Свет горячего сердца

Она всегда хотела знать, что чувствует человек, когда смерть сжимает холодными костлявыми пальцами его горло. Будет ли это слепящий свет в конце туннеля? Или, может, сознание погрузится в темное забытье? Или, как твердит религия, будет тот самый страшный суд, когда Господь, лениво перебирая все деяния, вынесет свой суровый приговор. Аня лежала в ванне. Мокрая одежда облепила худощавое тело, вода, вздымаясь вместе с малейшим движением руки, билась о белые бортики. Ладонь судорожно сжимала лезвие, холодное железо, неприятно впиваясь в кожу, блестело при свете одинокой желтой лампы. Она не хотела так закончить: примерная ученица, бойкая заступница слабых, веселая и общительная. В ее памяти все еще были свежи дни, когда она воодушевленно выступала перед классом с восторженной речью, когда, перехватывая инициативу в свои руки, направляла людей, потерявших свой смысл жизни. Девушка всегда видела в себе заступника и борца за справедливость. Горячая душой, она всегда хотела достигать высот, чтобы в один момент мир перестал утопать в зловонной луже насилия и крови на чужих руках. Ее путь должен был быть тернист, но в один момент на небосклоне должна была засиять новая звезда возрождения. Аня всегда отдавала себе отсчет в том, что ее мысли утопичны и не лишены детской наивности, но внутренняя сила, кипящая в ее сосудах, отчаянная вера в справедливость и победу при должных усилиях должны были вознести ее. Были… должны были…

***

- То есть?.. Это как? – Девушка резко выпрямилась, поднимая взгляд на врача. - Согласно Вашему общему состоянию, заключению психиатра, я поставила диагноз «депрессия». – Буднично ответила медсестра, отложив ручку на стол. - Просто я не отрицаю, что у меня есть проблемы, но я не чувствую, что у меня прямо депрессия. Мне всегда казалось, что больные не могут подняться с кровати, а я все еще активна. – Анна пожала плечами, вновь откинувшись на спинку стула под строгим взглядом врача. - У депрессии есть разные стадии. У Вас пока легкая форма, а симптомы несут больше скрытый характер. К тому же, Вы жаловались на резкое снижение веса и проблемы со сном. Это тревожные звоночки, поверьте. – Женщина бросила взгляд на стол и, взяв бумажку, протянула ее Ане. – Медикаментозное лечение пока не назначаю, там слишком много побочных действий. А Ваше состояние пока этого не требует. Вот направление на посещение психолога, пока походите на терапию. Аня взяла бумажку. Голубые глаза бегло пробежались по ее содержанию, не выявив ничего интересного. Девушка коротко кивнула и, бросив на выходе «Спасибо», покинула душный кабинет. В голове рябили сомнения и отрицание диагноза, но в плотный график теперь было необходимо впихнуть посещения психолога.

***

Из горла вылетел хриплый вдох. Еще бьющееся сердце тяжело ухало, отдавая пульсацией по всему телу. Первые кровавые разводы, завиваясь в воронки, появились в воде. Порез саднил, но неумолимая рука делала уже новый, буравя нежную кожу ниже сгиба локтя. Уставший взгляд следил, как вода начала розоветь, смешиваясь вместе с собственной кровью. Аня не плакала: всю ту боль, жалость к самой себе и горечь она потеряла, должно быть, еще год назад. Вместо сердца, когда-то такого горячего и живого, теперь зияла зловещая пустота. Аня чувствовала лишь физическое недомогание, слабость, которая уже начала захватывать тело. Кончики пальцев ног немели, руки дрожали, но лезвие все еще заносилось ради новых порезов. Глубокие, они уродливо чернели на покрасневшей коже.

