Иннеморциалис

за дорогой ледяные глыбы у деревьев и только шёпот листьев тополиных, а над безрадостной долиной снег бредёт подобно стаду древнему «Стадо»

Ветер кличет её имя, тихо, словно бы сам себе не верит, когда произносит — Ска Вийака*, Ска… Выдыхает, будто шепчет, и снова кличет громче и зовёт: Ска Вийака, Ска… Она остановилась и вслушалась, осмотрелась, но взор, по горизонту с налитым желтым солнцем скользящий, не увидел ничего. — Пёрышко, — шепотом проговорил демон, идущий впереди. — Не стой здесь. Опасно. Послушно кивнула, пошла след в след за ним, перебирая ногами и думая, отчего ещё не устала — непростым был день. Но чувствуя вкус тлена и праха на языке, сама себе ответила, что мёртвые не устают. В широкую спину демона глядя, она нашла себе забаву — покуда бизонья трава высокая щекотала бёдра и запястья, а степь была однообразной: забава в том, чтоб расшитыми ремнями поверх могучей спины любоваться, ну не говорить же, что и самой спиной тоже. Смущаясь о том и помыслить, она хотела ещё спросить у него, где она и как здесь очутилась, и разве не должна быть им съедена во время Ханбличейапи, поиска сновидения, как то обещали шаманы? Вопросов много было, но ответов пока Шогодайя не давал. Он шёл и шёл по степной земле, уводя Ска севернее и теряя вётлы, объявившиеся вновь за плечами, из виду. Этот край он минул, а теперь отправится в другой, всё ближе к Ханви Токей, Лунным Воротам. Они шли и шли молча, один за другим, маленькая за большим. Сколько времени прошло с тех пор, как он явился перед нею? Ска смотрела на полыхающее змеистыми оранжевыми лучами, воспалённое солнце над своей головой, выжидая, когда оно сядет и погаснет, но светило было в вечном зените, словно кто-то огромный пришил его к небесной ткани, а степь казалась бесконечной. Скоро глаза устали от травы, кочек, камней и багрового неба, и Ска нагнала вдруг Шогодайя и пошла с ним рядом. А он покосился алым взглядом на неё, светящимся на сером лице: — Решила, что со мною будет интереснее? А разрешал я идти рядом Пёрышку? — и шепчущий голос был равнодушен. — Не гневайся, Четан Сота*, — сказала мирно Ска, но по левое плечо от него пошла, заглядывая в лицо и чувствуя себя бодрее. — Я за тобою с радостью последую всюду, где ты меня проведёшь, но пойти следом — значит быть слепой, а идти рядом — значит, видеть всё твоими глазами. Задумчиво, демон отвёл глаза, к воспалённому, горклому, как сгоревшая головня, солнцу обратив свой взгляд. И ничего не ответив, усмехнулся только и повёл Ска дальше, но против ни единого слова не сказал. Шли они долго, а степь всё не кончалась. Отаке*… — выдыхало внутри Ска. Отаке… — шептало багровеющее небо. Отаке… — говорили чахлые травы, иссушённые жаром. Тогда и Ска не выдержала: шаг Шогодайя был широк и бодр, и он остановился только через пять или семь таких, заметив, что спутница его отстала и склонила голову на грудь, держась рукою за лоб. Он же молча обернулся к ней, но даже чёрный игольчатый мех на его плечах не всколыхнулся — в раскалённом воздухе всё дрожало и плыло. Ни ветерка, ни дуновения. И вот Ска не выдержала: — Ви*, небесное око, закатись, — ты горишь так, словно хочешь сжечь всё небо, — взмолилась юная лакота. — Мы так долго идём, Четан… Почему же солнце ещё в зените? Шогодайя терпеливо вздохнул, обернувшись и мягко идя обратно, хотя ванаги, дух бессмертный, его наполнявший с самого ритуала, изнутри воспротивился и потемнел: шагать обратно — примета нехорошая. Но улыбнулся в ответ на хмурость Ска Шогодайя, подошёл к ней, положил сильную руку на тонкое плечо: — Пёрышку нечего бояться. Не солнце это. Нет ни солнца, ни луны в Красном Мире, ибо некому тут светить ночью и некого согревать днём. Здесь живут только нажин, в тенях стоящие чудовища, да цве, мои братья. И люди бывают порой из Подлунного мира, только недолго они здесь задерживаются: их ванаги поедаем мы да нажин, и пусть Пёрышко на меня так не смотрит. В мире Под луной сова когтями цепляет мышь. Волк задирает оленёнка. Лиса убивает цыплят. Это вечный закон Ни’има Ама Катхве, Бредущего по Кругу, и так условлено самой природой. Ска медленно кивнула, сознавая и слова Четана в себя впитывая, как сухая земля пролившуюся дождём воду. — Но если то не солнце и не луна, и ни одно небесное светило, — всё же произнесла она, — тогда что же зреет