Снежинки ртом ловила

POV Егор.       Если кому-то покажется, что за последние две недели я собрал все Московские тусовки, то ему не покажется. Это было правдой. Две недели, как мы поругались с Валей и за эти две недели я ушел в тотальный отрыв. Мне нужно было хорошо проветрить мозг, что бы понять, что делать дальше. Сейчас мы оба включили характер и не хотели сбавлять обороты, уже совсем явно издеваясь друг над другом. Мы не знали, что творили, но уже не могли остановиться, не думая о последствиях. Что-то внутри меня понимало, что пора прекращать и мириться, но сделать это я не мог. Почему? Не знаю. Собственно, а почему я всегда должен идти мириться? Пусть хоть раз это сделает она, в конце концов, эти отношения должны же быть нужны не только мне. — Примерно такие мысли кружились сейчас в моей, уже хорошо пригретой алкоголем, голове. День рождения Наваи был в самом разгаре. Центр ночной Москвы, море алкоголя, друзей, красивых обнаженных девочек и музыка. Казалось бы, ну что может быть лучше? Исполнив, по моему, уже с десяток песен друг друга, пришел черед мне тянуть «эстафетную палочку» с выбором песни. В момент, когда мне выпал трек «ты моя химия», внутри меня что-то болезненно рухнуло в пятки. Это была наша с ней песня. Я искренне хотел поменять трек на любой другой, но мне не позволили. Заиграла знакомая мелодия, все гости направляли друг на друга телефоны с включенными фонариками-вспышками, означающими, что запись идет. Первые строки пели все в зале вместе, а куплет был предоставлен мне.

И я готов за тебя воевать! Мне плевать, что люди скажут. Не по мне любовь предавать, ведь для меня, это всё так важно.

Раз. Перед глазами ее образ. Ее карие глаза, ее улыбка, пухлые губы и бархатная кожа на нежных щечках.

Ведь я за тобою в огонь, ведь я зол на тебя порой. Испытавший чувства побед, умножая обиды на ноль.

Два. В голове возникает воспоминание о том, как мы ругались и мирились всю осень, проходя через все преграды и трудности, оберегая нашу любовь.

Давай убежим с тобой назло другим, докажем им всё. Нам скажут — вместе быть невозможно, но не стоит это всё твоих слёз.

Три. Вспоминаю, как она переживала в новогодние праздники, когда на нее обрушилась тонна негатива от моих девочек-припевочек-поклонниц.

Я создал место для нас, там либо мы, либо нет никого. Мы либо вместе, либо вдвоем. Ты либо здесь, либо в сердце моём.

Четыре. Дубай.

