Сумрачное солнце

Мне страшно никогда так не будет уже, Я — раненое сердце на рваной душе. Изломанная жизнь — бесполезный сюжет. Я так хочу забыть… Звезда (Кукрыниксы) Come touch me like I'm an ordinary man Have a look in my eyes Underneath my skin there is violence It's got a gun in its hands Ready to make, ready to make, re... ready to make sense of Anyone, anything Подойди и коснись меня, словно я простой человек, Загляни в мои глаза: Под моей кожей живет жестокость, У нее в руках оружие, Готовое найти, готовое найти, гото... готовое найти смысл В ком угодно и в чем угодно Bullets (Cyberpunk 2077)

Он чувствовал, что не может пошевелиться, кажется даже забыл, как дышать, глядя в глаза блонди. Глубокие, изменчивые как море, наполненные радостью и, одновременно, тревогой, заботой, волнением… Длинные, темно-золотые ресницы, чуть загнутые вверх, затеняли их и тень эта смягчала нечеловеческую яркость и чистоту зеленого цвета, отчего взгляд элитника казался подернутым легкой, теплой солнечной дымкой. Как это возможно – гладить взглядом? Заглянуть в саму душу и приласкать ее – согревая осторожно и нежно. Катце из последних сил твердил себе, что все это неправда. Что перед ним великолепная имитация чувств, высшее воплощение гениальных разработок талантливейших генетиков. Что перед ним биоробот, практически андроид, они просто лишены эмоций. По крайней мере таких. С трудом, но он разорвал этот зрительный контакт, опустив взгляд на руки блонди, сжимавшие его ладони. Красивые, артистичные, с длинными пальцами хирурга, художника или музыканта. Чувствительные и сильные, да, Катце отлично знал их силу, но не мог представить себе, как ни пытался, что они могут причинить боль. Зато он хорошо, слишком хорошо помнил, какими надежными могут быть эти руки, поддерживая и помогая, какое тепло и покой дарят их ласковые прикосновения, даже мимолетные… Неожиданно, повисшую тишину разорвал резкий сигнал комма блонди. Рауль отпустил ладони Катце и принял вызов. Видимо, услышанное ему не понравилось – Советник нахмурился, поднялся и отошел к столу. Все еще не пришедший в себя Катце машинально проводил его взглядом и вздрогнул от внезапного тошнотворного страха. Брокеру не раз доводилось слышать, что Советника Консула даже блонди изредка вполголоса называли палачом за безграничную безжалостность, возведенную в степень абсолюта. До близкого знакомства с Эмом он как-то не задумывался над этим, а после – даже не вспоминал, настолько не вязался известный ему Рауль с этим прозвищем. Зато сейчас – вспомнил мгновенно, ощутив такой ужас, который не чувствовал даже в присутствии разгневанного Минка. В потемневших глазах полыхало пламя преисподней, то же пламя было слышно в голосе и Катце почти физически чувствовал, как его обжигает огненный вал ярости блонди. - Вот уже больше недели я слышу это от Вас. Эпидемия распространяется и теперь вышла на улицы Мидаса. Мне напомнить Вам, к каким экономическим последствиям для планеты это может привести? Если через два дня противовирусное не будет у меня на столе, то с должности Главы Инфекционных лабораторий я повышу Вас до старшего помощника младшего ассенизатора и отправлю в подвалы Гардиан – убирать биологические отходы, где Вы будете молиться, чтобы самому не стать этими отходами. Рауль швырнул комм на стол. В бытность Катце фурнитуром Минка, среди его собратьев ходили рассказы о том, что когда господин Советник изволят гневаться, то крушат все, что попадается им в руки. И посмеивались над страхом, с которым фурнитуры Эма рассказывали об этом. Но теперь Катце понял, почему данное зрелище нагоняло такую жуть на видевших его. Рука биотехнолога машинально нащупала массивную статуэтку из блестящего темного камня, стоявшую на столе. Пальцы блонди