Две недели не разговаривали

Когда дверь в спальню открылась, Ирина оторвалась от телефона и перевела взгляд на проём. — Что ты тут забыл? — поинтересовалась она, подперев голову рукой, скользя взглядом по Анатолию. — Ой, Ир, — тот прошёл в помещение, затем осторожно прикрыл дверь, но не до конца, чтобы Кот не начал ломиться в спальню посреди ночи, — ну чего ты начинаешь-то? — Прости, я начинаю?! — Ирина зашипела, изумленно смотря на Анатолия, который, не обращая никакого внимания на её слова, обошёл постель, оказываясь с той стороны, где спал до недавнего времени, — у тебя в распоряжении целая комната! Ну, или диван в гостиной, это вы там с Геной сами решите. Анатолий бросил на неё взгляд с тонной раздражения. Ирина выпрямилась и посмотрела на него с вызовом в глазах. Это длилось несколько секунд — каждый пытался победить другого. — Ир, — Анатолий старался проговорить это миролюбиво, удавить появившуюся злость, — я надеюсь, он тут, — всё-таки лег на кровать и посмотрел на неё, — ненадолго? Слушай, зачем ты его вообще впустила?! — яростный шепот. — А тебя я зачем впустила? — не осталась в долгу Ирина, подперев голову рукой и посмотрев на него. Анатолий приподнял бровь, окидывая её взглядом. — Ну… мы… — Мы две недели не разговаривали! — сразу же оборвала его, — а ты теперь будешь мне указывать, кого впускать, а кого не впускать? Спи! — Мы с тобой вчера говорили, — проворчал Анатолий, осторожно отбирая у нее небольшую часть одеяла. — Ага, — в глазах полыхнуло огнем, — если для тебя «Ир, привет, ты не видела мои документы?» это разговор, то что ты тогда удивляешься тому, почему я впустила в квартиру Гену?! — Ирина демонстративно отодвинулась, затем отвернулась от него, уложила ладони под голову и закрыла глаза, — и даже не пытайся меня трогать. Сон у меня чуткий. Анатолий тяжело вздохнул, бросая взгляд на неё, точнее на её светлые волосы, потому что остальная часть тела была скрыта под одеялом. — Ир… я пил, — тихо произнёс он, но больше ничего говорить не собирался — не рассказывать же сейчас ей о том, что почувствовал, увидев их тогда с Геннадием вместе у самолёта. А почувствовал он тогда давным давно забытое чувство вины за скандал, устроенный на её рабочем месте. Анатолий даже почти не помнил, что там было, потому что в нём на тот момент была уже бутылка коньяка, но то, что ехал в склиф — помнил. На утро проснулся уже у себя дома, и сердце сразу же сжалось чьей-то холодной, невидимой рукой — невыносимо было оставаться в этой квартире. Потому что теперь было тихо. А раньше при пробуждении он постоянно слышал, как его сын смотрит за завтраком документальную программу. Разумеется, Анатолий приходил на кухню, и целый час они проводили без взаимных упреков — сидели, ели, периодически обсуждая услышанное. Воспоминания даже сейчас снова ударили по сердцу, кулак сжался от чувств собственной беспомощности. — Я сказала спи! По твоей милости я теперь простой хирург, которому нужно вовремя вставать на работу! — Действительно! А как начальник можно и… Ирина тяжело задышала от подкатывающей к горлу злости. — Я тебя сейчас отсюда выгоню. Анатолий выдохнул, затем снова на неё посмотрел. Молчал несколько минут. — Я тебя не снимал, — проговорил он, наконец, чтобы хоть как-то реабилитироваться перед ней, потому что это было правдой. Точно также, как и продвижение Кривицкого на её кресло. Потому что это была последняя соломинка, за которую можно было схватиться, чтобы их рассорить и попытаться выбить себе второй шанс. Ирина ничего ему не ответила, потому что понимала, что разговор сейчас кончится скандалом. Постепенно они оба заснули. Анатолий почувствовал, как его что-то вытащило из забытья. Он приоткрыл глаза, затем попытался осмотреться, и уже через секунду понял, что же его сейчас разбудило. Ирина лежала рядом, прижимаясь к нему, светлые волосы щекотали его шею. Анатолий не сдержал мягкой улыбки, затем осторожно уложил ладонь ей на талию, слегка меняя свое положение, чтобы им обоим было удобнее. Ирина вздрогнула, но вовсе не от его прикосновений. Она спала, и именно в эту ночь подсознание решило вылить на нее все пережитые тяжелые моменты с последний месяц. Смерть Толика — лужа