? Например, звёзды! — Чара, ты — идиот, — безжалостно припечатал Азриэль и, прежде чем вскипающий братец приобретет умение испепелять взглядом, спешно продолжил: — И если слова про то, что ты чужой, я сказал сгоряча, то сейчас искренне и от всего сердца могу заявить: ты — категоричный идиот. Я разозлился на тебя, сказал кучу тупых вещей, а ты, в итоге, воспринял их на полном серьёзе. Хочешь помочь монстрам? Замечательно, сделай это, не убив себя. Мы с тобой можем придумать что-то более адекватное, разумное и менее убийственное. А в твоём плане, в идее в целом, столько дыр, которые приведут к смерти, а не к спасению, что мы только глупо умрём и никому не поможем, — Чара сжал руки в кулаки, и Азриэль, чувствуя, что ещё немного и рванёт, успокаивающе улыбнулся, моментально преодолев разделяющее их расстояние, подошёл к брату и обнял его за плечи. Тело шатена напряжено, его даже немного потряхивало, но спустя несколько мгновений мальчик расслабился и уткнулся лбом в чужое плечо, тёплое дыхание проникало сквозь пряжу свитера, щекоча кожу, — К тому же, ты совершенно не обязан никому помогать. — Вы сами зовёте меня Ангелом, — бурчит куда-то в плечо шатен, зло сверкая глазами — сам Азриэль это, слава звёздам, не видит. — Не знаю как у людей, — тоном «знаю, но я достаточно тактичен, чтобы не говорить, что это за идиотизм», начал Азриэль, поведя другим, «незанятым» Чарой, плечом, — Но Ангел не обязательно должен быть мёртвым. Понимаешь? Он не обязательно должен умереть, пожертвовать собой, чтобы спасти кого-то. Вот.       Чара не выглядел полностью убеждённым. Более того, было видно, что в глубине этой алой, благо целой и живой души, шатен всё ещё лелеет свою безумную идею — умереть ради блага Монстров. Но значительно повышал настроение тот факт, что Чара не стал спорить, что безмолвно согласился — временно, конечно, — с братом. — А теперь пойдём. Раз уж тебя волнуют косые взгляды, — спокойно, ровным тоном начал Азриэль, видя, как выпутавшийся из его объятий Чара дёрнулся, боясь будто бы, что над ним таким образом посмеиваются, — Я познакомлю тебя с некоторыми моими друзьями. Ну, — Принц неловко провёл лапой по затылку, с удовлетворением замечая, как неуверенность в глубине души мальчика сменяется на привычное спокойствие, — Я имею ввиду. Мы не особо часто общаемся, но вроде как друзья.       Чара смешно фыркнул и, бросив что-то вроде «давай уже, тормоз», позволил утащить себя в Руины.

***

      Азриэль сидел на поляне, играя с золотыми лепестками и стараясь отогнать улыбчивые лица, от которых уже рябило в глазах и сводило зубы. Мальчик, заслышав приближающиеся шаги, махнул хвостом по земле, рассматривая проход. Мама? Папа часто сюда не заходит. Чара?       И правда, из тьмы коридора грациозно — и никак иначе, — выскальзывает кареглазый, одетый сегодня в белый, связанный мамой, свитер. Когда он выходит под луч света, свитер больно бьёт по глазам, заставляя сощуриться. — Приветствую, — сверкает глазами шатен, плюхаясь рядом с братом и притягивая к себе колени. Улыбки меркнут рядом с братом, и Азриэль позволяет себе расслабиться. — Приветик, — хвост монстра, дернувшись, снова поднимает столп пыли позади детей, — Что-то случилось? — Да нет, — Чара кладёт голову на колени, но в глазах явственно сверкает Идея. Она сияет, прыгает в чужих зрачках, требует заметить, требует заявить о ней. Но ребенок молчит. Азриэль пожимает плечами и, повинуясь некому порыву, начинает напевать лёгкую мелодию. Проходит какое-то время: в пещерном воздухе мирно парят пылинки, по листику неторопливо ползёт жучок. Тишина вязкая, уютная. Закрой глаза — уснешь. — Азриэль, — мягко, как с ребенком разговаривая, начал Чара. Монстренок перевёл напряжённый взгляд на брата, — Ты же хочешь освободить Монстров?       О, нет. Это, должно быть, некая шутка. Азриэлю казалось, искренне казалось, что он избежал того разговора. Что они больше никогда в из второй жизни не поднимут эту тему. Сердце на секунду остановилось, чтобы продолжить в ускоренном темпе. Может, он не прав? Может, это хорошая идея, без бесполезных смертей? — Помнишь, как мы, готовя папе пирог, вместо масла добавили лютики? — Чара сорвал один маленький цветочек и покрутил его в руках, рассматривая лепестки, — Мы просто ошиблись, не так ли? — о нет. Азриэль застыл, стеклянным взглядом смотря в стену, но шатен всё не умолкал, позволяя цветку ярости проклюнуться сквозь толщу убеждений в неправильности подобной реакции. Проклюнуться и расцвести. –…А ты сможешь поглотить мою душу, пройти сквозь барьер и… — Чара сидел с прикрытыми глазами, безжалостно выдирая лепестки из цветка, когда Азриэль поднял на брата пылающий взгляд. — Закрой рот, — холод, сквозивший в речи Принца, казалось, напугал его самого, но останавливаться было некогда — злые, ядовитые слова слетали с языка с небывалой лёгкостью и остановить этот поток не представлялось возможным даже хозяину, — Закрой рот. Ты ни черта не знаешь о монстрах и душах. С чего вдруг ты решил, что можешь что-то изменить, а не причинить ещё больше проблем? — Азриэль вскочил на ноги, сжимая и разжимая кулаки. Цветок рассыпался, порождая эмоциональное цунами, грозящее снести хрупкий мост доверия, установившийся между братьями, — Опрометчивый и глупый ребёнок вдруг решил поиграть в бога? — Азриэль искривил губы в усмешке, на краю сознания отмечая, как вспыхнули глаза человека, — Что заставляет тебя думать, что ты можешь что-то изменить?

