I'm (not) sorry

      Ему просто очень больно. Эта боль ядом течет по венам, отравляет внутренности, очерняет сердце. Его душа давно в этой боли утонула. Он просто больше не знает, как с ней бороться. Он больше не может с ней справляться. Он устал. Не судите его за это.       И, возможно, те ночные огни, что застыли под его ногами, или бурные волны Пусанского моря, наконец, готовы принять его в свои объятия. Возможно, теперь у него достаточно смелости, чтобы навсегда замереть на краю мироздания с видом на излюбленный персиковый закат. И, возможно, все еще недостаточно причин, чтобы остаться. Возможно, в нем говорит лишь количество выпитого алкоголя. А возможно, количество переполняющих его сожалений. Возможно, солнце больше никогда не взойдет для него. И это будет его выбор. Ему больше не страшно. И ему совсем не жаль. Не судите его за это.       Он делает шаг вперед, ослепляемый этим ярким светом. Освещаемый этим светом. Стоит лишь прикрыть глаза, и так легко представить, что свет этот принадлежит не мчащейся на него машине, а солнцу. Тому яркому летнему солнцу, что согревало его своими лучами, что было свидетелем его громкого звонкого смеха. Красивое яркое солнце на чистом лазурном небе. Он хочет запомнить это невероятное небо. Не судите его за это.       Звук. Слишком громкий. И слишком близкий. Чонгук не успеет сделать шаг назад. Машина не успеет затормозить. Ему не жаль. Не судите его за это.       Свет становится все ярче. Все громче. Все ближе.       Толчок. Падение. Боль.       Он чувствует чужие руки, слишком крепко прижимающие к себе. Слишком отчаянно. Он слышит загнанный ритм чужого сердца. Готового проломить грудную клетку. Он улавливает чужой запах. Пахнет… домом. Чонгук очень хочет домой. Не судите его за это.       Наверно, это и есть рай. Эти руки, этот запах, это сердце. Если это рай, то Чонгук совсем не против. Не судите его за это.       Чонгук закрывает глаза. Слезы режут нежную кожу, без конца срываясь с ресниц. Ему не жаль. Ему просто очень больно. Не судите его за это.

***

      Чонгук делает вдох. Пахнет их кондиционером для белья и глубокой ночью. Чонгук делает вдох и не хочет открывать глаза. Здесь тепло. И мягко. И чьи-то руки нежно гладят его по голове. Чонгук совсем не хочет просыпаться.       Но сознание предателем подкидывает ему последние запомнившиеся кадры. Ночная улица и звук машин. Дурные мысли. Пьяный разум. Яркий свет и импульс. Сожаления и слезы. Боль. Падение. Толчок. Чужие руки. Чужое сердце. Чужой запах… нет…       Родные руки. Родное сердце. Родной запах.       Чонгук открывает глаза.       В комнате темно. Лишь лунный свет без спроса пробирается сквозь окна. Бледными лучами освещает чужой профиль. Чонгук в их кровати. Юнги сидит рядом. Ласково перебирает его пряди, обессиленным взглядом обращаясь к луне. Наверняка, спрашивая у нее, что теперь делать со всем этим. Но не получая ответа. Утомленный и уставший, замер взглядом на поглощающей все вокруг ночной темноте. И лишь его нежные касания еще говорят о его присутствии здесь.       Чонгук надеялся, что попал в рай. Он ошибся. Он самолично отправил себя в ад. В ад, где теперь не только он проклят на эти страдания. Где, на них же теперь подписан его самый родной человек. Чонгук посмел осквернить его своей болью. Он просто ужасен.       Слезы вновь, не спрашивая, срываются с ресниц. Тихо, без рыданий. Застывшей болью выливаются из него. Им нет конца. Чонгук лишь прикрывает глаза, разрываясь от сожалений. Прикрывает глаза, наслаждаясь движениями пальцев в его волосах. Он не знает, сколько времени проходит, пара минут или пара вечностей, прежде чем эти пальцы перестают касаться его волос, вместо этого касаясь лица, кончиками, собирая его падающие слезы.       Ему больно. Ему снова слишком больно. И теперь ему жаль. Не судите его за это.