Сумрачное солнце

I'm ready to fight, to run from the light. And here now comes the sweet corrupting reality While now I'm free, will I once cease to be Will I awake, will I get a ride with you In this race of two? Я готов в бою, чтобы сбежать от света. И настаёт сладкая, извращённая реальность, Покуда я свободен. Остановлюсь ли когда-то, Очнусь ли я, начну ли с тобой Эту гонку двоих? My Dark Disquiet (Poets Of The Fall)

Нищенская гостиница на задворках Кереса. Хотя, скорее даже, ночлежный дом. Когда он выходил из машины – под ноги кинулась жирная крыса, пискнула, в панике пометалась и умчалась прочь. А в номерах тараканы, это он знал точно. Но зато здесь его никто не станет искать. И задавать вопросов тоже не будут. Плати деньги и весь спрос. За машину Катце не боялся. Местные обитатели может и плохо видели в вечном полумраке узеньких улочек, зато отлично все замечали. Расчет был прост – не станет хорошо одетый человек, на дорогом каре соваться на ночь глядя в такое место. Да еще и в одиночку. И вести себя так, как будто он здесь не в первый раз. Значит «свой». А такому «своему» лучше отдать последнее с себя, чем взять его. Дешевле обойдется. Мусор на полу, облупившаяся штукатурка на стенах, облезлая скудная мебель и несвежее постельное белье - всего этого не могло скрыть даже отсутствие нормального освещения. Впрочем, спать он здесь не собирался, так, пересидеть. Разумеется, «важная встреча» была фикцией. Враньем чистой воды. Врать, особенно блонди, Катце не считал правильной линией поведения. Мягко говоря. Но обсуждать что-либо с Раулем казалось на тот момент куда худшим вариантом. Он вообще не собирался с ним что-либо обсуждать. Ни сейчас, ни впредь. Бессмысленное это занятие. Рауль все равно не поймет. Он даже не мог толком сказать, когда это блонди успел настолько прочно войти в его жизнь. Тихо, словно солнечный луч в сырую комнату с задернутыми наглухо шторами. Но как ни занавешивай окна, все же солнце нашло щелочку, неслышными, мягкими шагами проникло в помещение. Только что золотое пятнышко было на полу около окна, затем незаметно переместилось ближе, скользнуло на стул, мазнуло светлым бликом по стене и вот уже тепло легло тебе на щеку, тронуло ресницы, будит, напоминая о том, что темнота ночи не вечна, а за окнами есть другой мир… Вот только мир этот не для него. Катце машинально проследил взглядом за шмыгнувшим в угол тараканом. Таракан на некоторое время замешкался, нагло пошевелил усами и уже неторопливо проследовал в какую-то щель. Откормленный. Нахальный. Пришибить его легко – только дотянись, вот только дотянешься ли. Потому что при всей своей наглости прекрасно знает, что даже здесь, в грязном углу, грязной помойки, он гость нежеланный. И что стоит ему чуть зазнаться – останется от него и его усов только неопрятное пятнышко. Вот и он такой же таракан. Король местной мусорной ямы. Солнце равно светит всем – и тараканам и бабочкам. Вот только тараканам выходить на него не рекомендуется. Выгреваться в его лучах от промозглой тьмы места своего стандартного обитания – и подавно. Пришибут. Потому что таракан. Мерзкий, грязный, юркий, переносящий всякую заразу. А уж привыкнуть к солнечному теплу, так это для таракана все равно, что самому себя ботинком прихлопнуть. А вот он привык. Все началось с этой дурацкой простуды. И не менее идиотского похмелья. Впрочем, нет, все началось чуть раньше, когда блонди срочно понадобилось выбить сведения из того подонка. А потом, видите ли, приспичило убедиться, что Катце тоже переживает из-за того, каким образом пришлось эти сведения выбивать. Убедился. А затем решил, что его долг, как врача, помочь ближнему своему. Проникся, понимаете ли, жалостью. На экзотику потянуло. Рыжий вздохнул. Он понимал, что сейчас сам себя специально накручивает. Нет, Рауль действовал искренне. Непонятно откуда взялась эта забота, возможно действительно из-за необычности ситуации, но она была настоящей. Сидел рядом с ним... Катце вспоминал те дни и только головой качал. Когда он стал привыкать к тому, что рядом кто-то есть? И не просто кто-то, а человек, который тревожится о нем и делает все, чтобы облегчить ему жизнь. В те дни? Или после, когда Рауль заходил к нему, уже выздоравливающему, каждый вечер, справляясь о здоровье и следя, чтобы Катце поправился окончательно. А, может, позже, когда он явился однажды вечером и несколько смущенно сказал, что как-то привык к их ежевечерним посиделкам, устал от вечной деловой суеты Парфии и Кииры и хотел бы просто посидеть в тишине... если хозяин не возражает. Хозяин не возражал, а если бы и имел что против - мозгов у него хватало на то, чтобы скрывать данный факт. А затем, через несколько