Я не влюблён в тебя

***

      POV Юри. Я никогда не понимал, как он добивается всего. Восхищался вместе со всеми вокруг, но не понимал. Говорили: талант, божий дар, труд. Но всё это совершенно не так! Нет, Виктор Никифоров был безусловно талантлив, восхитителен, неповторим, но… Его маниакальное упорство, смешанное с хитростью и обаянием. Черт, я прочувствовал все это на своей собственной шкуре! Поздравляю тебя, Юри Кацуки, отныне ты можешь понять, что чувствовало золото, на котором уже заранее гравировали имя Никифорова, когда тот ступал на лёд.

***

      Лёд для меня всегда был местом, где я мог отрешиться от мира, но оказалось, что если на льду он, это невозможно. Хотя я все еще не признал Виктора как тренера, он все равно дает мне советы и старается учить, совершенно игнорируя этот факт. На льду он непозволительно близко каждый чертов день, будто мы тренируем парное. Я схожу с ума, стараюсь абстрагироваться, но чем ближе Виктор, тем больше вспоминаю ту нашу ночь, а когда я забываюсь…       — Нет! Господи, Юри! Ты же так покалечишься! Ты делаешь это не просто неправильно, а опасно! — строго запричитал Виктор. Я тяжело вздохнул и закрыл глаза.       — Нужно подумать, как лучше поставить тебе технику этого элемента, — спокойно продолжал он уже рядом. Тело ныло, я уже хотел сказать, что на сегодня достаточно, как почувствовал настойчивые горячие ладони, которые уверенно наклоняли меня и поддерживали мои ноги. Я не успел среагировать или даже возмутиться, как стоял в какой-то нелепой неудобной позе, равновесие в которой напрямую зависело от ладоней Виктора на моем теле. Замер, кажется, даже дыхание задержал.       — ВИКТОР! — взорвался я.       — Ну-ну, я просто решил показать, как будет правильнее! — с очаровательной улыбкой проворковал Никифоров.       — Отпусти…       — Я почти уверен, что если я сделаю это прямо сейчас — ты упадешь, — назидательно ответил Виктор. — Вот об этом я и говорил! Ты совершенно не задумываешься о собственной безопасности! Я понимаю, ты вынослив, молод, и у тебя не было еще серьезных травм…       — Виктор! — процедил я сквозь зубы.       — Ладно-ладно. Сосредоточься. Так будет правильнее. Виктор чуть оттолкнул меня, я прокатился немного по инерции, и, чуть покачнувшись, остановился.       — Это нужно сделать вот так, — спокойно продолжил Виктор. Он разогнался и с идеального кораблика ушел в злополучную дорожку, в которой мне никак не удавался чистый связующий элемент. Я был зол. По телу все еще горели его прикосновения, ощущаемые сквозь спортивную одежду, но, кажется, я все-таки уловил, что он имел в виду. Я сощурился, и, когда Виктор повернулся ко мне, повторил свой заход, используя то, что он мне показал. Получилось и правда чище.       — Да, не идеально, но гораздо лучше, — с улыбкой выдал Виктор. Я проигнорировал его замечание, отворачиваясь. Думать о произошедшем я себе запретил.

***

      — Юри! — взволнованный голос Виктора проник в мой номер, на несколько секунд опередив своего хозяина. Я вздохнул.       — Да, Виктор, — устало откликнулся я. Последняя неделя была крайне тяжелой. Приходилось общаться с Виктором на камеры, на тренировках, дома, черт, он просто был повсюду! А завтра еще и пресс-конференция перед выступлением на национальных.       — Завтра такой важный день, а у тебя нет костюма! — воскликнул Виктор, драматично вскидывая руки к потолку.       — Виктор, у меня есть… — начал было я.       — Нет, прости, Маккачин его испортил, — быстро пролепетал он. — Когда я пришёл, его уже было не спасти! — весьма «искренне» сокрушался Виктор. — Я обязан купить тебе новый.       — Чт…?       — Нет-нет! Совершенно нет времени! Магазины закрываются, Юри! Нам нужно бежать срочно! — засуетился русский, утягивая меня за собой.       — Виктор! — только и смог крикнуть я, когда за нами закрывался лифт.

