Внутренний голос.

В последнее время Третьякова будто вылезла из фильма ужасов. Или из Сумерек, хотя это одно и то же. Развод дал о себе знать. Пытаясь скрыть нездоровую бледность за тонной косметики, она не могла ничего сделать с потухшими глазами, которые вместо благородного медного цвета отдавали серостью и затхлостью. Натянутая улыбка, хотя и не привлекала всеобщее внимание на свою излишнюю наигранность, не оставалось незамеченной от твоего проницательного взгляда. Маша отнекивалась, ссылаясь на плотный график и короткий сон, но ты не верила. Догадывалась, что проблема кроется в чем-то другом. Не находила себе места, хотела помочь. Но вместо спасения ты стала вашей совместной погибелью. В одну из ночей, когда тебе вроде бы удалось установить некий баланс в ваших отношениях с мужем (поход в дорогой ресторан и последующее времяпрепровождение сыграли свою роль), вы мирно спали, измученные жаркими поцелуями и объятиями. Ты стала забывать, каково это — не пытаться вырваться из кровати, из цепких мужских рук, бережно окутывавших своим теплом. И сейчас, отдавшись моменту, ты с благоговением прислушиваешься к глубокому, размеренному дыханию супруга. «Всё налаживается» — мимолётно проносится в голове. Ты стала её отпускать. Или делать вид, что отпускаешь. Во всяком случае, работа в агентстве не позволяет думать об этом. Зато высветившийся номер в телефоне сразу напомнил обо всём. — Они вообще охренели? Звонят в два часа ночи, — Саша сразу отстранился и накрыл голову одеялом. А ты всё медлила, не решаясь брать трубку. Трусиха. — Да? — тишина на том конце провода. А потом еле уловимый всхлип заставляет твоё сердце сжаться. — Лаура. Ты как ошпаренная вскакиваешь с кровати и отходишь к окну. Никто не должен слышать, проносится в голове. Никто, даже я. Говоришь, затаив дыхание. — Я тебя слушаю. — Мне так плохо. Я больше не могу. И тут Третьякова срывается на плач. Это становится для тебя командой, призывом к действию. Ты тут же подбегаешь к шкафу, выхватывая первые попавшиеся вещи. — Где ты? Она не сказала, но ей и не нужно. Ты знаешь, что она дома. А спрашиваешь, чтобы убедиться, что она еще на связи. Что она всё еще связана с тобой этой невидимой нитью коммуникации. Будто тебя это успокоит. Саша пытается окликнуть тебя, но в тебе выключилось всё: от слуха и зрения до критического мышления. — Мне нужно ехать, — ты бубнишь это сотню раз. Как натренированный попугай. И несешься к выходу сломя голову. Как надрессированная собака. — У нее родных нет что ли? Какого черта она звонит тебе, а не своему сыну, к примеру. Пацану уже двадцать лет, пусть разбирается со своей нерадивой мамашкой. Он пытается тебя образумить. Обнимает, держит за руку, снова обнимает. Тщетно. Он уже всё понял. Понял, но не сдается. Думает, что это просто помутнение рассудка. В чём-то он прав. — Отпусти. Меня. Сейчас же. Только сейчас ты поднимаешь на него глаза. Они фокусируются на его лице, и ты чувствуешь… пустоту. Он понимает это, поэтому медленно расщепляет ладонь и отходит от двери. Сейчас ему тебя не остановить. — На твоем месте я бы не доверил ей свою жизнь. — Жаль, что ты не на моем месте. Дверь захлопывается, а вместе с ней все призрачные шансы на новую главу вашей истории.