дней, был еще один вечер и еще один... Рауль приходил нерегулярно - порой каждый день, иногда через трое, четверо суток. Сидел тихонько в стороне, иногда они перебрасывались парой фраз. Рауль всегда влезал в тот старый свитер, который нацепил в ночь его первого прихода к брокеру, говорил, что в нем тепло и уютно. Катце однажды не выдержал и купил свитер специально для блонди - который к тому же больше подходил ему по размеру, но элитник с благодарностями отказался, настаивая на том, что ему удобно и хорошо именно в этой старой шмотке, которая за давностью лет успела не только изрядно растянуться, но и выцвести, приобретя какой-то неопределенный цвет. А затем, настал тот вечер, когда, видя усталость хозяина, гость вежливо, почти ласково, но непреклонно, оторвал его от компа и вовлек в какой-то ничего незначащий, разговор. Даже чай приготовил, хоть и не очень умело - с заваркой переборщил. А потом, как когда-то уже было, заставил Катце лечь и начал читать книгу. Старотерранскую и довольно веселую, перемежая чтение своими комментариями, поясняющими реалии того времени и быта*. Постепенно, проникнувшись этими деталями, Катце начал улавливать юмор ситуаций и под конец уже смеялся так, как не смеялся со времен детства. Да и блонди иногда был вынужден откладывать наладонник, сгибаясь в приступе хохота. А уж когда Катце заметил, что Консул очень напоминает одного из героев книги – пса с внешностью ангела и характером отпетого бандита**, Рауль смеялся до слез, минут десять, а, после, пообещал обязательно ввернуть замечание монгрела в разговор после очередной публичной выходки Ясона, уж больно точная характеристика получилась. Катце и не думал, что элитник может смеяться как обычный человек - весело и заразительно. А еще спустя некоторое время, блонди попросил его научить готовить. Какую-нибудь элементарщину. Катце удивился, но согласие дал. Было очень забавно видеть Рауля на кухне, который с обычной яичницей ухитрился провозиться полчаса - то уронил скорлупки в сковородку, то с солью явно перестарался... Зачем это Раулю Катце понял только позже, когда, застав его в очередной раз полумертвым от усталости, блонди взялся не только напоить его чаем, но и накормить. Но и сам Рауль учил Катце. В одном из разговоров он упомянул о том, что умеет петь, и это не смогло не удивить и не заинтересовать монгрела. Всегда считая элиту строго функциональной, он даже не мог представить себе, что дзинкотаев могут учить таким бесполезным, на его взгляд, вещам. Тем более, что в бытность свою фурнитуром Консула, он не наблюдал у него в доме музыкальных инструментов и никогда Ясон не выказывал никаких наклонностей к какому-либо творчеству. В тот вечер Рауль вел себя несколько необычно, чем выбил Катце из состояния привычного спокойствия и настороженности настолько, что тот мимолетом выказал желание услышать пение блонди, чего, при иных обстоятельствах, не сделал бы ни за что. В тот вечер Рауль, нарочно или нет, впервые заставил его увидеть свою потрясающую красоту с точки зрения физической привлекательности. До того, глядя на блонди, он, разумеется, видел, что перед ним необычайно красивое существо, но красота эта воспринималась им как красота произведения искусства – картины или статуи. Высокое положение, да и сама природа дзинкотая не позволяла возникнуть даже тени мысли о том, что его можно было желать или испытывать к нему какие-то чувства вроде нежности или любви. Такая идея казалась даже не кощунственной – просто нелепой. Даже без учета того, кем был Катце. Потому он совсем забыл о своих словах, пораженный и взволнованный этим открытием, пока, однажды вечером не услышал тихий перебор гитарных струн. Резко обернувшись он увидел сидящего на диване Рауля, склонившего голову и наигрывавшего какую-то нежную мелодию. Это был первый и последний раз, когда блонди воспользовался знанием кода от квартиры Катце и своим умением двигаться, словно бесплотная тень. В тот вечер работать Катце больше не пришлось – игра и пение Рауля, да и сам вид блонди, как никогда более напоминавшего не господина Советника, не дзинкотая, а обычного человека, пусть и невероятно красивого, но умеющего испытывать и не скрывающего эмоции, которые, по глубочайшему убеждению Катце, в прошивке элиты предусмотрены не были, привели его в такое смятение, что включиться в работу он бы не смог при всем желании. В результате всего происходящего он попросил блонди научить его играть, на что тот охотно согласился и о чем Катце тут же пожалел. С тех пор их вечера наполнились куда большим общением, модель «учитель-ученик» невольно заставила Катце наконец расслабляться в присутствии Советника. Его прикосновения, хоть и приятные, но ранее