на склоне скан* и выпаливает всё кругом? И как же удивилась она, когда на вопрос её Шогодайя улыбнулся хитро, покачал пред ней когтистым пальцем: — А это Пёрышко узнает, когда мы пройдём всю степь до края Охакан*. Имей терпение, Ска, — подмигнул он ей вдруг, а шесть маленьких, как полыхающие огненные щели, глаз на лице его вдобавок к двум прищуренным и выразительным, вдруг создали ему сходство с пауком. Но не напугалась Ска: захотела спросить, а далеко ли до Охакан, но не решилась. И когда Шогодайя руку протянул ей, свою в его вложила — и за ним медленно побрела, впрочем, вскоре нагоняя: — Об этом месте не говорили нам шаманы. Старики не пели. Не пугали им детей. — А мной пугали? — спросил вдруг Шогодайя, хрипло шепча и жутко скалясь, губы в улыбке страшной растягивая. — Пугали, Шепчущий, — улыбнулась в ответ по-доброму Ска, с ним руку крепче свивая и пальцы сплетая, и улыбка его оттого погасла, а во взгляде появилась растерянность. — Страшен ты, говорили. Насылаешь кошмары и дурные видения, душишь во сне тех, кто тебе неугоден, ссоришь любовников и покровительствуешь ночным смертям. Тебе мы молимся, когда просим поутру проснуться, чтобы новый день прожить. Тобой сплетённые амулеты, баваджиге нагвааган, ловцы для снов, в вигвамах на входах и над головами нашими колышутся. Мы украшаем их бусами, бисером и перьями, и ветер гонит злые видения каждый день, сметая их из паутины, а хорошие… Хорошие и не задерживаются, проходят в крохотное сердце ловца — и исчезают. — Хорошо ты знаешь сказание о Шогодайя, — зашептал одобрительно демон, голосом не владеющий, и теснее плечом к Ска притёрся. — За то заслужила ты подарок от меня особенный. На груди его широкой, поверх кожаных ремней и сумы, бирюзой украшенной и бахромой по бедру, висело множество амулетов и талисманов. Неизвестных зверей черепа крохотные, камни — тут и кварц, и голубой опал, и жад, зелёный, как нежная поросль, и бусины золотые, тяжёлые, как слёзы, и выеденная жёлтым бирюза, и дымно-серый силлиманит. Но больше всего перьев серых луньих да сипушьих, ковыльего цвета, здесь было. За один из шнурков ухватился крепкий кулак, легко тинькнула кожаная верёвочка — и Шогодайя вдруг встал позади Ска, опустил на грудь её лёгкое, как дыхание, что-то. Взглянула Ска и улыбнулась нежно. То ловец снов маленький… — Из жил оленей, мною пойманных, сплетён, — говорил Четан, отвёл густые чёрные волосы Ска от шеи на плечо, оголил загривок и позвонки: тронь ладонью — прощупаешь под тонкой кожей. — Иву в Красном мире срезал, ветви придал форму круга. На круг навязал жилы… Чёрный шнурок лёг в ложбинку на шее. — Прошёл по болотам и ущельям, собрал перья луней и хинханов* желтоглазых. Вплёл их и опаловые бусы тоже, мой это камень. Пальцы Ска тихонько коснулись переливчатых опалов, тяжёлыми шариками повисших меж тугой паутинки ловца. — Чтобы по сновидениям шла в след перьям сов и луней, они подскажут верный путь. Пока ты жива была, Пёрышко, шевелил я их на ловце, что над твоей постелью: так сон подкрадывался к тебе, а ты видела его благим и редко — кошмаром. Здесь же перья — твой зов, следуй ему, если вдруг потеряешься, и меня найдёшь. Жилы оленьи тебе для быстроты. Ни один нажин тебя не догонит, чем дольше ты мой амулет на груди держишь. Есть и такие, которые его поборют, но да смилостивится Великий Дух, мы их не увидим. А камень силу придаёт, соединяет две энергии. Носи, это тебе подарок, и никогда не снимай, моё Пёрышко. Он ловко завязал крепкий узелок на шее Ска, на горло ей положил широкую руку. Царапнули скулу Ска когти, но было то легко и ласково, не оставляя ни следа на нежной коже. Поглаживая её гортань и чувствуя, как Ска сглотнула, медленно приблизил к ней лицо Шогодайя, заправил за ухо ей чёрную прядь, шепнул прямо в ухо холодными губами: — Пойдёшь теперь быстрее: и не заметишь, как мы доберёмся до Охакана. Немного от себя тебе я отдал, теперь уплатил свой долг перед тобой. Руку вторую он наложил ей на живот, куда недавно так вонзил обсидиановый нож. К той ране припадал и пил, забирая жизнь, энергию и саму Ска с собой. Как странно, усмехнулся он, что повелителю птичьих перьев попалось как раз маленькое Пёрышко… Земля растрескивалась под ногами, когда шли они по ней, хрустела ледяной корочкой, но то был хруст почвы, раскалённой негасимым оком того, что