***

      Вдох-выдох. Это просто чертовы национальные. Ты здесь далеко не первый раз. Это даже не мировой уровень. Дыши глубже. Сосредоточься. Ты не можешь налажать! Сердце давило и ухало за ребрами, дыхание само по себе становилось частым и поверхностным. Черт! Срываюсь с места, но натыкаюсь на Виктора на выходе из раздевалок.       — Юри! — радостно вскрикивает он. — Наконец-то я тебя нашел! Представляешь, журналисты не давали мне ступить и шагу! Еще бы… Я осмотрел Виктора. Он был в прекрасном костюме, подчеркивающем его статную фигуру, и в легком бежевом плаще, приятно оттеняющем темную ткань. Волосы потрясающе рассыпались платиной, и улыбка сверкала, почти затмевая аквамариновые глаза. Я выдохнул. Да, Виктор выглядел безупречно, и сам, естественно, был вполне осведомлен об этом.       — Что-то случилось? — осторожно уточнил он, осматривая в свою очередь меня. Я прокашлялся. Кажется, стало чуть лучше…       — Всё в порядке, Виктор, — спокойно ответил я. — Это не так важно. Виктор чуть нахмурился.       — Еще как важно! — горячо возразил Виктор. — Ты должен знать, что я рядом и поддерживаю тебя! — кажется, мы говорим о разных вещах…. — Ты точно со всем справишься! Вот, смотри! Я чуть нахмурился, а Виктор повернулся и что-то вытащил из сумки. А потом, гордо улыбаясь, подсунул мне под нос салфетницу в виде пуделя. Мои брови взлетели вверх.       — Маккачин не мог поехать с нами, но он бы тоже тебя поддержал! — горячо заверил Виктор. Я прикусил губу, чтобы не позволить себе улыбнуться. Эта его детская непосредственность… Знает, что я люблю пуделей. Я медленно выдохнул. Панику как рукой сняло. Зараза…

***

      — Юри, у тебя губы пересохли! Я замер. Сердце пропустило удар. Виктор уверенно, но аккуратно коснулся пальцем моих приоткрытых губ. Всё вокруг замерло. Аквамариновые глаза жадно блестели напротив. Это уже не просто намеки или шуточный флирт, который он позволял себе на публике. Это откровенный намёк. Провокация. Дыхание чуть сбилось. Почему я так на это реагирую? Потому что все вокруг знают, как я к нему отношусь? Потому что Виктор, мать его, Никифоров, с чего-то решил, что такая, почти интимная забота сейчас уместна?! Он знает, что я не могу позволить себе какую-либо негативную реакцию на публике. Вообще любую реакцию. Он просто чертов манипулятор! Я не могу даже отдернуться, когда все так пристально смотрят!       — В... Виктор! — все-таки не выдерживаю я, голос дрогнул, предатель.       — Теперь всё идеально. Удачи, Юри! — доверительно сообщает Виктор, внимательно смотря мне в глаза. Что это всё значит?! Зачем ты это делаешь? Как мне… Губы горели от прикосновения, щеки тоже пылали, но я гордо все это игнорировал, как и внимательные взгляды, прожигавшие меня со всех сторон. И только дьявольские аквамариновые глаза игнорировать я не мог. Что ты творишь, Виктор?

***

      Я не понимаю, что происходит. Что происходит со мной. Он всё время рядом, творит что-то дурацкое или провокационное. Мягко подталкивает к лучшему на тренировках. Мне уже сложно не признавать, что с ним я поднялся на действительно новый для себя уровень. Но… и отказаться от самого себя в пользу Виктора я не могу. Только не снова! Это было ужасно! Пучина неразберихи, неуверенности, паники, и только воздушные замки вокруг. Я не могу позволить себе такого! Зачем ты сеешь смуту в моей душе? Разве ты не видишь, как мне от этого больно?! Стоп. Я открыл глаза. Нужно перестать. Я снова признаю его. Я снова обращаюсь к нему мысленно. Нельзя подобного допустить. Соберись, Юри! Если в этом году ты не сможешь переиграть его на льду, то, может быть, сможешь достойно ответить на его провокации.       — Или сдаться, наконец, Виктору, — ласково шепчет Шиза.