flashback to Dubai, 10.01.2021, 20:30

Провожая закат, любуясь переливами солнца, отражающегося в воде, мы сидели на берегу песчаного пляжа, наслаждаясь друг другом, тишиной и спокойствием. На ее лице играли лучики уходящего солнца, а в глазах отражался покидающий этот день яркий диск. Мир вокруг для меня словно вовсе выключили, я смотрел на то, как она улыбается, подставляя лицо последним мгновениям солнца и, кажется, по новой, еще сильнее, в нее влюблялся. От легких дуновений ветра ее оголенные загорелые плечики покрывались мурашками, отчего я крепче прижимал ее к себе, пытаясь согреть своим теплом. Целуя ее в плечо, на котором покоилась бретелька от белого платья, создавая красивый контраст с загорелой кожей, я ощущал невероятное тепло внутри себя. Она была такая красивая в лучах вечернего солнца, а я такой счастливый рядом с ней. — Ты у меня такая красивая, котёнок. — крепче обнимая Валю, выдыхаю ей на ухо, слыша, как она хихикает от щекотки, подергивая плечами. — Я не знаю, что бы я без тебя делал. — А я без тебя. — она смотрит на меня снизу вверх из-под черных ресниц, что вызывает у меня очередной приступ умиления. — Это какая-то невероятная химия, Егор. — Моя муза, моя боль и моя химия. Только ты и я, … — мне в голову приходят строчки из этой песни, как никогда кстати подходящие к моменту. — Давай убежим далеко, туда где солнце и тепло. Туда где море и прибой. Туда где мы счастливы с тобой. — Я так люблю, когда ты поешь. Особенно вот так, не на сцене, а рядом со мной. Это так волшебно, по особенному. У тебя меняется голос даже. — она шепотом прерывает меня, смотря так честно и искренне, так восхищенно. Давай убежим, туда где тепло. Убежим, где не надо слов. Убежим, где нет злых людей и мы с тобою каждый день. Туда, где нет никакой войны. Туда, где море, песок и мы. Где нет сплетен и нет вранья. Так счастливы, так влюблены…только ты и я. Что же я делаю? Собственными руками сейчас окончательно отдаляю нас, зачем-то руша все чувства. Зачем-то показывая, будто бы мне без нее хорошо. Зачем? Ну и кому нужна эта гордость, если нас не станет? В конце концов, я-мужчина, ну чего я жду от маленькой девочки? Я показываю ди-джею поднятые вверх перекрещенные руки, прося остановить музыку, откладываю микрофон и сажусь на край сцены, потерев ладонями лицо. — Эй, Егорыч, ты куда? — меня за плечо ловит удивленный Наваи, разворачивая к себе. — Мириться. — честно отвечаю я, поджав губы и поднимаясь на ноги. — Крид, не расстилайся перед бабой, где твоя гордость? — продолжал мой собеседник. — Я люблю ее. А потерять того, кто любит тебя и кого любишь ты, это тупость называется, а не гордость. — У-у, в тебе каблук проснулся что ли? — смеясь, произнес Наваи. Разворачиваясь, подходя к нему вплотную, я смотрю на него сверху вниз с минуту, поджав губы и изо всех сил удерживаюсь, что бы не втащить ему по пьяной морде. — Вот именно поэтому ты один, дружище. И такими темпами — будешь один всегда. — укоризненно тыкая его указательным пальцем в плечо, я прищуриваю взгляд. — Я пошел. Хорошо вам отдохнуть. — Егор, идем. — буквально оттаскивая меня от Наваи и уводя в сторону, произносит Саша, второй солист дуэта. — Ты все правильно сделал. Езжай мириться и не потеряй любимую. Удачи. — отбивая пять на мое «спасибо», он обратно скрывается в темноте бара.

