Вместе

《Никакого Олега здесь нет Да и не было никогда.》– Упала звоном монет Фраза судного дня. На деле Олег был всегда, Он всегда был под боком, И не бросал, не бросал никогда, Хоть и случись чего ненароком. Он был рядом в самые страшные годы, Что становились спокойнее с ним. Он всегда дарил чувство свободы, С ним Разумовский мог быть раним. Мог быть слабее, потише, проще, С ним Разумовский мог быть собой — Вечно мерзнущим, робким, тощим С вечно больною дурной головой. Он мог не бояться, мог отпустить, Он мог выдохнуть хотя бы на час, Пока Волков, назвав дорогим, В объятиях от публики спас; От вспышек, от криков, от свиста, От воплей и скрежета ручек. Чайковского слушали в тенистом уюте Деревьев, бледных июньских тучек, Читали под ивой, смотрели кино, Ренессанс с аукционов возили, Играли в приставку, пили вино И успехом полмира затмили. Сереже казалось, теперь так всегда, Что Олег будет с ним, будет им, И жизнь, бушующая река, Поможет несчастным двоим. Ведь жизнь же их друг другу дала, Уверенность в братском плече подарила — Общее горе, одна на двоих беда Их мертвой хваткой навеки сцепила. С десятых годов Волков служил, По лезвию резво плясал, а потом, Придерживаясь за последний ушиб Домой возвращаться всегда был готов. Чтоб только обнять усталые плечи, Спросить про соцсеть, послушать рассказ И, из окна наблюдая домики-свечи, Включить на пластинке медленный вальс. И Сережа всегда своего дожидался, Всегда работал, зная, ради чего, Ради того же он просыпался И жить для того же всегда был готов. Они стали целым, возможно, семьей, Чем-то метафизически близким, Неотделимой и крепкой броней, Жизненно важным смыслом. Разумовский так думал абсолютно всегда, Уничтожив проклятое письмо в секунду. Он доставал два билета на все вечера, По два элемента любимой посуды Ставил на стол, возле — два стула, Две салфетки, бутылка вина. Всегда оставлял половину фруктов И салат не доедал никогда. Когда в Эрмитаже с Олегом стоял, Рассматривая мрамор скульптур, Зная, что камня белый оскал Не стоит его бесценных купюр, К ним смотрительница подошла, Сложив старые руки на плечи Сережи: «Молодой человек, она не пришла? Сочувствую вам, мы с вами похожи: Я тоже стояла так очень давно, А он обещал — не вернулся. Много же времени с тех пор утекло…» Сережа тогда обернулся: «Я не один, он со мной» — кивал На пустое место, зиявшее слева. Женщина, головою качая, Возвращается в старое кресло. Потом Олег стал сидеть только дома, Потом совсем уже стал нелюдим. И теперь, после прихода Грома, Его след и подавно простыл. Разумовский боязно выключил свет, Уши режет громкая тишина — 《Никакого Олега здесь нет Да и не было никогда.》