***

— Ты приехала. С этими словами Маша распахивает дверь. На ней белый махровый халат, её щеки красные, а волосы растрепанные. Она улыбается глупой пьяной улыбкой, от которой не по себе. Привычное очарование сменяется слабостью и немощностью. Хрупкой рукой она опирается на стену, не в силах самостоятельно удержать себя на ногах. Тебе приходится предложить свою помощь. Обхватив её талию, ты аккуратно ведешь непослушное тело к дивану. Приходится обходить пустые бутылки и коробки из-под дешевого фаст фуда. — И сколько ты выпила? — Немного. Третьякова плюхается на кровать, продолжая улыбаться и странно хихикать. Пояс халата ослаб, из-за чего твоему взору открылась огромная территория белой бархатной кожи. В области шеи просвечиваются покраснения, явно не от стыда, потому что Маша не собирается прикрываться. Ты невольно заглядываешься на беззаботную полураздетую девушку, но тут же одергиваешь себя. Маша заметила. Взгляд её поменялся. Она еле заставляет себя подняться на ноги (и снова не без твоей помощи). Ловит баланс и заглядывает в твои глаза. Ты уже не помнишь, что говорила ей в тот момент. Ругала за беспорядок в доме или спрашивала о здоровье и сыне? Без разницы. Когда на тебя таким взглядом смотрит самая прекрасная женщина на свете, всё можно отправить куда подальше. А Маша продолжает смотреть. — Я тебя сейчас поцелую. Эта фраза отрезвляет тебя. Как удар электрошоком, каждое слово пронизывает твои внутренности. Трясёт. Твои руки трясутся, как у гребаного подростка, которому старшая сестра одноклассника обещала показать свою грудь. Ты отступаешь, но крепкая хватка на руке не позволяет тебе уйти далеко. Любимые глаза, которые сжигают тебя изнутри, и ненавистные губы, приближающиеся к твоим всё ближе. Словно магнитом вас тянет друг к другу, и ты ничего не можешь поделать с этим. Ты просто не можешь без неё Это аксиома. Она знала о твоём секрете. Поэтому без колебаний совершает эту инквизицию твоей верности институту брака. Ты ненавидишь её за это. Просто за факт её существования на этом свете. Ты не заслуживаешь её. — Лаура, — она шепчет твое имя. Так сладко, так нежно, что твое сердце начинает биться с невероятной скоростью, — Прошу. Ты умрёшь, если это не произойдет. Секунда. Две. Стук становится настолько громким, что ты не слышишь ничего вокруг. Она тянется к тебе, перекладывая одну руку на шею. Теперь она тоже чувствует ритм бьющегося сердца. Должна чувствовать, как сильно оно стучит. Ей нравится, поэтому ладонь начинает путешествие ниже, пока не доходит до линии ключиц, оттягивая ворот футболки. Так близко, так маняще близко. Ее губы почти касаются твоих, однако ты не даешь ей этого сделать. Перебарывать себя становится всё сложнее, но ты не можешь позволить себе так просто использовать эту женщину в тот момент, когда ей очень плохо. Когда она просто ищет того человека, о которого можно опереться. Человека, чье тепло можно почувствовать, чей запах можно ощутить прямо сейчас. Ее взгляд затуманен, отражая в себе то, что творится в голове. Зрачки уже сливаются с радужкой потемневших глаз. Она хочет тебя. Она жаждет тебя. Даешь ей шанс. Шанс одуматься, понять, что это неправильно. — Ты пожалеешь, — пальцы зарываются в растрепанные волосы, массируя кожу головы. Ты ненавидишь себя, но не можешь ничего сделать. Трещина. — Ни за что, — она блаженно прикрывает глаза, вдыхая через рот и облизывая пересохшие губы. Ты не отворачиваешься, жадно наблюдая за этим действием, а внутри тебя разгорается пламя. Трещина. — Маша, давай