***

POV Валя. — Валь-Валь, проснись, слышишь? — я чувствовала, как кто-то осторожно, но настойчиво тряс меня за ногу. — Валя, проснись, Ваааль. — Жарко…— тихонько простонала я совсем осипшим голосом, не в силах даже раскрыть глаза. — У тебя температура очень поднялась, ты вся горишь. И во сне разговаривала. Заир дал номер, я вызвал врача, он уже скоро будет. — Господи, я по моему умираю. — прохрипела я, закашливаясь и садясь на диване, потихоньку разлепляя горящие огнем глаза. — Не умрешь ты никуда, держись, он уже едет, говорю. — Димас погладил меня по ноге и протянул мне чашку с ароматным горячим чаем. — Выпей пока что, там это, они сказали сейчас пить больше жидкости. — Спасибо, Дим. Если бы не ты…— я снова закашливаюсь, чуть не проливая на себя содержимое чашки. — а что я говорила? — спрашиваю я, осторожно дуя на поверхность и отпивая чай. — Да, это, …я не вслушивался особо, просто разговаривала. — он отводит глаза, потерев пальцами лоб и я чувствую что-то неладное. — Дим? — я смотрю на него в упор, вопросительно подняв бровь. — Ты Егора звала — шумно выдыхая, тихо отвечает он, чуть позже поднимая на меня взгляд. — Вы так и не помирились, да? — он задает вопрос, попадая сейчас в самое больное.       Вместо ответа я отрицательно покачала головой, пытаясь спрятаться за волосами и замерла, уставившись в одну точку, чтобы не показать возникшие в глазах слезы, то ли от плохого самочувствия, то ли от обиды за осознание вопроса. Две чертовы недели, как я здесь, как мы поругались и всячески укалываем друг друга в соцсетях. Но на примирение не идем. И даже во сне, с температурой, я зову его, черт возьми. Зато он шляется везде, где только можно, активно показывая всю свою «любовь». Ему некогда находиться со мной, конечно. И, по всей видимости, желания тоже нет. Классная штука — любовь. Всем советую. — Нуу, ты только не плачь, все наладится, Валькин. — Дима выводит меня из размышлений, замечая на моих щеках пару все-таки скатившихся слезинок. Я согласно киваю, чуть улыбнувшись. Да. Наладится. Когда-нибудь. Допивая чай, я услышала звонок в дверь. — О, это врачи пришли, кажется. Я пойду открою, ты лежи, не вставай. — сказал Дима и пошел открывать. Уже предвкушая тысячу вопросов, уколы и капельницы, я лежала с закрытыми глазами, ощущая невероятную обиду на весь мир за свое состояние. — Валь… тут это…к тебе. Выйди, пожалуйста. — слышу я голос Димы из коридора. Сил встать совсем нет, но я заматываюсь в одеяло, как в кокон, и почти бессознательно бреду в холл, ощущая обжигающий холод пола на босых ступнях.       Опираясь плечом на дверной косяк, я чувствую как сильно плывет голова от температуры и болезни. Безрезультатно я пытаюсь сфокусировать взгляд на пришедшем ко мне госте. В одну секунду вдруг сталкиваясь со светом тех самых голубых глаз, я едва не задохнулась от возмущения. Пошатываясь от неожиданности, едва не падая, слышу тихое «привет». — Котёнок, совсем тебе не хорошо? Пойдем, лучше лечь обратно. — обеспокоенно говорит Егор, буквально ловя меня, не позволяя упасть. — Я нормально… — не успеваю я договорить, как он уже мягко подхватывает меня на руки и осторожно отпускается вместе со мной на диван, обнимая меня и покачивая, как ребенка. В глазах плывет абсолютно все, я чувствую, как подмышку против моей воли протискивается ледяной, как сосулька, градусник. От ощущения резкого холода, меня снова начинает потрясывать, и я подергиваю плечами. — Тише-тише, моя девочка, сейчас приедет врач и все будет хорошо. Я рядом. — шепчет он, целуя меня в лоб и щеки, поправляя волосы. — Где ты был? — опомнившись, разрывая объятия, я отстраняюсь, выставив руки вперед и смотрю на него с нескрываемым укором. — Где ты был все это время, когда ты на самом деле был мне нужен? — произнося фразу совсем пропавшим голосом, я и сама ужасаюсь от того, как страшно он звучит. — Валь, я… я не знаю, чем руководствовался, оставляя тебя одну. Мне будто затуманила мозг эта наша с тобой ссора и «игра» друг с другом. Я не должен был этого делать. Прости меня. — он опускает взгляд, пытается взять меня за руку, притягивая ближе, но я выпускаю руку из его ладоней. — За что? За то, что ты собрал все тусовки Москвы, пока я болею и реально нуждаюсь в тебе? — произношу я, подавив всхлип. — За то, что эти две недели треплешь мне нервы, а сам развлекаешься? — «сползая» с рук Егора, я сажусь на диване, поджав ноги в коленях, чувствуя нервный ком в горле. — За то, что очень смешно, как оказывается, что «твоя бич делает деньги просто снимая тик-токи — уже нет»? Ну за что, скажи мне? — высказываю в сердцах, ударяя его в плечо сжатым кулачком, и чувствую, как к глазам подступают слезы обиды. Он оставил меня одну в таком