***

- Аня, ты в очередной раз не выполнила домашнюю работу! Как ты это объяснишь?! – Брюзгливый голос учительницы разлетелся по притихшему классу. – Нет, я понимаю один раз не сделать, но это происходит систематически. – Женщина вскинула руками, но плотная ткань пиджака, стесняя движения тучного тела, заставила их лишь забавно вздрогнуть. - Мама приносила справку, Вам все известно. – Равнодушно отрезала Анна, не поднимая глаз. Болезнь, пробурившая в ней пустоту, развивалась дальше. Каждый подъем утром с кровати представал настоящим подвигом, уроки уже давно не интересовали. - Ты была лучшей в классе. – Учительница проигнорировала слова девушки, продолжая свою тираду. – Как же ты опустилась. В школу не ходишь, уроки не делаешь. Видимо, за лето совсем голову потеряла. - Вы прекрасно знаете, что со мной случилось за лето. – Голос оставался твердым, но в глазах уже пылала злость. – У меня уважительная причина отсутствия. Есть некоторые вещи, ко… - Ты еще смеешь себя оправдывать. В моем возрасте у нас покупка мандаринов была праздником, а про всякие депрессии мы тогда не думали. Ваше поколение же вообще не гуляет, лишь в телефонах тыкаетесь. – Раздраженные нравоучения разрезали воздух в классе. Пухлые ручки махали в такт быстрой речи писклявого голоса. - Как Вы смеете обесценивать проблему миллионов людей?! – Девушка вскрикнула, поддавшись вперед. Глаза, в которых плескались гневные искорки, пробежались по классу. – Вы не имеете права так говоришь, это низко и аморально. – Аня говорила сбивчиво, совсем несвойственно для ее привычной манеры. – Люди убивают себя из-за этого… - Слабые дураки, которые перестали различать реальность и компьютерные игры. – Отрезала учительница, руководясь еще не изжитыми принципами своего поколения. - Замолчите! – Аня взревела, тело скорчилось, а грудная клетка взрывалась от частого дыхания. -Замолчите! Слезы начали капать сами, прочерчивая мокрые дорожки по щекам. Класс притих, даже учительница, ошарашенная дерзостью ученицы, стояла молча, так и замерев с возведенными кверху тучными ручками. Аня секунду постояла, а после, схватив рюкзак с пола, поспешно вышла из класса, не встречаясь ни с кем взглядам. Едкая горечь, струившаяся по телу, разъедала ее хрупкое сердце.

***

Аня выпустила смертельный кусок металл, который, столкнувшись с эмалевым дном ванны, теперь уже не был нужен. Девушка расслабилась, откинула голову назад. Светлые пряди липли ко рту, лезли в глаза. Она уже чувствовала холодное дыхание смерти, но не дергалась.

***

- Ты совсем перестала ходить на терапию. – Мать, вновь ворвавшись в комнату без стука, начала свою, как он любила выражаться, справедливую критику. – А это что такое? – Ее рука подняла вверх запечатанный пузырек, который так и не был открыт с самого момента приобретения. – Я на что деньги свои выкидываю? Чтобы ты так продолжала лежать и игнорировать лечение? Аня даже не дернулась. Апатия, захватившая ее разум, отняла последние крохи эмоций. Лишь постоянная слабость и пассивное состояние принятия своей безысходности обуревали девушку, вместе с тем не принося никакого глубокого ощущения. Дыра внутри даже не саднила, слезы уже давно не орошали ее подушку. Пустота, всеобъемлющая и беспощадная, царила в ее сознании. - Не игнорируй мои вопросы. – Но ответа даже не последовало, поэтому, тихо ругнувшись, женщина захлопнула дверь. Если бы Аня могла чувствовать хоть что-то, то она бы радовалась. Сегодня мать, по всей видимости смирившись с равнодушием дочери, обошлась без ора, скидывания вещей со стола в приступе бешенства, без трепки за волосы в состоянии собственного бессилия над ситуацией. Строгую и деспотичную женщину пугало, что теперь все ее поступки оказывались бесполезными в лице апатии Ани. Мать обессилела, ругалась лишь по привычке, но в душе боялась, что дочь все же наложит на себя руки. Огрубевшему сердцу было трудно понять эмоциональные терзания другой души, но любовь, грубая и странная, но все же любовь все еще пылала в ней. Мать Ани, представительница строгой старой закалки, никогда не верила в психические расстройства, списывав их на недостаток порки в детстве, но состояние дочери все же поселило в ней тревогу. Возможно, она могла бы помочь, но предрассудки, настолько сильно впечатавшиеся в мозг, делали такой исход невозможным.

***

Лицо выражало высшую степень спокойствия, когда душа начала покидать тело. Сердце все еще тяжело ухало в грудине, холодок, скользнув меж лопаток, захватывал разум. Картинка белой плитки, которой были облицованы стены, начала плыть и мутнеть. «О да, депрессия никого не щадит…» - пронеслось в угасающем сознание. Сейчас Аня жалела лишь о том, что подвела свою подругу. Общение девушек сильно снизилось, ограничивалось лишь редкими переписками. Угасавший трепет сердца Ани остался безразличным к любым, даже самым близким людям, но тлеющие осколки чувств даже сейчас, когда тело билось в приступе последней агонии, саднили, напоминая о нормальной жизни. Темнота, сгущаясь, продолжала неумолимо наступать. Фокус зрения уменьшался, нижняя губа судорожно дрожала. Тусклые зрачки, метнувшись, застыли. Бездыханное тело обмякло, а вода, пропитанная кровью, все так же плескалась об эмалевые бортики. Темная бездна, окутав сознание, засосала ее.