мы просто… — ты не договариваешь. Тебя прерывает два пальца, прижатые к твоим губам. Они соскакивают с твоего лица, слегка оттянув нижнюю губу, — поговорим. — Ты нужна мне, — ее слезы отрезвляют тебя, заставляя сфокусировать внимание на влажных дорожках, оставленных солеными каплями. Одна из них стекает к подбородку и, помедлив, падает вниз, — Я не справлюсь без тебя. Пожалуйста. И ты поддаешься. Преодолеваешь те несколько сантиметров, нежно касаясь ее губ своими. Она мычит, обхватывая твое лицо руками. Целует тебя так настойчиво, но так нежно. В её стиле. А ты не сопротивляешься. У тебя не осталось аргументов, особенно когда услышала её стон сквозь бесчисленные поцелуи. Но она устала стоять. Отталкивает тебя с такой силой, что ты падаешь на тахту, сильно ударяясь о подлокотник. Она тут же оказывается сверху, удобно расположившись на твоих бедрах, извиваясь, как кошка. Она мягкая, податливая, родная. От нее пахнет дорогим коньяком вперемешку с чем-то цветочным. Сирень или лаванда, может, что-то другое. Сейчас тебя не особо заботят азы флористики. Лишь ее теплый язык, напористо исследующий каждый сантиметр твоего рта. Ее длинные волосы, падающие тебе на лицо и создающие некий занавес от невидимых зрителей. Дрожащие руки опустились к твоему ремню, пытаясь на ощупь избавить тебя от кожаного аксессуара. Но у Маши ничего не выходит: пальцы просто-напросто отказываются слушать свою хозяйку. Тогда она отрывается от твоего лица, и ты можешь разглядеть ее черные глаза, полные похоти и вожделения, опухшие губы приоткрытого рта, которым она жадно пытается вдохнуть необходимый кислород. Румянец, распространившийся от щек к длинной шее с новой силой. Она идеал. Красивая настолько, что смотреть на нее было некомфортно. Ты будто безотрывно разглядываешь палящее солнце, разъедающее твои глаза. Но ты продолжаешь засматриваться, впитывая каждую мельчайшую деталь, пытаясь разглядеть хоть один изъян и доказать себе, что эта женщина не плод твоего воображения. Услышав звук молнии на своих штанах, плотный купол, что накрыл твое сознание и скрыл его от внешнего мира, мгновенно испарился, давая возможность мыслить. Так нельзя, шепчешь себе. У тебя есть муж, отец твоих детей. Ты любишь его, только его. Так почему же не осталась с ним? Почему решила покинуть супружеское ложе, избавившись от любимых прикосновений? Я смеюсь, ведь ты не можешь ответить на эти вопросы, и продолжаю наблюдать за тобой. — Маш, остановись, — она не слышит тебя, медленно проникая под ткань хлопковых трусов (все-таки ты не могла предположить, что эта ночь пройдет именно так). Она уже близко, буквально несколько сантиметров. Ты медлишь, твое тело ноет, а разум пытается образумить. Но не я. Я всё еще держусь в стороне, проходя мимо вас тенью и не привлекая внимание. — Стоп! — от неожиданного крика Маша испугалась, быстро спрыгнув с тебя и встав на ватные ноги. На ее лице застыла гримаса ужаса. Видимо, она сама пришла в себя только сейчас. — Прости, — спрятала покрасневшие от неизбежных слез глаза руками. Она такая беззащитная, хрупкая, слабая. Третьякова никогда не позволяла себе дать слабину. Всегда подбадривала, веселила своим ребячеством (иной раз совсем неуместным), держала спину ровно, не сгибаясь даже при самых тяжелых обстоятельствах, — Прости, пожалуйста. Я не знаю, что на меня нашло. В ней что-то сломалось. Возможно, еще очень давно, но к осознанию этого она пришла только сейчас. Да и ты теперь видишь ее по-иному, и это странным образом тебя успокаивает. Наконец