без видимых усилий сжались и на столешницу посыпалось каменное крошево. - Попадись мне эта тварь – своими руками на молекулы заживо бы разобрал, - вполголоса, но с тем же гневом произнес он. Катце решил, что сейчас самое время исчезнуть, с тем, чтобы больше никогда не встречаться с Советником. Даже если Консул за это распишется на его второй щеке. Даже если убьет. «… нет. Если бы у меня был свой символ – это был пес с факелом в зубах»*. Рауль тогда не стал ничего объяснять, что вообще-то было ему не свойственно, резко свернув тему. После, Катце поискал смысл этой символики, но тогда мало что понял. Какие-то древние религиозные войны Старой Терры – при чем тут генетик? Зато теперь до него дошло. Даже слишком хорошо. Он встал и это движение привлекло внимание блонди. Выражение ярости ушло с лица Рауля, сменившись тревогой. Он быстро подошел к Катце, сдергивая перчатки и вновь завладев его руками. - Как ты себя чувствуешь? В Кересе эпидемия, я как-то совсем забыл, что ты… - Я в порядке, - Катце старался чтобы его голос звучал ровно, но от прикосновений блонди его начало потряхивать. Если Рауль узнает, что эпидемия – его рук дело, то на молекулы будут разбирать его, Катце. При этом до последнего оставляя в сознании. Сомневаться в таком исходе не приходилось. И тем страшней будет гнев Советника, из-за того, что он удостоил инициатора этой эпидемии своей благосклонностью и вниманием. Видимо, Катце все же не очень удалось скрыть свой страх, потому что тревога в голосе блонди усилилась. - На тебе лица нет, - ласковая ладонь коснулась щеки рыжего и брокера передернуло. - Катце, что случилось? Сядь. Катце сел, вернее, скорее упал в кресло, и Рауль вновь опустился на стул напротив, наклонился к нему, вглядываясь. - Что произошло? Ты что – испугался… меня? – в проницательности блонди не откажешь. - Нет, просто устал, - покачал головой монгрел, избегая взгляда Советника. Рауль хотел еще что-то сказать, но тут его пальцы, скользнув на запястья рыжего, наткнулись на свежие ссадины от наручников. - Что это? – недоуменно спросил блонди. Катце отнял руки, натягивая рукава водолазки пониже, мысленно проклиная покойных противников и себя за то, что слишком сильно вырывался. - Ничего, - пробормотал он. - Ерунда. - Ничего себе ерунда, - Рауль вновь решительно завладел руками монгрела и теперь внимательно рассматривал глубокие ссадины, браслетами окольцевавшие запястья брокера, - Катце, от тебя пахнет гарью, а теперь еще и это. Что произошло? Рыжий коротко вздохнул. - Я вел переговоры, они проходили на старых складах. Что-то там произошло и возник пожар. - А это что? Катце сжал зубы. К рагону все! Все равно он больше не увидит этого элитника, даже под страхом смертной казни. А так… может Рауль сам наконец перестанет искать его общества? - В борделе был. Расслаблялся… перед переговорами, - выдохнул он. Глаза блонди изумленно расширились, он отшатнулся и Катце внезапно почувствовал, что его отчего-то полоснуло болью от вида отвращения, отразившегося на этом красивом лице. Четко очерченные губы Рауля дрогнули в брезгливой гримасе, пальцы разжались. Катце не преминул воспользоваться этим и вновь попытался встать, чтобы уйти, но тут прозвучало властное: «Сиди!» и рыжий замер. Взгляд Рауля некоторое время изучающе скользил по лицу монгрела, который в это время усиленно изучал рисунок дорогого наборного паркета. - Посмотри на меня, - не просьба – приказ. Катце с неохотой поднял глаза. Несколько секунд они молчали, глядя друг на друга, пока Катце не выдержал и вновь не отвел взгляд. - Зачем ты мне лжешь? – неожиданно устало спросил блонди. Катце упрямо молчал. - Хорошо, - краем глаза рыжий заметил, как Рауль опустил голову, откидываясь на спинку стула. - Давай так. Ты мне рассказываешь