***

      Здесь нет естественного света. Лучи солнца не проникают сквозь непроницаемый камень, да даже малейшего кусочка неба жители Подземелья не видели слишком давно, а единственный источник света — тут и там стоящие уличные фонари, похожие на старые, из книжек, которые приходилось каждое утро зажигать вручную. Но здесь территория, пропитанная магией, поэтому огонь был не только вечным, но и совершенно необжигающим. Он ласкал руки, мягко касаясь каждой области ладони и пальцев и даря покалывающее ощущение тепла, но никогда не кусал, опаляя шерсть или сжигая кожу до черных угольков. Даже сейчас во время, казалось бы, крайне необходимого, возможно, даже важнейшего события для монстров, ещё совсем маленькие монстрята, не привыкшие к магии, в отличие от их более старших товарищей, играли с похожим маленьким пламенем в руках. Их родители же, доверчиво оставив детей играть неподалёку, не отводили взгляда от Короля, что вещал народу о новой надежде, о двух будущих правителях, что, несомненно, приведут народ Монстров к процветанию — не важно где, под горой ли, на Поверхности ли.       Речь, что уж лгать, заставляла воспрянуть духом. Азриэль смотрел на Чару, что, оперевшись на стену, пустым взглядом сверлил часы напротив, будто они были виноваты во всех смертных грехах, да периодически бросал взгляд на балкон, слушая отца. Монстренок помнил тот же день, но в прошлой жизнь — они сидели вместе с шатеном на небольшом, мягком жёлтом диванчике, стоящем рядом с часами, и жарко обсуждали детали своего безумного плана. Сейчас же парни стояли поодаль, каждый думал о своём. — Именно поэтому я хочу представить вам наших с королевой преемников, — торжественно заявил Азгор, поворачиваясь вполоборота и указывая рукой на детей. Его голос разнёсся по Подземелью, эхом отразивших от каменных стен, — Принцы Чара и Азриэль Дриммурр.       Азриэль мягко коснулся плеча Чары и ободряюще улыбнулся. Шатен в ответ лишь мрачно выглянул из-под чуть отросшей чёлки и, разгладив складки на традиционной одежде подземных монархов, поспешил на балкон.       Вместе с Азриэлем они вышли, сопровождаемые взглядами тысячи монстров. Братья неожиданно почувствовали себя такими бесконечно маленькими — эти существа, стоящие здесь сейчас, смотрели на детей с робкой надеждой и нескрываемым признанием, заставляя сердце ёкнуть и бешено забиться от волнения. Чувство дежавю скользнуло где-то на краю сознания, но тот час исчезло, стоило лишь монстренку перевести взгляд на брата. Тот не выглядел гордым, в его глазах не плескалось предвкушение, как раньше. Он был напуган. Частое, раз за разом сбивающееся дыхание и распахнутые в удивлении глаза, радужка которых стремительно меняла цвет с коричневого на багровый, медленно окрашиваясь в ярко-алый.       Азриэль почувствовал, как на кончиках лап ощущается покалывание и возникает слабый огонёк мятного цвета. Магия человеческой души вырывалась из своей оболочки, заражая всех вокруг своей силой, своей решимостью.       Пока родители тихо, почти шёпотом, интересовались, всё ли у Чары хорошо, а монстры внизу переглядывались в недоумении, в глазах Азриэля резко потемнело.