крови в кабинете психолога, визг Фаины, гул от голоса командира омона, трезвонящий без перерыва телефон, и собравшиеся в глазах за секунду слезы. Сход лавины, когда она даже не успела вдохнуть, как завороженная наблюдая за тем, что на неё надвигается. Адская боль в ноге и темнота. С губ сорвался не то стон, не то всхлип, и это окончательно вывело Анатолия из полудремы. — Ира… — шепотом проговорил он, посмотрев на неё — та дернулась, но не проснулась. У него все похолодело внутри — почему-то сейчас в голове раздался совсем другой голос. Голос, который он так давно не слышал, за который в свое время цеплялся, который так сильно не хотел забывать, каждый раз расковыривая рану. Голос его жены. Анатолий оцепенел на пару секунд, дыхание сбилось — его жена однажды точно также разбудила его, только тихими словами о том, что ей больно. И это стало началом конца. Тогда ни он ни она не придали этому значения, но ночные вскрики и сдавленные слезы вернули их в суровую реальность. — Ира, — уже громче произнёс Анатолий, коснувшись ладонью ее лица, отведя волосы в сторону, а пальцы почувствовали дорожки слёз, — Ира, черт подери, проснись! — громкий шепот. Ирина действительно проснулась, только не от его слов, а потому что сознание больше не могло выносить ужасных картинок, потому что она сама смогла найти выход. Схватила губами воздуха, взгляд пронёсся по комнате, стирая воспоминания о той «операционной» в горах. Сердце стучало. — Что происходит? — тихо спросил Анатолий, плавными, успокаивающими движениями ведя по её талии. Ирина несколько секунд молчала, стараясь успокоить сердечный ритм. Он напряженно ждал её ответа, смотря в глаза. — Я… — Ирина кашлянула, чтобы вернуть себе нормальный голос, — кошмар приснился, — сказала твёрдо, но рассказывать о сюжетах не собиралась — не потому, что злилась… просто не любила всё это. — И всё? — Анатолий осторожно коснулся губами её лба, на всякий случай, чтобы проверить температуру, хотя понимал, что это лишь оправдание — просто хотел коснуться сейчас её. В душе снова проснулось чувство вины. Он ведь знал, что ей пришлось пережить. — Всё… и я тебя просила меня не трогать! — прошептала Ирина, однако вопреки своим словами позволила себе прижаться к нему покрепче, затем прикрыть глаза. Её немного выводил из себя факт, что в его руках становится спокойнее, но сейчас она чувствовала себя такой беззащитной, что не могла отстраниться. — Так я тебя и не трогал, ты первая начала, — проговорил Анатолий, всё ещё настороженно, чувствуя, как собственный пульс ускоряется — никогда не видел её в таком состоянии. Притянул ее к себе сильнее, лишая возможности двигаться, крепко обнимая её и касаясь губами её лба. Ирина тяжело вздохнула, стараясь успокоить свое дыхание, затем легла чуть поудобнее, пока он её не придушил. Затем осторожно обняла его одной рукой, прикрыв глаза, чтобы снова заснуть. Анатолий аккуратно вёл ладонью по её талии, вдыхая одновременно с этим аромат её волос. Они оба молчали, потому что говорить было не о чем. И оба, оказавшись рядом, понимали, что без друг друга уже никуда. Дыхание постепенно приходило в норму, сон снова смежил веки. Ирина вышла из ванной комнаты, оказалась на кухне. — Доброе утро. Тебе кофе с сахаром? — Анатолий даже не обернулся к ней, стоя рядом с кофе-машиной, потому что понимал, что сейчас не нужно торопиться. Не нужно, чтобы было как в тот раз. Ирина усмехнулась, окинув его взглядом — тот уже был в костюме. — Да я сама, ты опаздываешь? Доброе, — подошла к нему. — Ой, Ирина Алексеевна, это ты просто спишь долго. Кот накормлен, кстати говоря, — передал ей чашку с кофе, задержав взгляд на её губах, когда та прикоснулась к керамике. Ирина это почувствовала, затем выпрямилась, откинув волосы на спину. — Спасибо, Анатолий Борисович, за потрясающий сервис, — губы тронула улыбка. — Ну, ты ж здесь устроила… общежитие, — скулы дрогнули. Ирина мягко улыбнулась, затем отставила чашку и хотела коснуться губами его скулы — простое желание поблагодарить за завтрак. Анатолий, разумеется, понял её намерение, а ладонь соскользнула со столешницы ей на локоть. Дверь другой комнаты стукнула. — Доброе утро, — раздался сонный голос Геннадия.