Я не влюблён в тебя

POV Юри       Прекрасный день. Солнце редкими, но яркими лучами пробивалось сквозь пушистые плотные облака. Легкий ветер делал воздух сладким, пьянящим, каким-то нереалистично насыщенным. Люди уверенно шли своими дорогами. Горьковатый запах кофе щекотал нос. А я малодушно обращал свое внимание куда угодно, ловил любые отвлекающие факторы глазами, лишь бы не смотреть на друга. Пхичит, как всегда, освещал всё вокруг себя, если не улыбкой, то тёплой атмосферой. Хотя он тоже не блистал в этом сезоне, но и не опозорился так, как я. От мыслей неприятно кольнуло между ребер. Не зависть, скорее, презрение к самому себе. Я прикрыл на секунду глаза, глубоко вдыхая.       — Так ты решил уйти из спорта? — не виляя, в лоб, спросил таец. Я усмехнулся. Дурацкое предположение. Как я могу бросить единственное, что у меня есть в жизни? Хотя, с его точки зрения: мягкотелый Юри пропал на несколько месяцев, после серьезного провала, а теперь еще и завершил контракт с нашим общим тренером. Предположение не то чтобы за гранью фантастики, глядя на эти факты. Он хорошо знает меня. Знал.       — Нет. С чего ты взял? — отмахнулся. — Наоборот. В этом году я собираюсь взять золото, — сказал я, даже не пытаясь завуалировать мрачную решимость. Пхичит мягко засмеялся, немного рассеивая давящую атмосферу, исходящую от меня.       — Тебе придется побороться за него после такого провала… Ой, прости. — Пхичит осёкся, тут же поднимая глаза на меня, но, не заметив какой-либо реакции, продолжил. — Ну, в общем, тебе есть к чему стремиться. Я рад, — друг ободряюще улыбнулся. — Да и мотивация действительно никуда не делась. Виктор Никифоров всегда маячит где-то на Олимпе. Меня будто током прошило по позвоночнику.       — Я собираюсь свергнуть его в этом году, — бросил я, потянувшись за остывающим кофе.       — Что? — опешил Пхичит от моего заявления. — Перестань, Юри, так ты снова пытаешься привлечь внимание своей безутешной влюбленности? Друг с беспокойством оглядел мое лицо без капли эмоций.       — Нет, Пхичит, — уверенно ответил я, стараясь не закипать внутренне. Виктор. Виктор. Виктор! Почему все в моей жизни должно быть связано с ним?       — Дааа? — хитро прищуривается Пхичит, доводя меня окончательно.       — Пора уже заканчивать с этим, понимаешь? — не выдерживаю я. — Эта зависимость — моё слабое место. Это просто что-то в голове, как болезнь, как шиза… — презрительно выплевываю я каждое слово. — То, что я очень долго называл любовью. Но это бред, — заканчиваю я, тем не менее, максимально спокойно и отстраненно. Говорю всё это, как будто и правда перегорел. Как будто уже не трогает, не терзает душу. Подумаешь, Душа. Заживет.       — Но ведь… — опешил Пхичит, смотря на меня во все глаза. — Ты уверен в этом, Юри? — говорит осторожно, будто пытается кормить хищника с рук. Друг явно прощупывает почву. Я сжимаю губы в тонкую линию, утопая взглядом в смоляном содержимом кружки. А перед глазами тот самый чертов эпизод: Вот я сижу и рыдаю, в общественном туалете, после самого ужасного момента в моей жизни.       В голове только извинения. Нет даже самобичевания. Нет ничего, кроме извинений. И, хоть родители по телефону меня успокаивают, извиняюсь я на самом деле не перед ними. Я видел его глаза. Когда выезжал с катка, освобождая лёд, который незаслуженно занял, на меня смотрели два льдистых аквамарина. Я всю свою жалкую жизнь мечтал, чтобы Виктор Никифоров посмотрел в мою сторону, но в тот момент… Такой наивный. Мечтал, что когда-нибудь Виктор увидит меня на льду и влюбится так же, как я в него уже очень давно. Но вот я сидел в чертовом туалете, и перед глазами, из которых безостановочно текла вода, был его взгляд. Пустой, безразличный, с каплей жалости. Больно… Я даже не заметил, как кто-то вошел. Только подскочил, когда удар чуть не разгромил дверь. Я постарался взять себя в руки, но какое там. В тот момент я не подумал о том, что соседние кабинки вообще-то свободны, и какого хрена этот «кто-то» решил угробить пластик как раз напротив меня и открывал дверцу, по привычке, заведомо извиняясь.       — Эй, ты! — резко крикнул парень. Я вскинул глаза и понял, что передо мной Юрий Плисецкий. Черт. И не сбежать никак.       — В следующем году я дебютирую. И я нихуя не желаю делить лёд с такими отбросами, как ты. Так что просто уходи, тряпка. Я забыл, как дышать. Подросток резко развернулся и ушел, хлопнув дверью. В каком-то анабиозе, на ватных ногах я подошел к большому зеркалу над умывальниками, повинуясь своему гипнотическому состоянию, подставил руки под кран, из которого на ладони плеснула ледяная вода. Я медленно моргнул, смотря, как набирается прозрачная жидкость, а потом щедро окатил лицо из ладоней. Ледяная вода, наконец, заставила меня сделать резкий вдох. Из глаз все еще катились горячие слёзы, но я уже не ощущал тех эмоций, что их вызывали. Рассеянным взглядом я мазнул по своему отражению, особенно ни на чем не задерживаясь. Лицо резко треснуло жестокой ухмылкой, которая волной раскатилась по моему телу и вернулась истеричным смехом. Мне не хватало воздуха, голова кружилась. Я вскинул лицо, смотря в глаза своему отражению.       — Он прав, — сказал я. — Ты слабак. Ты просто идиот. Нужно было уже давно покончить с тобой. Закрыть этот гештальт. Я тяжело дышал, зрачки были расширены, и весь мой внешний вид не давал мне и малейшего повода думать, что со мной все в порядке. Я встряхнул головой, набрал еще воды и зализал мокрую челку, холодно сверля взглядом Юри Кацуки по ту сторону зеркала.       — Теперь я ни за что больше не буду тобой, — бросил я. — Больше никогда. Мне не нужен Виктор Никифоров, чтобы, наконец-то, стать собой! — я уже не говорил - низко орал на самого себя, в моих карих глазах бликом застыл алый яростный огонь. — Это был просто дурацкий детский краш. Больше я не позволю этому управлять своей жизнью.       — Юри? Я вздрогнул и поднял взгляд. Пхичит обеспокоенно смотрел на меня. Прошло еще мгновение, пока я вспомнил его вопрос.       — Абсолютно уверен, — твердо сказал ответил я. — Я не влюблён в Виктора Никифорова. Больше точно нет.