эта маска вечно улыбающейся девушки медленно слезла, оставив после себя еле заметные следы. Сколько ты ждала этого? Год? Два? — Всё в порядке, я понимаю. Ты пережила развод и всё такое, — тебе больно произносить эти слова. Ведь ты боишься, что это окажется правдой. Что она действительно просто хотела использовать тебя, твое тепло и твои чувства, дабы заполнить холодную пустоту внутри. Но видишь, как Маша сама обижается от твоих слов, хмуря свои аккуратные брови. — Нет, он тут не при чем, — как-то грубо отвечает, но остается такой же невозмутимой. Как статуя ангела, по всему телу которого разбрызганы трещины. Их так много, что они похожи на созвездия в открытом космосе. Неизведанном и пустом. — Я, наверное, пойду, — ты медленно встаешь с тахты, заправляя помятую снизу рубашку в брюки и застегивая ремень. Небрежно брошенный пиджак дожидается тебя на пуфике. Голова болит, и с каждой секундой эта боль только усиливается. Будто бы ее обмотали жгутом, затягивая все туже и туже, не давая мозгу насытиться кислородом. В висках стучит подстать биению сердца, горячие щеки напоминают о том, что произошло несколько минут назад. Ты боишься посмотреть на нее, но чувствуешь прожигающий взгляд где-то в области лопаток. Пиджак в руках, и тебя уже ничего не держит. Просто уходи. Она забудет. Она переведет все в шутку. Все будет, как раньше. Но что-то слабо в это верится. — Останешься со мной? — это не просьба и не мольба. Обычный вопрос, на который ты в праве ответить «нет». — Да, хорошо. Не слышишь, но чувствуешь, как она облегченно выдыхает, опуская понурые плечи. От былой статной дамы ничего не осталось. Перед тобой не Мария Третьякова, пример для многих девчонок. Просто Маша. Машенька. Ты никогда не называла ее Машенькой. Укладываешь ее на кровать. — Ты не уйдешь от меня? Обещай, что не уйдешь. — Я не уйду, обещаю. Она довольно гудит, проводя пальчиком по твоему животу, пока не доходит до ложбинки. Даже через ткань ты чувствуешь обжигающее прикосновение ее ладони, застывшей на месте. — Так сильно бьется. И мое так же. Вот, чувствуешь? Ты чувствуешь себя обманутой. Ты ненавидишь себя за всё, что только что произошло. Ду-ра, ду-ра, ду-ра — вот какой ритм отбивает её сердце. Пелена спадает с твоих глаз, открывая ужасную картину. Ты бросила всё, что было тебе дорого, ради человека, который даже не считается с тобой. Ты бегала за ней как собачонка, весело виляя хвостиком, когда хозяйка в духе. И так же виляя хвостом, когда, привязав тебя к столбу, она вновь приходила обратно спустя время. Ты проглатывала всё это да еще и с таким удовольствием просила добавки. Самое ужасное в том, что, несмотря на всё это, ты по-прежнему любишь эту чёртову блондинку. Ты плавишься под её прикосновениями и коришь себя за это. Млеешь перед ней, будто она — весь твой мир. Она и есть твой мир. Ты одержима ей. Так больше продолжаться не может.

***

Опаздываешь. Знаешь, в последнее время ты стала такой рассеянной. Постоянно оставляешь дома какие-то документы, забываешь то, что говорили тебе буквально несколько минут назад. Теперь еще и опоздания. Да как невовремя, потому что к вам в гости решила приехать вся верхушка маленького модельного государства. Тут можно получить не только выговор, но и вовсе отправиться на биржу труда. Бросаешь машину прямо под кричащим знаком о запрете парковки, но тебя это совершенно не волнует. Пусть подавятся своими несколькими жалкими тысячами. Забавно, даже сейчас ты стараешься быть абсолютно невозмутимой, но бегающие глаза