правду, а я больше никогда не буду искать общения с тобой. Ты ведь этого хочешь? - Зачем это Вам? Блонди невесело усмехнулся. - Считай это моей прихотью. Или капризом. - А если я не соглашусь? Рауль пожал плечами. - Тогда я буду до тех пор настаивать на встречах с тобой, пока ты не расскажешь почему не желаешь меня видеть. Выбирай. - Ладно, - Катце наконец прямо глянул в лицо Советника, благо тот сейчас не смотрел на него. Рассказ рыжего не занял много времени, тем более что Катце не собирался вдаваться в… деловые подробности. Блонди слушал молча, опустив глаза, не глядя на собеседника и лицо его почему-то становилось все печальней. Наконец монгрел замолчал, а Рауль так и сидел – взгляд в пол. - А если бы вместо конвойных наручников они надели на тебя пластиковые?** – наконец очень устало и с какой-то горечью спросил он. - Господину Консулу пришлось бы искать себе нового брокера Черного Рынка, только и всего, - равнодушно ответил Катце. - Только и всего? – резко переспросил блонди, вскинув ресницы и пристально глянув в глаза Катце. – А ты не подумал, что, возможно, твоя смерть причинит боль другим людям? Тем, кому ты дорог? Катце не ответил. При всем желании он бы не смог вспомнить таких людей, а мысль, что блонди может подразумевать себя была настолько смехотворна, что даже не мелькнула. Рауль же, так и не дождался ответа, а, может и вовсе его не ожидал. Вздохнул и вызвал фурнитура, приказав ему принести аптечку. А затем, больше не глядя на Катце, достал заживляющую мазь и принялся осторожно наносить ее на ссадины, оставленные наручниками. Легкие, практически невесомые, почти ласкающие касания тонких пальцев, голова склонена, свет ламп мерцает в волосах цвета червонного золота, вспыхивает неяркими бликами. И Катце неожиданно, совсем некстати накрывает далеким воспоминанием из полусна-полуяви пьяного дурмана, как он вжимается лицом в эту шелковистую, густую, спутанную гриву, отчаянно цепляется за блонди, пальцы зарываются в золотую паутину, а Рауль обнимает его, прижимая ближе, ласково гладит по голове. И спокойная сила блонди нерушимым щитом встает между Катце и всем миром, окутывает мягким теплом, успокаивая и гоня прочь боль, одиночество и смятение. Катце замирает, внезапно с ужасом осознавая, что ему хочется прижаться губами к этим волосам, снова вдохнуть их нежный, едва ощутимый аромат… «Духи, Катце, не должны быть резкими, занимая все пространство вокруг человека. Они должны ощущаться только на очень близкой дистанции, еле уловимо. Остальное – дурной тон» - звучит в памяти голос Рауля. На очень близкой дистанции … Внутри у монгрела все леденеет от дикого отвращения к себе. Ему хочется оказаться как можно дальше отсюда – на другой планете, в другой галактике, измерении, времени, да хоть сдохнуть, но лишь бы никогда больше не видеть этого блонди, забыть его, вычеркнуть из жизни, не знать никогда. Он снова чувствует себя вещью, он ненавидит это чувство… он не может убежать от него. «Ты не можешь строить отношения с высшими на равных…» - холодная констатация факта. Будь оно все проклято! Пусть лучше Советник убьет его, чем выносить эту заботу, терпеть эти прикосновения, видеть… думать, что видишь тревогу. Он больше не в силах все это выдерживать! - Мистер Эм, - голос Катце ровен и лишен каких-либо эмоций. - Да. Да посмотри же ты на меня! - Вы упоминали эпидемию в Кересе. Я знаю, считается, что она завезена инопланетниками, но это не так. - Что? – блонди наконец поднимает голову, недоуменно хмурится. - Ты откуда знаешь? Если Советник сейчас повторит свой фирменный номер, - приходит в голову мысль, - то он, Катце, останется без рук. Для начала. Рыжий встает, будто невзначай высвобождая запястья из ладоней Советника, и тот следует его примеру. - Я уже