***

      — Черт! Черт! Черт! — причитаю я, в панике перерывая сумку. — Нет! Этого не может быть!       — Что-то случилось? — любезно спрашивает Виктор, выскакивая из-за двери точно чертик из табакерки. В панике снова вываливаю все вещи на какой-то стол.       — Я забыл речь! — отчаянно взвываю я. Точно помню, что клал ее в сумку! Это просто невозможно! Как же так?! Через полчаса будет пресс-конференция по поводу моего будущего сезона на мировой арене! Я не могу упасть лицом в грязь! Да я ни в жизнь не смогу что-то накатать за полчаса, а в импровизации я полный ноль! Теплые руки легли на мои плечи, но взбрыкнуть или возмутиться я не успел.       — Всё в порядке, Юри! — мягко сказал Виктор, практически на ухо. — Я распечатал копию и положил напротив твоего места. Она на столе в зале, так что не переживай. С плеч упал груз. Я повернул голову, практически нос к носу встречаясь с тепло улыбающимся Виктором.       — Ну, разве я не лучший тренер на свете? — кокетливо спросил он. Я сглотнул. Слишком близко, настолько, что единственное, что возникает в мыслях, это … Я тряхнул головой и провел языком по вмиг пересохшим губам. Не рискнул резко вырываться из объятий, все-таки Виктор действительно спас меня, просто осторожно выпутался.       — Спасибо, — тихо бросил я, выходя из комнаты.

***

      — Следующий на очереди Кацуки Юри. На данный момент он возглавляет рейтинг фигуристов в нашей стране в мужском одиночном катании, — бодро вещает ведущий, обращаясь к камерам и прессе. — Какая же тема выбрана для выступлений в этом году, мистер Кацуки? Секунда–две-три. Я, конечно, не уверен, но, по-моему, мои волосы седеют буквально на глазах. И где-то полсотни журналистов могут запечатлеть этот потрясающий феномен. А все почему? Потому что в моей жизни появился Виктор Никифоров. Тот самый, который звезда спорта, которому я посвятил свою жалкую жизнь; тот самый, которым я все свое осознанное существование в этом мире восхищался. И, конечно же, тот самый… КОТОРОГО Я, ЧЕРТ БЫ ЕГО ПОБРАЛ, УБЬЮ, ПРЯМО ПОД ОБЪЕКТИВАМИ КАМЕР! Я смотрю в текст, и у меня начинают дрожать руки. Потому что это, БЛЯТЬ, НЕ МОЯ РЕЧЬ! Это не моя тема и не моя речь! Но рыпаться уже бесполезно, и я медленно выставляю карточку с иероглифом на обозрение толпе. Иероглиф гласил «Любовь». Я с ненавистью вглядываюсь в ликующие аквамариновые глаза, следящие за каждым моим движением.       — Тема, выбранная мной в этом году - «Любовь», — низким глубоким голосом проговариваю я первую строчку, все еще смотря Виктору в глаза, но потом предательски опускаю взгляд в листы. — Большое счастье, когда любовь окружает нас с самого рождения. Когда мы чувствуем поддержку семьи и близких. Но Любовь многогранна. Любовь сильна. Любовь невозможна и невыносима порой. Лишь тот, кто познал истинную любовь, сможет понять настоящее значение этого чувства; глубину, его сокрушительной мощи. — И это ты заставляешь меня говорить, Виктор? — Любовь толкает нас на великие свершения, но она же может низвергнуть, — я вздрогнул, кинул быстрый взгляд на Никифорова, но продолжил. — Иногда именно в любви нам приходится не меньше выкладываться, чем в спорте. Добиваться своей цели, идти, не замечая ничего вокруг, сметая все препятствия. И в этом году я добьюсь. С силой моей любви. И с поддержкой, что окружает меня. Я замолчал, не дожидаясь комментариев и вопросов, поклонился и ушел от объективов камер, буквально сбегая. Сердце грохотало, отдаваясь утробным набатом в ушах. Перестань, Виктор! Прекрати! Не смей говорить так! О таком! Ты ничего не знаешь об этом. Ты никогда…. Я остановился. Темно. Видимо, я добежал куда-то, где нет света, или темнеет у меня в глазах? За что ты так со мной, Виктор? Зачем ты заставляешь меня сомневаться? Ты ведь… не можешь любить меня! Я отталкиваюсь и сажусь на пол, облокачиваясь на стену спиной. Как же с тобой сложно, Виктор! Ты слишком ловко манипулируешь, слишком хорошо знаешь, на какие болевые точки нажать. Отвратительно четко знаешь мои собственные рамки, в которые я закован, словно в каналы, и ты оборачиваешь все в свою пользу! Почти невозможно сопротивляться тебе. «Почти…» — позволяю себе протянуть эту мысль в своей голове. На губах расцветает непрошеная улыбка. Следующие две недели я стараюсь принять поведение Виктора как должное. Не реагировать как-то непредсказуемо на публику и при этом избегать его все остальное время. Виктор немного обескуражен, но, кажется, начинает действовать более тонко. Чувствую себя змеей, которую гипнотизирует индус своей дудкой, заставляет танцевать, извиваться. Но и он, и я знаем, что как только мелодия угаснет, или пальцы собьются, клыки вопьются в его глотку. Я не позволю тебе почувствовать вкус победы так быстро, Виктор! Плевать, что там творится в моей душе! Я не позволю тебе…. Не позволю.