и тяжелое дыхание выдают тебя с потрохами. Люди понимающе отходят в сторону, освобождая пространство для последнего рывка. Ты вваливаешься в светлое здание, зачерпывая необходимый кислород в легкие. До совещания осталось еще несколько минут, но коллега написала, что руководство слегка задержится. Слегка, значит? Что ж, можно еще сходить в ту кафешку через дорогу. — Лаура Альбертовна, простите, — охранник окликивает тебя, на что ты вопросительно оглядываешь крупного мужчину, непонимающе хмуря брови. Обычно вы просто молча смеряете друг друга взглядами, а тут он решается произнести несколько слов. Хотя бы узнала, какой у него голос, — Вас ожидает одна девушка. Говорит, это срочно. — Девушка? — странно, тебе ничего об этом не сказали, — где она? Парень взглядом указывает на небольшой бордовый диван, на котором сидит она. Черт возьми. — Черт возьми, — мы сказали это одновременно? Ты проходишь мимо, решительно смотря перед собой. Слышишь голос позади себя и звук каблуков. Ты определенно не боишься того, что она упадёт. — Лаура, подожди. Но ты лишь ускоряешь шаг, пытаясь добраться до лифта. Тебя трясет, а сердце вновь стучит сильно, будто пытается разорвать себя. — Уходи, — ты уверена в этом? Всё твое нутро кричит о другом. — Я не уйду отсюда, пока мы не поговорим. — Мария! Я прошу вас покинуть здание, — ты берешь её под локоть и грозно шепчешь, — Мне что, тебя за ручку вывести? — А ты попробуй, вдруг получится. Твоё терпение иссякло. Ты выводишь её из здания под заинтересованные взгляды вокруг. Заводишь её за угол и прижимаешь к стене. Вас никто не должен увидеть. — Хватит вести себя как ребенок. — Кто еще из нас ребенок. Ты бегала от меня целых две недели. А что насчет нас? — Нет никаких нас, Третьякова! — срываешься на крик, но тут же останавливаешь себя. Сейчас не время распыляться. Не время срывать свою злость, когда с минуты на минуту приедет всё руководство, — Когда ты уже это поймешь? Забудь всё, поняла? Это была всего одна ночь. Лучшая ночь в твоей жизни. Как бы ты ни отрицала. — Но ты ведь обещала, что никогда не бросишь меня. — Я не могу. У меня есть муж, я люблю его и не готова потерять всё из-за этого подобия интрижки. Прости, что позволила поверить тебе в то, что между нами может что-то быть. «Лаура, генеральный будет с минуты на минуту. Поторапливайся!» — получаешь сообщение, и раздражение нарастает. Нужно идти. Нужно идти. Нужно идти. — Мне нужно идти. Забудь меня, прошу. Я не тот человек, который тебе нужен. — Лаура, прошу тебя, не уходи. Я не смогу без тебя. Она готова встать на колени перед тобой. Твоя темная часть, безусловно, рада этому повороту событий, но всё же ты не даешь ей этого сделать, вновь припечатывая к стене. Придерживаешь за плечи, пытаясь привести её в чувства. Но она как будто в бреду повторяет одно и то же. — Маш, хватит! Я сейчас вызову охрану, если ты не свалишь отсюда! — Я ведь люблю тебя. — Лжешь! — Третьякова замирает. В твоих глазах блестят слёзы, а она уже плачет, вытирая их ладонью. Ты уничтожила всё в этот самый момент. Ты сожгла все мосты между вами. Ты отреклась от безумной любви, граничащей с одержимостью. Ты оставила это здесь, в московском переулке. Ты не смогла сдержать себя. Эти слова стали катализатором твоей бесконечной злости. На неё, на себя, на эту жизнь. Лучше бы ты никогда не соглашалась на этот проект. Твоя обида льёт через край, но ты слишком благородная, чтобы продолжить свою тираду. Кидаешь ей деньги на такси и убегаешь, закрывая эту дверь на тысячи замков.

