Здравствуй, Алиса

— Здравствуй, Алиса. Твой завтрак. Дверь захлопнулась с грохотом, отрезая комнату от всего остального мира. Алиса тяжело вздохнула и выбралась из-под кровати. Прятаться смысла не было, тем более на еду у нее было минут двадцать, а потом свет снова погаснет, только крохотная лампочка над дверью будет скупо освещать небольшое помещение, больше создавая тени. В железной миске снова были макароны и какое-то мясо. Невкусно, но питательно. Сложное слово "питательно" Алиса выучила достаточно хорошо, но если у папы питательной была сладкая овсяная каша с яркими капельками цукатов или сырная-сырная лазанья, то у этих людей вот такое вот. Макароны, тушёнка (Алиса ела тушёнку, когда они с дядей Джеком и папой ходили в поход в Йеллоустоунский парк, ставили палатки, жгли костер, жарили на нем маршмэллоу), невкусный суп и чай. Больше ничем пленницу не баловали, а Алиса была именно пленницей, хоть неприятный дядька в костюме и с вонючей сигарой и говорил о том, что она гостья. Только разве с гостями обращаются так? Разве детей забирают у папы? Сколько они не виделись, Алиса не знала. Сбившись на второй сотне дней, перестала считать. Она просыпалась утром, умывалась холодной водой, ее же и пила. Чистила зубы невкусной, слишком мятной зубной пастой, одевалась и ждала. Макароны с тушёнкой на завтрак и чай с сухими галетами (так эти невкусные, несладкие печенья называла сержант Уилсон). Если Алиса успевала все съесть за отведенное время и сержант не злилась, то можно было рассчитывать на новую книжку и час яркого света, чтобы почитать. Хорошо, если энциклопедия, но Алисе нравились и сказки, пусть они и были сплошь выдумкой, но так хотелось верить, что в следующий раз, когда откроется дверь, там будет именно папа. Но он все не приходил, и Алиса все меньше и меньше верила в сказки. *** Не был Брок сторонником отношений на работе. Ни к чему хорошему они не приводили, только портили климат и нервы, но иногда ситуация складывалась так, что выбора не оставалось ни у одной стороны. Мало ли что Брок не любил. Новогодний корпоратив в Щите, много-много очень неплохого алкоголя, жаркое дыхание на ухо, гибкое тело в ладонях — и в конце августа может ожидаться сюрприз. С Броком так и произошло. Поженились они с Камиллой, почти не зная друг друга. Ей нельзя было делать аборт, а Брок, что бы о нем ни говорили, был честным человеком и прекрасно по своему детству знал, что такое неполная семья. Тем более и сама Кэм оказалась круглой сиротой. Скромная свадьба без праздника и толпы гостей, хорошая больница при Щите и некое подобие нормальной жизни. — У ребенка должна быть полная семья! — вещали с телеэкранов. — Дети нуждаются одинаково в маме и папе! — писали умные книжки, кои приходилось заглатывать в кратчайшие сроки. — Главное — это ребенок! — говорили немногочисленные знакомые, допущенные к личным тайнам семейства Рамлоу-Ллойд. Отчасти со всеми ними Брок был согласен, и в то же время имел очень много возражений. С Камиллой их жизнь абсолютно не ладилась. Не было между ними ничего общего, кроме одного сногсшибательного секса и малышки Алисы. Но секс больше не повторялся, а ребенок — это не всегда радость и счастье. Это ещё и аллергии, колики, начавшие вылезать зубы именно в ночь перед сложной операцией. Это крики, истерики и вечное "хочу!", которое с "могу" и "надо" рядом не стояло. Брок работал так, чтобы Камилле не приходилось оставлять ребенка в яслях чаще обычного, но и этого было мало. — Теперь я понимаю, в кого она, — как-то в сердцах бросил он и вместо того, чтобы мириться, развернулся и уехал к Роллинзу пить пиво и смотреть футбол, впервые с рождения дочери забив на все и всех, давая себе хоть немного передохнуть. Но, вернувшись, обнаружил квартиру пустой. Ни жены, ни ребенка. И если первая ему была по барабану, то Алису без боя он отдавать не собирался, настаивая, как минимум, на совместной опеке, пока в один прекрасный момент не получил предложения из разряда тех, от которых отказываться не принято. Тем более исходило оно от самого Александра Пирса. — Для верных людей можно прогнуть парочку законов, — обещал он. И прогнул. Двойной оклад, новый просторный дом, не чета его небольшой квартирке в Квинсе, круглосуточная няня, отличный детский сад и подготовительные занятия к школе — и Брок был готов хоть черту лысому руки целовать. Его дочь была рядом с ним. Тем более Камилла и не была, как выяснилось, особо против освободиться от этого бремени, а уж за неплохую компенсацию и вовсе предложила вычеркнуть собственное имя из метрики ребенка. На это Брок не пошел, но понял все про свою теперь уже бывшую жену. — Видите, мистер Рамлоу, как все просто, — улыбался Ситуэл, подпихивая Броку новые и новые задания. То, что