***

      Первый этап пролетает в нашей холодной войне. Я начинаю провоцировать его на публике не меньше. Перед выступлением якобы случайно роняю салфетку, и пока он наклоняется, зарываюсь в его волосы пальцами. Он смотрит на меня снизу вверх в районе моего паха. Аквамариновые глаза заливаются темным маревом. Ты правда на грани? Или это тоже игра. Не позволяю этому наваждению сводить нас с ума дольше и отъезжаю на середину катка. Ухмылка сама лезет на лицо. В эту игру можно играть вдвоем, Виктор.

***

      Вокруг Виктора всегда слишком много людей. Все хотят его внимания, тянут его на себя, словно дети одеяло. Я отвожу мрачный взгляд. Смотреть противно.       — Юри… — томно слышится сзади, и я инстинктивно ловлю руку буквально в паре сантиметров от моего зада. Крис. Оборачиваюсь и показательно отвожу его кисть, пронизывая холодным взглядом карие глаза со смешинками. Швейцарца будто бы не смущает то, что я делаю.       — Юри, — снова завывает он. — Смотрю ты в хорошей форме. Я чуть щурю глаза. Что тебе надо, Крис? Блондин переводит взгляд за мое плечо и смотрит на Виктора, который нас не замечает.       — Ну, и каково это, украсть его у всего мира?       — А ты что, завидуешь? — огрызаюсь я, поднимая бровь. Крис с улыбкой качает головой.       — Это кощунство, пытаться присвоить Виктора только себе. Другими словами: «Ты не стоишь его, Юри Кацуки, подвинься, загораживаешь свет звезды». Я плотно сжал челюсти.       — Это не твое дело, — спокойно констатирую я, а потом разворачиваюсь и ухожу. Не тебе читать мне мораль, Крис. Тебе он тем более не принадлежит.

***

      Тема у Криса слишком перекликается с моей, но у него она выглядит куда гармоничнее. Ведь взрослый эрос — его стихия. Поддеваю ноготь под пальцем слишком глубоко и шиплю, наблюдая за выступлением Криса. Тонкий писк со стороны Пхичита, что под ним даже лёд потек, становится для меня последней каплей. Во мне закипает злость. Это плохо. Я должен быть гибкий, чувственный, загадочный. Злость пожирает страх. Но страх чего? Проиграть снова? Или… потерять Виктора? Выхожу на лёд, Виктор все еще отвлечен. Нет. Так не пойдет. Уверенно беру Виктора за галстук и тяну на себя. Глаза мужчины чуть расширяются, он с силой упирается в бортик. Как же это сладко, видеть тебя таким, Виктор! Я чуть жестко ухмыляюсь.       — Смотри только на меня, Виктор Никифоров, — низко и властно говорю я. Виктор сглатывает, а я отъезжаю, позволяя гладкому кусочку ткани выскользнуть из пальцев.