***

— Да-да, я думаю, что этот сезон будет последним. А уже после мы сможем спокойно отдохнуть от этой городской суеты. Фак, со второй линии звонят, повиси немного… Ты стоишь на кухне, облокотившись о гарнитур. В твоей руке яблоко, на которое ты готова напасть, как только закончишь разговор. Но, видимо, придется немного подождать. — Да, привет. Если ты звонишь, чтобы напомнить мне дату съемок, то можешь не утруждаться. Мне с прошлого раза хватило твоих нотаций, — ты отставляешь фрукт в сторону и уже выуживаешь сигарету из пачки. Разговоры с продюсерами всегда такие нервные. — Лаура… — Сразу скажу, что мне потребуется отъехать на пару дней, но, думаю, это не столь критично. — Лаура… — В любом случае, мы это обсудим, потому что… — Не будет никаких съемок! Он переносятся на некоторый период. Ты вынимаешь сигарету изо рта, озадаченная неожиданным заявлением. Что могло такого случиться? Неужто умер кто-то? — Что? В смысле? Почему? — Ты до сих пор не в курсе? — В курсе чего? Да не молчи ты, что случилось. — Марию Владимировну вчера нашли мертвой у себя дома. Горничная обнаружила её в ванной. Вся ванная в крови и… в общем, ужасное зрелище. А дальше был ад. Ты не сразу поняла значение слов, только что вываленных на твою неподготовленную голову. Перекручивала предложения раз за разом, проговаривала по слогам, пробовала на вкус. Смерть на вкус как-то яблоко, которое ты, не выдержав, откусила. Она не холодная, не вязкая. Она никакая. Потому что она не твоя. Почему она не твоя? — Прости, что ты вот так узнаешь об этом. Ты отключаешься. От звонка, от себя, от всего мира. Слез нет. Ты просто ее можешь поверить в это. Как ни в чем не бывало поднимаешь сигарету с пола и снова прикуриваешь её. В твоих мыслях завтрашний банкет по случаю нового сезона, которого завтра не будет. Почему не будет? Ты сходишь с ума. — Машенька, моя милая девочка. На ватных ногах добираешься до зеркала в прихожей. Осматриваешь себя, тщательно, будто выискиваешь что-то неуловимое. Но там только ты. Такая же, как и с утра, как и год назад. Ну, только морщин прибавилось, возраст всё-таки даёт о себе знать. Маши нет. Ты наконец-то осознаешь этот факт. Не полностью, но уже понимаешь, что произошло. И ты ненавидишь её за это. За то, что она оказалась такой слабой. За то, что она отказалась бороться. Просто ушла. Она умерла уже давно. Как и ты. Вы обе балансировали над этой пропастью, держась за руки. И стоило тебе выпустить её — ты полетела за ней следом. Ты продолжаешь стоять в коридоре. Впервые в жизни ты не знаешь, что делать. Всегда находила способы выкручиваться даже из самых безвыходных ситуаций, используя свою логику, свое рациональное мышление. Разум, в конце концов. А сейчас его отголоски настолько далеки, что ты еле-еле улавливаешь эту странную звуковую вибрацию в своей голове. Дура. Ты полная дура. Поверила ей, поверила в то, что она тебя любит. А что в итоге? С чем ты осталась, Лаура? Твоей семьи уже нет, твои друзья отвернулись от тебя. Даже сын не на твоей стороне. Ты разрушила в себе всё, что было возможно. Думаешь, принцесса бы жила на пустыре? Ты сгубила даже её. Ты ничтожная. И эти безудержные слезы тому подтверждение. Она сломала тебя, эта чертова стерва позволила себе растоптать тебя, смешать с грязью, осквернить. Даже умерев, она продолжает это делать. А ты ведешься. Ты одна. Абсолютно. Но я рядом. Я буду рядом с тобой, буду шептать тебе на ухо о ней, напоминать тебе всё то, что ты захотела бы стереть из памяти. Ты ничего не сможешь с этим поделать. Заглушить меня невозможно. Или почти невозможно? Ведь я — это часть тебя, смекаешь? Снотворное и алкоголь? Как банально. И ты еще директор по развитию модельного агентства (одного из самых престижных в Москве, попрошу заметить). Я думал, это будет что-то поэффектней. Скажем, пуля в висок. Или полет из окна. Я всё еще с тобой. Смотрю, как ты медленно засыпаешь, как тяжелеют твои веки. Ты не услышишь. Не услышишь трель бесконечных эсэмэсок, еще с таким причудливым звуком лягушки. Маша