смущавшие бывшего фурнитура, перестали его напрягать настолько, что он даже начал испытывать удовольствие, когда Рауль, порой, приобнимал его и однажды даже машинально положил блонди голову на плечо, когда они сидели рядом и Рауль что-то читал вслух, обхватив Катце за плечи. Он тут же спохватился, встрепенувшись и извиняясь, но Рауль, не прекращая чтения, притянул его ближе и заставил принять прежнюю позу. С тех пор они довольно часто сидели вот так и Катце уже даже не думал, насколько все происходящее является, по меньшей мере, странным, если не сказать больше. Их поведение все больше напоминало уже даже не партнерство или дружбу, а нечто, что у обычных людей предшествует куда более близким и глубоким отношениям, но Катце как-то не задумывался над этим. Пусть он давно уже воспринимал Рауля как человека, но формально всегда помнил, что он – второй Консул и даже многочисленные просьбы Рауля назвать его хотя бы по имени, пусть и на «Вы» не могли заставить Катце перестать обращаться к блонди «мистер Эм» или даже «господин Советник». Да и физиологические особенности бывшего фурнитура не давали ему окончательно потерять голову там, где полноценный человек уже давно бы влюбился до одури. Просто настроение в этот период жизни казалось хорошим, как никогда раньше. А когда Катце, наконец, задумался было уже поздно. Поразмыслить над ситуацией его заставил тот момент, когда блонди не являлся полторы недели - необыкновенно долго. Не звонил, не сообщал о себе, впрочем, это как раз было традиционно. Когда пошел седьмой день отсутствия их общения, Катце вдруг поймал себя на ощущении какого-то странного чувства. Пустоты. Серости существования. Чего-то не хватало... но вот чего? И тут Катце понял. Не хватало Рауля. Просто его тихого присутствия во время работы, мягкого голоса, спрашивающего о делах... расспросов о делах, тоже не хватало. Не то, чтобы Катце о них много рассказывал, но говорил куда больше, чем с кем-либо до этого. Если Ясона не считать. Но с Ясоном это было по делу, а тут... просто так. Не хватало негромких смешков блонди, когда Катце рассказывал что-нибудь забавное, нахмуренных бровей, когда ему что-то не нравилось. Машинального жеста, которым он откидывал волосы, лезущие в глаза... ощущения в руках мягкой тяжести этих волос, когда он сам убирал их назад - надоедало смотреть как Рауль мучается и Катце под конец просто завязывал густые пряди в хвост. Чтения, рассказов и его уроков игры не хватало тоже. Монгрел наклонил голову, вцепился пальцами в волосы. Идиот. Дурак. Кретин. Он даже тогда не понял до конца, что не хватало ненавязчивой заботы, незаметного плеча, которое, однако, все время было рядом, готовое подставится, когда в этом возникнет необходимость. Может быть не было времени. Может слишком устал или был занят... Может просто не хватало последнего кусочка мозаики, вставшего на свое место несколько дней спустя. Зато, когда понял, это было... незабываемо. Ярко, словно вспышка. Только увидев блонди на пороге, он понял, как соскучился за это непродолжительное время. Видимо Рауль заметил его выражение лица, улыбнулся и сказал: "Давно не виделись". От этих коротеньких слов, крепкого пожатия руки, с которой блонди успел сдернуть перчатку, улыбки, стало настолько хорошо, что Катце на мгновение замер и... нахмурился. Рауль тем временем успел пройти в комнату и позвать его. Катце прихрамывая направился к гостю, недавно он поскользнулся на обледенелой дороге, не удержал равновесия и сильно ударился коленом. Казалось бы что такого, но Рауль заметил некоторую неловкость его движений, заставил рассказать всю историю, понял, что монгрел даже и не подумал как-то исправлять ситуацию или облегчать боль, усадил в кресло, не слушая возражений стянул с Катце брюки и, выговаривая за дурацкое невнимание к себе, осмотрел ушиб. Через полчаса вызванный фурнитур принес какую-то мазь, а через час брокер уже и забыл о том, что еще недавно колено не желало сгибаться. А после того, как блонди ушел, у него хватало других предметов для раздумий. Он размышлял всю ночь и пришел к жуткому для себя выводу. Он привязался. Вспомнил ощущение пустоты и неосознанной тоски, во время отсутствия Рауля. О том, что однажды, еще не узнав от Ясона про какой-то важный эксперимент генетика, даже начал тревожиться - не случилось ли чего? И понял, что Рауль стал не просто приятным гостем, он ухитрился настолько вписаться в жизнь бывшего фурнитура, что превратился в ее неотъемлемую часть. Что ему, Катце, никогда ни от кого не зависящего в эмоциональном плане, стало остро не хватать чужого внимания. И, что самое страшное, это внимание блонди. Что он позволил себе то, чего не позволял никогда - стать слабым. И