Сумрачное солнце

Выбор аристократа – Воплощать образец любой ценой. …Но он сейчас не властен надо мной. Это просто смотрит вечер в излом окна, Это просто пролилось между строк вино, Это просто я люблю жизнь, что мне дана, Ну а что-то очень важное не дано… Романс Люциуса Малфоя (Лора Бочарова)

Разумеется, Катце не позвонил. Рауль ожидал этого, но почему-то все равно огорчился, хотя старался не поддаваться этому чувству. Его преследовало смутное ощущение того, что в их последнюю встречу они расстались как-то… нехорошо. Что-то он сказал не так или, напротив – промолчал о том, что сказать было необходимо. Но о чем? Поездка его была не из легких. Впрочем, ничего удивительного, элита его уровня покидала планету очень редко и только тогда, когда в этом действительно была необходимость, и некем было их заменить. Возвращаясь в номер после выматывающих конференций, встреч и переговоров, Рауль не мог не вспоминать рыжего монгрела, общение с которым поднимало ему настроение и придавало сил даже после самого тяжелого дня. Рядом с Катце ему было удивительно легко и спокойно, и сейчас блонди отчаянно не хватало этих ощущений. Странно, раньше он обходился без подобных отношений… но ведь раньше он и не знал, что такое бывает и уж тем более не думал, что подобное может быть в его жизни. Он даже не заметил сам, как втянулся в них. И хоть поначалу задумывался над вопросом насколько это прилично и нормально – блонди регулярно приходить в гости к монгрелу, то после, обдумав все, не нашел в этом ничего дурного. Конечно, экстравагантно, если можно было еще говорить о какой-то экстравагантности, после действий Консула, но ничего плохого. Катце был гражданином на официальной службе у государства, регулярно и вполне легально общался с Консулом, ничего удивительного в том, что и у главы биологических лабораторий Амой нашлись бы у него общие темы для общения. Что же касается того, кто к кому ездит, то тут каждый выбирает для себя – осквернить лишний раз Эос присутствием бывшего фурнитура или самому почтить этого фурнитура своим вниманием, поощрив ценного работника демонстрацией своего уважения к нему. Уж он-то, с его безупречной репутацией, мог позволить себе эту маленькую прихоть, тем более, что она не нарушала никаких законов и правил и отчитываться за нее в случае чего, пришлось бы исключительно перед Юпитер. «Разрешено все то, что не запрещено». Конечно, был еще довольно сомнительный момент их физического общения – не то, чтобы элите категорически, под страхом нейрокоррекции, запрещалось прикасаться к кому-либо, но такое поведение ни Юпитер, ни, как следствие, обществом дзинкотаев не поощрялось, считаясь довольно важным маркером отхода от стандарта. И уж, тем более, вряд ли бы и та и другие спокойно восприняли тот факт, что «кем-либо» является полукровка, бывший фурнитур, каким бы умным, красивым и талантливым он ни был. Но все-таки Рауль был Главным Нейрокорректором и ему, в большинстве случаев, самому нужно было принимать окончательное решение – что является серьезным отклонением от нормы в каждом отдельно взятом случае, а что нет. Но шло время, и чем больше блонди думал над ситуацией, тем более жалкими и неубедительными казались ему все эти оправдания. Воспитание и общепринятые принципы брали свое и теперь собственное поведение казалось ему неловким и неприличным. Тогда, в угаре нахлынувших эмоций и новых для него ощущений, он с радостью поддавался самоубеждению, но теперь… Возвращаясь домой он уже жалел о том, последнем разговоре с Катце и почти боялся, что тот позвонит ему. Под конец блонди все же решил, что вряд ли стоит ждать каких-то действий от брокера, и почти успокоился. Ну а если тот все же объявится… в конце концов не такая уж это и проблема и решение ее вряд ли потребует особого труда. Когда он вернулся домой, решать проблему не пришлось. Как и ожидалось. И жизнь постепенно, худо-бедно входила в свою колею. Прошлое забывалось, затягиваясь сырым туманом времени, гася память об огненных волосах и касаниях горячих пальцев, быстром взгляде, насмешливой улыбке и близости сильного тела. Только голос долго не хотел забываться. Негромкий, спокойный, от звучания которого проходили усталость и раздражение, становилось тепло. Но постепенно прошло и это. Он целиком и полностью погрузился в работу, окончательно перестав посещать разнообразные вечеринки, до которых и раньше не был охотником. Просто понял, что подобное времяпрепровождение его раздражает. «Сколько можно, Ясон, - отмахивался он от нечастых вопросов друга о подобной мизантропии, - в лабораториях петы, вечером, после работы – тоже петы… тоже мне развлечение, наблюдать за тем, кого сам разводишь. В конце концов я тоже не железный. Устаю, знаешь ли». Но не сказать, чтобы дома ему тоже было особенно уютно. Тишина апартаментов давила, большие помещения отнюдь не способствовали возникновению чувства покоя и расслабления. Но блонди старался не задумываться над этими ощущениями. Такое уже бывало. Он знал, что действительно просто устал. Но такое напряжение в работе не могло длиться вечно. Вот-вот должно было закончится несколько проектов и он наконец-то сможет отдохнуть. Однако всему этому самообману было суждено рухнуть буквально в одно мгновение.