поставила, пока ты швырялась между локациями во время съемок. А потом заливисто смеялась над твоим озабоченным лицом, над нахмуренными бровями, обращенными прямиком ко квакающему устройству. Ты бы разозлилась. Сказала бы твердо, мол, не трогай мои вещи, пожалуйста. Но ее ослепительная улыбка, ее ямочки на щеках, которыми ты всё не могла налюбоваться, глаза, такие детские, горящие счастьем и уютом, не дают тебе сорваться на ней. Ком недовольства душит, но ты старательно сглатываешь его, пока губы твои изображают глупую улыбку. Влюбленную ли? Ты не увидишь. Не увидишь врачей, собирающих в сумки все принадлежности. А один из них скажет другому: «А я видел ее по телику. Только вчера видел, представляешь. В этих, как их там…хулиганках, не? Жалко тетку, конечно». Не увидишь полицейских, околачивающихся около твоего бездыханного тела, заполняя очередной протокол. И уж точно не заметишь мужа, даже если бы сильно захотела. Он стоял где-то вдали, боясь даже покоситься в твою сторону. Потускневший взгляд серых глаз, таких уставших, таких испуганных. Он держится, но дрожащий голос выдает его с потрохами. Поэтому он ограничивается лишь односложными ответами или вовсе кивками. Опять грызет ногти, отдирает кожу, оголяя мясные участки. Сколько раз говорила ему, чтобы он так не делал, ведь сам же потом ходил и страдал. Ты бы и сейчас сказала. Жаль, что не можешь. Ты не узнаешь. Не узнаешь, что произошло с Машей. С Машенькой, твоим драгоценным бриллиантом. Такой же изящной. И холодной. Уже не твоей. А принадлежала ли она вообще тебе? Кому либо еще? Думаешь, что за эти годы смогла узнать все ее тайны. Ошибаешься. А я не стану тебе говорить. Лишь посмертно раскрою один маленький секрет. Она ушла от мужа, потому что влюбилась в коллегу по работе. И теперь я замолкаю навсегда.

***

Небольшое кафе, коих в Москве не одна сотня, заполнилось звуками песни из недорогих колонок, спрятанных в уголках помещения. Пустой женский голос продолжал исполнять кавер песен Адель, пока длинные пальцы постукивали по дубовому покрытию столика. Женщина успела перечитать всё меню несколько раз, перелистывая плотные страницы всё с большей злостью. Чашка ванильного рафа, который она взяла по напутствию симпатичного официанта, сменилась горьким американо. Дрянным, конечно, но обжигающе горячим. Она не любила все эти сладкие прохладительные напитки в виде лимонадов или прочих газировок. Гораздо привычнее ощущать горькую раскаленную лаву во рту, даже в период летнего зноя. Собеседница опаздывает. И даже не предупредила об этом. Лаура каждые несколько минут посматривала на экран смартфона, наблюдая за цифрами. Как последняя резко сменяется следующей. Как летящие секунды переходят в целые минуты. Она ненавидит прожигать свое время. А еще больше она ненавидит, когда кто-то заставляет ее это делать. Ведь эта встреча не в ее интересах, так какого черта она обязана сидеть и дожидаться прихода какой-то фифы? — Я сваливаю, — цедит она и вскакивает с места. Стул скрипнул по паркету слишком громко, чем привлек внимание не только немногочисленных гостей, но и персонала кафе. Плевать. Всё тот же паренек подлетел к ней, держа в трясущихся руках терминал для оплаты. Черная кредитка еле касается экрана, после чего прибор выплевывает коротенький чек. Лаура заметила его легкий страх перед ней, но не нашла ничего лучше, чем протянуть покрасневшему юноше синеватую купюру, ощущая накопившуюся влагу на его ладонях. — Не бойся, я кусаю только плохих мальчиков, — брюнетка мурлычет, искажая лицо в странной и даже хищной улыбке, — Это тебе на чай. Ну, или своди свою подружку в нормальный ресторан, — Он смущенно опускает свой взгляд и усмехается, сминая бумажку в руках, после чего кротко прощается и идет прочь. Лукина выходит из заведения под взором нескольких пар удивленных глаз. Официанты не отрывали от нее своих глаз, особенно когда тот парень, запыхавшийся и вспотевший, дрожащими руками стал показывать им свои чаевые. — Твою мать. Интересно, а сколько бы она дала