рядом с кем - с элитником! Одним из Тринадцати! И тогда он испугался. Вспоминал все мелочи, все то, что до того воспринимал сначала как странные капризы и прихоти скучающего дзинкотая, а, после, как нечто само собой разумеющееся, различные эпизоды, моменты, начиная с той самой встречи на мосту, накинутого на плечи плаща, и заканчивая сегодняшним вечером, когда пальцы блонди уверенно касались поврежденного колена и казалось, что боль уходит от одних этих прикосновений. Чувство того, что твои проблемы разделил с тобой другой человек, что можно расслабиться и довериться ему. Ирония заключалась еще и в том, что блонди был практически единственным, кто мог бы претендовать на роль друга такого человека как Катце. Этой дружбой практически невозможно было шантажировать – попытки убить или захватить в заложники второе лицо в государстве были априори обречены на провал, к этому общению не примешивалось ничего такого, в чем брокер мог бы заподозрить поиск личной выгоды и еще… он понимал. Это могло звучать странно или дико, но так и было. Представитель касты высших из высших был практически так же одинок, причем это одиночество было точно так же как у Катце, обусловлено не столько социальными запретами, сколько полнотой власти, которой он был наделен и тяжесть которой прекрасно знал. Знал, как бывают болезненны решения, продиктованные ею, когда необходимость заставляет идти против собственной совести и морали. Кроме того, он был нейрокорректором – то есть даже среди блонди стоял особняком, и его побаивались все. Может быть именно поэтому Рауль смотрел сквозь пальцы на выходки Ясона – ему нужен был хоть один человек, который, в общении с ним, видел бы именно Рауля Эма, а не, прежде всего, карающую руку Юпитер. Но все эти качества сводились на нет именно тем, что дало ему их – он был блонди. А блонди не привязываются к монгрелам и не общаются с ними на равных. Они видят в них низших – какими бы замечательными качествами эти низшие не обладали. Люди и были низшими – слабее, не такие умные, не такие красивые, и не имеющие никакой возможности даже приблизительно дотянуться до уровня искусственно созданной элиты. В лучшем случае он станет для Рауля объектом для заботы – что-то вроде умного, красивого животного. Кошки, которая всегда под рукой и которую гладят, когда устают, хотят успокоиться или напротив, играют, когда настроение хорошее. Катце был чуть лучше кошки – с ним можно было разговаривать. И он даже мог понять, о чем с ним разговаривают. По сути дела, их отношения, если можно было назвать то, что происходило между ними отношениями, так и складывались. Рауль сам признавал, что приезжал к нему отдохнуть и развеяться. Даже не предупреждая. Кис-кис, иди-ка сюда, прыгай на колени. Ах, ты устал? Вот тебе и мисочка с кормом, хочешь – молочка налью? Он и считался с желаниями Катце так же, как хозяин считается с желаниями домашнего любимца. До тех пор, пока желания и необходимость хозяина не идут вразрез с желаниями животного – они выполняются. Но приоритет всегда – всегда, будет сделан в сторону желаний господина. Блонди счел необходимым поговорить с брокером, посчитал за лучшее для Катце составить ему компанию – и настоял на своем. Что при этом думал и хотел сам Катце в расчет не принималось. Конечно, существо со столь высоким интеллектом знает лучше. Он считал нужным и приятным для себя приходить и заботится о Катце, общаться ним якобы на равных, учить чему-то новому, не задумываясь над тем, что это может стать для того источником неприятностей. Чисто психологического свойства. Что Катце просто не может позволить себе этой привязанности. Потому что, если даже забыть унизительность положения домашнего любимца, всегда существовал и второй вариант. Что блонди надоест это развлечение, и он его просто бросит. И вот тогда рыжему будет во сто крат хуже. Потому что придется снова возвращаться в реальность, где он всего лишь инструмент для исполнения воли высших. Передумав все эти мысли в бессонную ночь, после ухода блонди, Катце принял единственно верное для него решение – уйти самому. Пока он еще может это сделать. Он сменил код на двери и, во время следующего визита Рауля, попросил его предупреждать о своих появлениях, сославшись на возросшую занятость, после чего постарался как можно меньше контактировать со вторым лицом Амой. Это было не так уж и сложно. А то, что чаще всего ему хотелось ответить блонди «приезжайте» и, порой, он не мог уснуть от чувства одиночества и тоски по Раулю… Катце действительно умел отлично проставлять приоритеты в собственных желаниях. Лучше отрезать палец, как бы это не было больно, чем позволить гангрене распространиться и потерять руку, а то и жизнь.