***

      Я выиграл. Я уверен. Прокат идеальный, и вижу это по глазам Виктора. Столько абсолютно детского восторга. Он замирает, я тоже. Крис указывает куда-то в сторону, и Виктор срывается туда. Я же, не успевая проанализировать свои действия, за ним. Мы несемся, как два идиота, в уголок для объятий и поздравлений. Не успеваю подъехать, Виктор отталкивается и прыгает на меня. Его руки обвивают мою шею, а губы накрывают мои. Я забываю, как дышать. Во-первых, потому что я хорошенько так приложился об лёд, а сверху совсем не легкая туша тридцатилетнего мужчины лежит на мне. А во-вторых… Виктор что, поцеловал меня? Прямо здесь?! Виктор Никифоров поцеловал меня прямо под чертовыми камерами с прямой трансляцией?! Я смотрю на него во все глаза. Щеки Виктора заливает легкий румянец, глаза блестят от счастья.       — Прости, — выдыхает он. — Ты очень удивил меня. Я не знал, что еще можно придумать, чтобы удивить тебя в ответ. Я сглатываю скопившуюся слюну. Боже, Виктор, что ты со мной делаешь? Мы неловко поднимаемся, он ведет меня к скамье ожидания. Через пару минут видны баллы. Ничего себе! Я за всю жизнь столько не набирал! Виктор срывается с места и падает у моих ног. Снова не успеваю среагировать ни на что вообще, а он смотрит на меня пленительным восхищенным взглядом и прямо под камерами целует лезвия моих коньков. Не сводя своих сумасшедших глаз с меня ни на мгновение. Черт… В моей голове все смешалось, и мысли от «Виктор, что ты творишь?» до «Никогда не отводи от меня такого взгляда!» шальными пулями взрывали череп изнутри. Я выдохнул, казалось, впервые с тех пор, как закончил прокат. В горле ком, я чувствую, что всё это слишком. Это… После проката меня трясет. Не могу заставить себя заснуть. Все во мне мечется и сходит с ума. Кажется, даже поднялась температура. Такое иногда бывает, но сейчас… Это невозможно! Я не могу позволить себе влюбиться снова. Как я могу пустить Виктора вновь в мое сердце? Как я могу довериться ему? А что, если…? Я замер, медленно перевернувшись на спину и буравя взглядом одну точку. Могу ли я наскучить ему, как только дам слабину? Я хочу, чтобы Виктор стал моим, но …       — Сейчас он и так твой, Юри, — ласково шепчет Шиза, чувствуя лазейку в треснувшей броне моей души.       — Сгинь, — хрипло рычу я.       — Только руку протяни! — увещевает Шиза. Я поворачиваюсь к Виктору. Властно беру его пальцами за подбородок, и Шиза тает, внимая мне, замирая в предвкушении. Я смотрю в его ненастоящие, глянцевые глаза, приближаюсь к ненатуральным ярким губам.       — Я хочу Виктора, — спокойно и уверенно признаю я. — Но я хочу его только себе и навсегда. На меньшее я не согласен. Резко отстраняюсь и встаю с кровати, игнорируя разочарованный вздох Шизы. Он кусает пухлые губы, зло заправляет длинную серебристую прядь за ухо.       — Жадный. Ты слишком много хочешь, Юри, — капризно тянет он.       — Знаю, — спокойно говорю. — Но я тоже могу быть упрямым. Всё или ничего.