состоянии, еще и в ссоре, прекрасно зная о том, что я очень боюсь болеть одна и как сильно мне была нужна его забота и поддержка. — Я очень неправильно поступил, малыш. Прости меня, пожалуйста. Я буду рядом с тобой. Обещаю. Дай мне объяснить. — он заглядывает мне в глаза, я вижу, что он не обманывает, что ему действительно стыдно, но внутри меня продолжает бушевать обида. — Ты уже обещал мне быть рядом, и где ты был в итоге? Разве так ведет себя человек, который говорит о любви? Как я должна тебе верить? — я срываюсь на безголосый крик, ощущая жуткую боль в горле, а по щекам катятся слезы, которые я уже не пытаюсь вытирать. — Ты сам-то себя слышишь? Ты говоришь, что любишь, потом две недели ты не появляешься, развлекаясь на тусовках, смеешься на тему расставания, а сейчас ты снова обещаешь быть рядом? Может хватит уже надо мной издеваться, Егор?! — всхлипывая в голос, глотая горячие слезы, я срываюсь и пытаюсь снова кричать без голоса, вскакивая на ноги, тут же пошатываюсь, ощущая как земля вновь уходит из-под ног, а в глазах уже летают звездочки. — Малыш, тише, успокойся, тихо. — Он снова ловит меня, прижимая к себе. -. Да, я…я не сдержал свое обещание, и очень жалею об этом, котёнок. Последствия мы с тобой наблюдаем сейчас. Я понял, что идиот, именно поэтому я сейчас здесь. Выслушай меня, пожалуйста. — Егор сажает меня к себе на колени, мягко обнимая и я сдаюсь, дав волю эмоциям, уткнувшись в его шею, плачу в голос, цепляясь непослушными пальцами за его шею и плечи. — Я не знаю, зачем это всё было. Я запутался. Топил все мысли в алкоголе и тусовках, злясь на тебя, себя, на нашу ссору. Почему-то думал, что так будет лучше, что справлюсь. Я такой дурак. Я не думал, что всё так далеко зайдет. Я не хотел тебя обидеть. Прости, что заставил тебя чувствовать всё это, переживать…и что оставил одну. — произнося последнюю фразу чуть тише, я чувствую в его голосе искренние ноты. — Мне очень жаль, что всё так случилось. Я обещ…я изо всех сил постараюсь никогда такого не допускать. Прости меня, моя маленькая. — осекаясь на обещании, он договорил, успокаивающе гладя меня по волосам, крепко прижимая к себе. — Последний раз. Егор, я обещаю тебе, что это последний раз. Неси ответственность за то, что ты говоришь и делаешь. — я пыталась говорить спокойнее, но слишком много эмоций переполняло меня, из-за чего я не могла успокоиться и прекратить бесконтрольный водопад из своих глаз. — Я оправдаю твое доверие. Я буду стараться, слышишь? — он целует меня в мокрые щеки. — Пожалуйста, не плачь, солнышко, — я снова прижимаюсь к нему, вдыхая до безумия родной аромат его кожи и парфюма на шее. — малыш, слышишь меня? — Я так по тебе скучала, господи… — выдыхаю я, еще больше срывая голос, захлебываясь слезами, ощущая дрожь во всем теле. — Ты даже не представляешь, как мне было плохо без тебя. Я думала, что сойду с ума. А тебя всё нет и нет… — говорю я, наконец-то ощущая такие долгожданные руки рядом. — Моя девочка, и я по тебе очень скучал. Мне тебя так не хватало. Неимоверно! Я очень люблю тебя. Прости меня за все твои переживания, малыш. — целуя в голову, произносил он. — Валюша, ну, солнышко, прекращай плакать. Иначе, тебе сейчас станет еще хуже. — гладя меня по спине, говорил Егор. А я просто не могла насытиться его присутствием рядом, надышаться им. — Я буду рядом, никуда не уйду, прошу тебя, не плачь больше. — он попытался поймать мои губы в поцелуй, но я резко отстраняюсь, ощущая жуткую боль в голове, выставляя ладошки вперед, накрывая ими его губы. — Нет, Егор, а если ты заразишься?! Тебе выступать на «Жаре» скоро. Тебе нельзя болеть. — отвечаю я, не отнимая рук от его рта, ощущая нежный поцелуй в ладошку. — Зараза к заразе не липнет, так что не переживай за меня. Я очень соскучился… и так хочу наконец-то поцеловать тебя. — делая глаза кота из шрека, отвечает он. — Я тоже, но нельзя… вдруг я коронованная какая-нибудь. — шепчу я, прикрыв глаза, и прислоняясь горячим лбом к его лбу. Ощущая как медленно поднимается моя футболка, ощущая блуждающие по моему телу руки и мурашки от прикосновений, я распахиваю глаза, хмурясь. — Где, блин, этот твой градусник? — Егор недоуменно пытается его найти заглядывая под футболку, заметно останавливая взгляд на обнаженной груди. — Ну явно не там, где ты ищешь. — чуть улыбаюсь я, доставая градусник из подмышки, специально не смотря туда, протягивая ему. — сколько? — слыша как Егор присвистнул, заметно напрягаясь. — 39.6, Котёнок. Ну-ка срочно ложись. Я сейчас скорую вызову, вашего врача хер дождешься, твою мать. — укрыв меня, Егор буквально подлетает, беря в руки телефон. А я чувствую лишь холод подушки на коже и как я резко проваливаюсь куда-то в темноту…