делал подобные вещи, - безразлично говорит Катце, - но инфекционные лаборатории быстро справлялись с ними. Видимо в этот раз творение слишком умного бывшего пета оказалось им не по зубам. Зеленые глаза неверяще распахиваются и несколько секунд блонди пристально смотрит в глаза собеседнику – зрачки в зрачки, словно пытается понять не лжет ли он или, может, это просто какая-то глупая шутка? Но тот не улыбается, не отводит взгляд, лишь чуть выше поднимает голову, в глазах его мрачная решимость и Рауль даже не понимает, а чувствует, что все сказанное – правда. Охвативший его гнев вспыхивает в глазах уже знакомым брокеру адским огнем, но в этот раз Катце не боится. Ему все равно. - Что ты сказал? – очень-очень тихо спрашивает блонди и голос его звучит как-то странно, словно, он или все еще не верит услышанному, или думает, что над ним просто издеваются. - Это была вынужденная мера, - в отличие от элитника голос монгрела абсолютно равнодушен. - Впрочем, Вам это вряд ли интересно. Рауль делает шаг вперед и теперь они стоят почти вплотную так, что рыжий практически чувствует дыхание блонди на своем лице и видит собственную смерть в его глазах. - Кто его синтезировал? – вопрос словно свист хлыста и вот теперь в тоне Рауля столько неприкрытой и несдерживаемой ярости, что странно, что она не испепелила его собеседника на месте. - А вот этого я Вам не скажу. - Ты понимаешь, что я с тобой сделаю? - Догадываюсь. Разберете на молекулы заживо, предварительно выпотрошив мозги. Но все же перед этим, Вам, наверное, будет интересно узнать, что лекарство существует. Его сделал автор вируса, с самого начала. И, если Вы повремените с моей отправкой в свои лаборатории, завтра я отправлю… сам принесу его Вам. Формулу и образец. - Сам принесешь? – в голосе блонди кроме ярости теперь еще и безграничное презрение. - Думаешь, я тебе поверю? - Я даю Вам свое слово. - Твое слово? – сколько же яда можно вложить в такую короткую фразу. - Да, - падает камнем. - Слово Меченого – закон. Я никогда не нарушал его даже перед низшими и никогда не унижусь настолько, чтобы нарушить перед высшим, - он говорит безучастно, но свое прозвище бросает блонди в лицо как перчатку. И Советник поднимает ее. Он наклоняется к Катце и тому кажется, что потемневшие изумрудные глаза теперь занимают все пространство, всю вселенную. В них кипит бешенство и… еще что-то, что Катце не может понять. И не хочет понимать. - Ты даже не представляешь, какой страшной будет твоя смерть, - Рауль говорит негромко, но этот тихий голос ужасней любого крика. Вряд ли страшнее моей жизни, - мелькает мысль. - Как Вам будет угодно, - бесстрастно отвечает монгрел. - И не рассчитывай на защиту Консула. Катце наконец отступает, наклоняет голову в подчеркнуто вежливом поклоне. - Я полностью в распоряжении господина Советника. Он, наконец, разворачивается и идет к двери. Но на пороге задерживается и все так же безразлично говорит: - Вы, кажется, стремились узнать почему я не хотел Вас видеть? Потому что я, хоть и был фурнитуром, но домашним животным становиться не желаю. Даже если тот, кто хотел меня им сделать, был полон самых лучших намерений. На мгновение их взгляды снова скрещиваются и Катце неожиданно кажется, что выражение лица Рауля неуловимо изменилось и то, что примешивалось к гневу в изумрудном взгляде теперь стремительно заполняет его. Катце не может понять, как именно, но внезапно возникает иррациональное чувство будто он сломал что-то очень хрупкое. Монгрел резко разворачивается и выходит. Все равно. Плевать. Его это не касается. И он знать не желает, что именно «это». Оставшийся в одиночестве Рауль некоторое время смотрит на затворившуюся дверь, а затем медленно опускается в кресло и закрывает лицо руками. Ему очень больно.