он попал, Брок понял далеко не сразу. В шпионской организации слежка друг за другом считалась чем-то обыденным, оттого и вопросов не было никаких. Мало ли, что у Пирса за дела за спиной у Фьюри, тем более ничего противоречащего закону делать не приходилось, ну, по крайней мере, в Щите точно так же убивали, подкупали и крали людей, если того требовала национальная безопасность. — Я за порядок, мистер Рамлоу, во всем. Надеюсь, вы это понимаете? Брок кивал. Он и сам недолюбливал Щит именно за отношение к делу, за то, что кому-то можно было наплевать на регламент, предписания и даже на личные тайны других сотрудников. Бесило отношение к людям, как к расходной единице, хотя тот же Роллинз мог нагнуть и трахнуть Старка, даже не вынимая его из костюма целиком, что уж говорить про Бартона и его смешной лук. Но раздражение — это одно, а то, что хотел от него Пирс, не шло ни в какое с ним сравнение. Порядок во всем. Мировой. Выстроенный четко по линеечке, по чьему-то персональному мерилу. И пусть Брок уже и не был до конца согласен, но кто его спрашивал. К тому моменту он увяз полностью. Говорят, что если волк попадал в капкан, то отгрызал себе лапу. А вот Броку эта лапа была намного дороже его самого, дочь бросить на поживу гидровцам он просто не мог, не имел права. Ребенок не виноват в том, что его родитель в какой-то момент выбрал лёгкий путь и оказался в итоге в жопе. Когда Броку практически подарили Зимнего, он нисколько уже не удивился. Пирсу падать в его глазах ниже было уже некуда, так что биоробот в криокамере казался даже чем-то занимательным, интересным. Личная винтовка с глазами в половину смазливого лица и ворох детской непосредственности в придачу. Вот только Брок ладил с детьми на раз. Алиса научила справляться с любым пиздецом, не меняясь в лице и не создавая вокруг себя панику. Так что утренний кофе в одно из воскресений и вымокший Зимний Солдат за окном кухни принялись как что-то само собой разумеющееся. Да и наплевать было, тем более Алиска гостила у матери и не рисковала знакомством с этой патлатой и немного тормознутой "игрушкой". Хотя и тут Брок не решился загадывать. И, как потом выяснилось, не зря — они познакомились, даже подружились (хотя слово дружба по отношению к супероружию Гидры упоминать было странно) за его спиной. Но и тут Брок НЕ УДИВИЛСЯ. Жизнь его разучила удивляться. Когда Алиса пошла в младшую школу, Брок серьезно задумался о том, чтобы уволиться и податься в частный сектор. Работы там было немало, пусть и платили не так хорошо, как в Гидре со Щитом. Да и надоело сидеть на двух стульях, рискуя порвать жопу. Не был Брок идейным мудаком, садистом и уравнителем. Не считал, что всех несогласных нужно поставить к стенке и расстрелять. Нет, так, конечно, проще, но кто он такой, чтобы идти именно этим путем? Кто он вообще, чтобы делать выбор за человечество? А вот Александру Пирсу в мании величия отказать было нельзя, тот метил высоко и падать не собирался, по крайней мере, о поломке не думал. — Мелко вы мыслите, мистер Рамлоу, недальновидно, — по-доброму улыбнувшись, протянул Пирс, разглядывая прошение Брока об отставке. — Один мой одноглазый друг считает, что незаменимых людей не бывает, что на смену одному придут двое других, лучше и ответственнее. Согласитесь, не самое правильное отношение к редким кадрам. О чем он говорил, Брок понял без дополнительных пояснений, хоть и не представлял, что в нем такого уж ценного для организации. Отряды тренировать много ума не надо, пусть его Альфа и является лучшей на две организации сразу. Из-за того, что его Зимний слушается как маму родную? Тоже сомнительная ценность. Ведь достаточно пары обнулений — и в мозгу Зимнего снова станет холодно и пусто, как в зимней тундре, и ставьте нового няньку себе на здоровье. Но Пирсу Брок был нужен, пока нужен. Больше всего волновали Алиса и ее судьба. Дочь было уже не спрятать, не отдать матери, соврав о том, что наигрался в родительство. Гидра знала все. Одна из ее голов, Брок в этом был абсолютно уверен, неотрывно следила за их маленьким семейством, готовая в любой момент вцепиться ядовитыми клыками и отгрызть голову по самую жопу. Но Брок все равно искал варианты побега и пока не находил. Пиздец чувствовался шкурой, шерстью, встающей на холке дыбом едва ли не каждое утро, стоило Броку подняться с постели и заглянуть в комнату дочери. Казалось, что всё хорошее может кончиться в один миг, по щелчку пальцев, только из-за того, что работодателю что-то между ушей стрельнет. Иногда хотелось помочь и направить Зимнего на новую цель, обезглавливая одномоментно американскую Гидру, ослепляя её хотя бы на время. Зимний доверял ему, тянулся, но использовать для такого его не мог сам Брок, по