*******

POV Егор. — Сейчас в течении часа откапает капельница, как закончит — отключите провод, катетер не трогайте. Через два часа терапевт придет, введёт лекарство через него и снимет потом. Дискомфорта быть не должно, венки хорошие у девушки. — приятная женщина в красном костюме с надписью «скорая помощь», сделала финальные записи, отдавая один лист мне, прося расписаться в своем экземпляре. — Лекарства у вас все есть, в принципе. Всё, выздоравливайте, солнышко, и не болейте больше. Всего доброго. — попрощавшись, она последовала на выход, под сопровождением мужчины-врача. Проводив бригаду скорой, я вернулся к Вале. — Дома гораздо лучше, чем у ребят. Они хоть и старались быть тихими, все равно было очень шумно. — Валя подает голос, пока я разбираюсь в лекарствах. — а еще там тебя нет. — она прикрывает глаза, прикладывая ладошку ко лбу. — Потерпи, котёнок, скоро станет полегче. — я улыбаюсь ее фразе, и сажусь рядом, разбирая лекарства, — Держи, это в нос нужно пшикнуть — отдав девушке темный бутылёк спрея в нос, я слежу за ее действиями. — здесь от температуры и противовирусное — протягиваю ей три белых колесика-таблетки и стакан с водой, помогая, придерживая ее за плечо. — не торопись. — Ты аптеку что ли ограбил? — Валя чуть улыбается, послушно запивая таблетки, ложась обратно. — Практически. Тебе выписали столько лекарств, сколько я в жизни никогда не видел. Как ты так умудрилась то хоть? Совсем нельзя тебя одну оставить. — в шутку говорю я, подавая девушке градусник. — Вот и нечего оставлять было. — запихивая градусник подмышку, отвечает Валя. — Так что не жалуйся. — Я не жалуюсь. Я же за тебя беспокоюсь, дурочка ты. — покачав головой, я ложусь рядом, целуя ее в макушку, перемещаясь к губам. — и нет, ты не заразная. Обыкновенная простуда. Просто уже пошли осложнения. Поэтому я могу целовать тебя столько, сколько упустил за эти две недели. — отправляя несколько поцелуев в губы, довольно отвечаю я. — Хитёр, ничего не скажешь. — она щурит глазки и улыбается, ее щечки розовеют, что не может не радовать. — А теперь, закрывай глаза и засыпай. Я буду оберегать твой сон. — обнимая Валю за талию, командую я, смотря, как она послушно соглашается и удобнее располагается у меня на груди, прикрывая глазки.