мне? — молчание прервала одна из девушек, поправляя небрежно собранный пучок рыжих волос. Выудив прямо из кармана тонкую сигарету, Лаура поднесла ее к губам, готовясь уже чиркнуть полупустой зажигалкой. Но тут же заметила приближающуюся к ней женщину, подозрительно похожую на ту, с которой должна была состояться встреча. Лицо было схоже с тем, что виднелось на аватарке в социальных сетях, но приличное расстояние не давало сделать четких и окончательных выводов. Не желая играть в угадайку, женщина резко развернулась в сторону пешеходного перехода, переходя с небольшой группкой широкую автомобильную трассу. Плевать, что машина находится на другой стороне, главное — раствориться в толпе. Сейчас она готова обойти всю Китайскую стену, лишь бы никто ее не побеспокоил. Не тут-то было. Телефон вибрирует в кармане брюк. Лаура ругается, шепчет проклятия, но все же тянется к гаджету. Готова сказать пару ласковых. Заглушает свой порыв, когда видит на дисплее совсем другое имя. — Да, Саш? — со вздохом облегчения Лаура начинает свой диалог, мысленно ставя пометку заблокировать ту дамочку. Чтобы не мешала и не бесила. А вообще, нужно было сделать это гораздо раньше. — Привет. Не отвлекаю? — его голос выдает нетерпение узнать, как всё прошло. Лукина знает, что он несколько раз рвался позвонить, но в последний момент откидывал телефон в сторону, боясь помешать жене во время переговоров. Заботливый. — Нет-нет, я уже еду домой, — делает легкую паузу, выкидывая неиспользованную сигарету в ближайшую урну. Ничего страшного, в пачке таких еще много, — Я решила не браться за эту работу. В агентстве сейчас и так дел выше крыши. Да и начальство тут, мягко говоря, такое себе. — Не жалеешь? Возможно. — Ни сколько. — Хорошо. Это даже к лучшему, — он однозначно рад, и уже этого не скрывает. После еще нескольких минут разговора они сходятся во мнении, что Лаура поступила абсолютно правильно, и решают отпраздновать это, забронировав столик в ее любимом французском ресторане. Сейчас ей хорошо. Сейчас ей очень настолько легко, что она не идет, а будто бы парит над этим городом, дрейфует на поверхности. Голова избавилась от всех давящих мыслей, даруя покой и умиротворение. Видимо, она была слишком занята размышлением о своей счастливой жизни, что не заметила надвигающуюся женщину, смотрящую куда-то вдаль и поглощающую кофе из большого фирменного стаканчика. — Да какого, блять… — ошпаренная в прямом смысле, Лукина отскакивает в сторону, инстинктивно размахивая руками около образовавшегося пятна на груди. Теперь очнулась и вторая клуша, которая тут же оказывается рядом, переступая через выпавший стакан на своих каблуках. — О боже, мне так жаль, — она снимает очки и бросает их в свою сумочку, попутно выискивая там хоть какую-нибудь салфетку. Удача в этот раз на ее стороне. В женских ладонях оказывается полная пачка влажных антибактериальных салфеток, которые она тут же протягивает Лауре. — Всё в порядке, я в норме, — отпустило. Только теперь становится немного прохладно. — Простите меня, — огромные глаза виновато смотрят на растекшееся коричневое пятно, не решаясь встретиться взглядами с пострадавшей, — Временами я бываю такой неуклюжей, что самой смешно становится. — Ерунда. Она мне все равно не нравилась. — О, я Маша… Ну, Мария. Просто друзья называют меня Машей, поэтому… — Лаура, очень приятно, — их ладони встречаются друг с другом в крепком, но нежном рукопожатии. Обычно Лаура так не знакомится, но Мария, то есть Маша, сама проявила инициативу, так почему бы не откликнуться на нее. — Позвольте мне угостить вас кофе в качестве извинений, если вы, конечно, никуда не спешите. — Хорошо, только не там, — указывая на вывеску недавно посещенного заведения, Лукина морщится, вызывая тем самым улыбку у новой знакомой. — Почему же? — с неподдельным интересом спрашивает блондинка, но пристраивается рядом, отходя от злополучного места все дальше. — Это долгая история. — Так я никуда не тороплюсь, вроде. Так просто ты от меня не отделаешься, Лукина…