***

      И всё равно я не сдерживаюсь. Слишком явно кошусь на ювелирный во время прогулки в Барселоне. Отчаянно ищу подходящий подарок для Виктора на его день рождения. Но не позволяю себе никаких слишком явных шагов навстречу. Сердце обливается кровью, когда его улыбка обращена не ко мне. Руки сводит, когда кто-то смеет прикоснуться к нему. Хочется утащить его в подвал и заковать, чтобы принадлежал только мне. Но самое худшее не это. Самое худшее то, как он жадно ловит каждое чертово движение Плисецкого, который разбивает в пух и прах его рекорд. Я не могу заставить себя посмотреть на идеальные, вымуштрованные движения Юрио, я смотрю только на внимательного и задумчивого Виктора. А действительно ли я для тебя особенный, Виктор? Не могу больше. Это всё уже слишком! Как ты смеешь признаваться мне в любви, изводить меня, преследовать меня, но все еще раздаривать себя всем вокруг! Я не могу спать. Не могу заставить себя поесть. Не могу вынудить мысли в моей голове прекратить рвать мою душу. Я срываюсь и тащу Виктора прямо на парковку под чертов стадион, на котором прямо сейчас идет финал. До моего выступления - еще несколько. Я успею. Сейчас или никогда.       — Юри, что проис… — начинает было он, но не в этот раз.       — За что ты так со мной, Виктор? — отчаянно перебиваю я. Он моргает, а потом как-то сокрушенно выдыхает, не смотря на меня.       — Юри, успокойся, не сейчас.       — Нет, знаешь, именно сейчас! — мой голос эхом проходится по помещению. Нам пора уже расставить все точки над «и». — Я любил тебя, — выдыхаю я, внимательно наблюдая за реакцией Виктора. — Долго. Страдал. Боготворил. Был готов целовать лёд, которого касались золотые лезвия твоих коньков. — Виктор внимательно смотрел на меня, ожидая продолжения. — Но я облажался,— голос чуть дрогнул, глаза начало печь. Плевать. — Потом, когда я, наконец, решил жить сам по себе. Без Виктора Никифорова, как путеводной звезды. Возникаешь ты и снова раскатываешь меня тонким слоем, словно чертовым ледовым комбайном, кроша мои кости в муку и буквально закатывая меня в чертов лёд. Ты заявляешь, что влюбишь меня в себя, что хочешь быть со мной, но..       — Без «но», — твердо обрывает Виктор мою уже почти истерическую тираду. — Юри, — он подошел ко мне чуть ближе и взглянул в глаза, — ты самый эмоционально неуравновешенный и откровенно странный человек, которого я знаю. Я не понимаю тебя девяносто восемь процентов времени. Но, черт, я… — Виктор сжимает мои ледяные пальцы в своих горячих руках и с какой-то мрачной решимостью добавляет. — Мне кажется, я по уши влюблён в тебя. Я сглатываю горький ком, что стоял у меня в горле уже несколько дней. По лицу струятся слёзы, но мне плевать. Эти чертовы три месяца меня совершенно вымотали.       — Кажется? — усмехаюсь я. Виктор решительно смотрит мне в глаза.       — Я… — на секунду он осекается, будто подбирая слова, отводит взгляд, но, остановив глаза на наших руках, продолжает. — У меня никогда не было такого помешательства, ясно? — он отрывает руку и чуть нервным движением зарывается пальцами в челку. — Я не знаю, как назвать весь происходящий со мной бред. Скажу только, что за многие годы впервые чувствуя себя таким… живым. Это… Не выдерживаю и делаю шаг, оказываясь вплотную с Виктором, потом встаю на носочки и целую его. Поцелуй выходит мокрым, соленым от моих слёз, но зато эти потухшие было в нерешительности и мрачности аквамариновые глаза вспыхивают с новой силой. Больше не могу. У меня нет сил сопротивляться этому.       — Ты идиот, — со счастливой улыбкой говорю я ему в губы. — И ты просто ужасный тренер, — доверительно сообщаю я, а потом уверенно переплетаю наши пальцы и тяну его за собой. — Идем. Скоро мой выход. Я не оборачиваюсь, уверенный, что он за моей спиной. В душе легкость, а в голове абсолютная пустота. Теперь всё правильно.

***

      Я стою на пьедестале и неверяще смотрю на позолоченный диск на моей ладони. Этого не может быть. Этого не должно было случиться. Как, черт подери, это возможно?!       — Не привыкай к этому, Свинина! В следующем сезоне я тебя просто порву, — цедит очень злой и очень решительный Юра справа от меня.       Отабек, стоящий по левую сторону и красующийся бронзой, только ухмыляется. Я плавающим взглядом окидываю арену, останавливаясь на светящемся Викторе по ту сторону борта. От его теплого, уверенного взгляда мне становится не по себе. Я еще долго буду привыкать к этому, наверное.       — Иди уже к нему, — устало выдыхает Юра, я внимательно смотрю на подростка, а он только раздраженно отводит взгляд, но я точно заметил в нем смущение. — А то этот полоумный кинется сюда, и тогда я точно его прибью! Я открыто улыбаюсь Юрио, схожу с постамента и уверенно направляюсь к Виктору.       — Я всё еще не верю, что это произошло, — говорю я, когда между нами остается лишь пара метров. Виктор хмыкает.       — Ну, между вами с Юрой какие-то ничтожные сотые. Вы, конечно, оба побили мой рекорд, но, видимо, ты всех поразил окончательно, раз все-таки выиграл. Хотя я думал, у тебя будет серебро в этом году, — спокойно говорит он. Я вскидываю брови.       — Не смотри на меня так, — улыбается Виктор. — Я бы любил тебя, даже если бы ты взял бронзу! — решительно заявляет он. Я не выдерживаю и смеюсь.       — Кааак самоотверженно! — «восхищаюсь» я. Я смотрю в аквамариновые глаза и просто тону. Хочу, чтобы ты всегда так смотрел на меня, Виктор!       КОНЕЦ