заняло в Красном мире место солнца. Граница неба и земли размывалась и дрожала, казалась натянутой тетивой. Шёл уверенно вперёд беспечный Шогодайя, словно и не боялся ничего — а сам воздух стал пахнуть высоко и звонко, как после грозы. Догнала демона Ска, взялась рукой за ремень его легиннов, открывающих полоску серой кожи на мускулистых ляжках, проговорила: — Чувствуешь, Четан? Воздух переменился, пахнет опасностью. — Пёрышку не о чем волноваться, — откликнулся он, на спутницу и не взглянув. — Просто прошли мы по краю степи к Охакану, и скоро, как и обещал я, ты узнаешь, что за светило над нашими головами сопровождает нас всё это время. — Но как не волноваться, — тревожно раздула она ноздри. — Четан… Он жестом остановил, прикрыв раскрытой ладонью ей рот, и приложил когтистый палец к своим губам. — Будь тихой, — сипло шепнул он. — Красный мир не любит громких звуков. А тех, кто громко шумит в степи, ест она. — А кто она? — сжала плечи Ска. — Где я… — Инила*! — шикнул на неё Шогодайя, сдвигая сурово брови на переносице и поворачиваясь к Ска. — Не то услышит тебя, и тогда… Хоп! Ска взвизгнула, не сдержалась, когда он резко развернулся к ней и вдруг подхватил за бока, щекотнул когтями и подкинул легко в воздух. — Хеча шни е! * — вскричала она, пытаясь извернуться, но в сильных руках это всё бесполезно. — Отпусти, Четан! — Отпущу, — довольно он сипнул. — Когда послушаю вдосталь твои крики. Кричи погромче, Пёрышко, а я тебя подниму повыше к Хоган Ша*, она здесь за Солнце и за Луну! Ска недоумевала. Демон о красной рыбе молвил, но где он здесь видел воду? Кричать прекратила, мудро поняв, что любящий каверзы и шутки Шогодайя потеряет тогда интерес, и осмотрелась — но кроме налитого кровью, воспалённого неба и далёкой пыльной равнины не увидела ничего… Четан, свистнув печально, её опустил рядом. Отвёл от лица Ска, нахмуренного с досады, чёрный локон, улыбнулся: — Что так мрачнолика ты, моё Пёрышко? Или я тебя шуткой обидел? — Нет, Четан, но сам ты говорил, что здесь шуметь не положено, — досадливо отмахнулась Ска. — А я? От такой ерунды завопила… — Да не бойся, Чикáла*, — вдруг нежно сказал он, по голове её ладонью гладя. — Я тебе не наврежу. Не съест тебя Хоган, со своей громадной величины даже не заметит! Ты для неё как песчинка или муравей, а часто ли в них ты всматриваешься. Лишь смотри, чтоб не раздавила тебя и не проглотила, ненароком может… Изумлённо слушала демона Ска, а когда обнял он её за плечи и ткнул рукой когтистой в небо, сказав «смотри», раскрыла глаза шире и увидела. Небо двигалось, шевелилось гигантским полотном, скользило боком с чешуями пламенно-рыжими по краю земли. Плыло кольцами, как по воде, и показался вдруг кистепёрый плавник, размерами превосходящий всё, что Ска только видела. Дрогнула сама земля под её ногами, и задрожали на ней мелкие камушки. Ска вжалась пугливо спиной в Шогодайя, в небо усмехавшемуся, и стиснула руки его, которые нашли её ладони. — Не бойся! Смотри! Сейчас отплывет большая рыба, и мы по кругам её пройдём в Охакан, чтобы дальше двигаться. Солнце не солнцем оказалось: поддельным камнем в небесном венце. Моргнуло солнце, заслонилось гигантским перепончатым веком: пламенеющий шар вдруг стал влажным и блестящим, и поняла Ска, пятясь, что это — глаз гигантской рыбы с чёрной точкой зрачка, небесный мрак источавший. Всё небо от края до края заслонила она своим алым телом, чешуи пламенели всполохами, а гром стоял от движения гибкого тела такой, словно рушились скалы. В небе поплыла рыба, как в воде. Огромным карпом извилась она, плеснула хвостом и отплыла от края горизонта. Быстро скользнуло вниз её тело, нырнуло… и вдруг стремительно кануло за горизонт, открыв небо, серо-багровое, со вспышками далеких падающих комет. Дрожь Ска ощутил в своих руках Шогодайя и жалко ему стало её: привлёк к себе теснее, унять страх постарался, в ней пробудившийся: — По краю бездны мы пройдём, Чикала, а там в лес Тысячи Сосен: это и есть Охакан. А как его минуем, ты увидишь тенистый край с парящими скалами: то и будет дом цве. Мой дом. Идём, Чикала. Бери меня за руку и не тревожься. Плавник гигантский, с небо размером, всё ещё исчезал за краем земли, и ошеломлённо взяла Ска за руку демона. — Из нас двоих тут я Шогодайя, трусливый дух, — усмехнулся он ласково. — Так что бояться буду я.