крайней мере, ради спасения собственной жизни, не стоила она таких жертв, а вот ради Алисы он готов был на всё. И гром грянул. О том, что Кэпа разморозили, Брок узнал не во время случайной встречи в коридорах ЩИТа, не на очередном брифинге и даже не из теленовостей. Об этом ему рассказал Ситуэл и без намеков и расшаркиваний заявил, что именно Альфа Страйка переходит под начало этого суперчеловека, а соответственно и сам Брок. — И? — Вы не понимаете, мистер Рамлоу? — усмехнулся Ситуэл, сложил руки на груди и глянул так, что Брок на мгновение заподозрил у себя как минимум слабоумие. — Вы должны будете с ним подружиться, войти, так сказать, в доверие. — А отсасывать я ему не должен по щелчку пальцев? — взорвался Брок и понял, что очень зря. Ситуэл только мерзко осмотрел его масляным оценивающим взглядом и с размаху прилепил “ценник” на лоб. — Если понадобится для дела — отсосете или задницу подставите, тут уж как выйдет. Но не забывайте, мистер Рамлоу, вы нам обязаны всем. Разве Брок мог это забыть? Особенно когда об этом напоминали едва ли не ежедневно. Кэп оказался неплохим мужиком, немного зажатым, мнительным, очень осторожным в общении и до того занятным, что Брок не заметил, как сам начал желать их разговоров в кафетерии, схваток на ринге, после которых гудело все тело и требовало либо отдыха, либо поминальной службы. Кэп в какой-то момент перестал быть работой, не самым приятным для гордости заданием, а стал просто Стивом. Проснувшись однажды утром, Брок понял — он попал, снова. Потому что сложно писать отчёты по человеку, чьим смскам радуешься, словно сопливый тинейджер. Чьи вкусы помнишь лучше собственных и весь свой день выстраиваешь теперь так, чтобы в привычное расписание добавить кофейню, пять минут наедине в кабинете, обязательный обед за дальним столиком кафетерия, вместо пятничного бара с удовольствием слушаешь непонятный трёп о красках, о том, что в их время все было другим. И ждёшь любого, даже случайного прикосновения. И ненавидишь самого себя за то теплое и светлое к этому невероятно открытому человеку. — А вы хорошо справляетесь, мистер Рамлоу! — ухмылялся Ситуэл, принимая отчёты, проглядывал их и протягивал руку для пожатия. Брок руки не пожал, да и потом не отвечал на скабрезности, не слушал мнений о себе. Он сорвался только один раз, когда кто-то из агентов помельче рангом позволил себе высказаться о Стиве, пройтись по его упертости, твердолобом упрямстве, ляпнуть о том, что Кэп не герой, не пример для подражания, а всего лишь бракованный экземпляр, из которого даже путного выйти ничего не могло, вот его и определили в клоуны со щитом. Бил Брок от души, вымещая на идиоте все, что накопилось, прикипело к стенкам в его сердце, отдался ярости, и не понял, когда и кто его оттащил от того куска мяса, ещё пару мгновений слишком громко и не по делу открывающего рот. Взысканий или штрафов не последовало. Хотя Брок был уверен, что Пирс запомнит этот случай и сделает так, чтобы и сам Брок отлично о нем помнил, как и о своем месте на цепи рядом с троном этого теневого монарха, короля без королевства, зато с многоликим чудовищем за спиной и целой сворой цепных псов. Отдалиться от Стива не вышло, не получалось сделать так, чтобы он сам остыл, охладел к новому другу, потерял к нему интерес. Но тот словно не видел ничего перед собой, не замечал, лишь улыбался светлее, тянулся ближе и открывался с новых и новых сторон. — Это черт знает что, — жаловался Брок собственному отражению, но понимал, что врать самому себе — дело бесполезное и даже глупое. Он вляпался в Стива по самые уши. Хотелось сознаться, запереть Стива в его же кабинете, опустить тяжёлые бронированные роллеты и все рассказать. Выложить и про Гидру, и про Пирса с его подпевалами, про то, что мира, который так сильно любил Стив, который он спасал ценой стольких жизней, нет и уже не будет. Рассказать про Алису, попросить спрятать хотя бы ее. И ведь знал, что отказа не последует, но стоило только внутренне на это решиться, как земля снова ушла из под ног от одного меткого удара. — Мистер Рамлоу, вы должны задержать полковника Роджерса! — велел Пирс. — Он не должен покинуть Трискелион. Даже если вам придется применить силу. Лицо обожгло холодом. Брок вздохнул, выдохнул и, глянув на Пирса, кивнул. — Идите, и никто не пострадает. Никто, мистер Рамлоу. Выйдя из его кабинета, Брок тут же набрал дочь, потом няню, приглядывавшую за ней на выходных, не получил ответа, глянул на данные GPS-маячка Алисы и переключился на камеры дома. Руки задрожали, сердце глухо стукнуло и… Брок закусил внутреннюю сторону щеки. Няня бездыханной изломанной куклой лежала посреди гостиной, а на ее лбу алел вырезанный осьминог. За какой-то миг весь мир перевернулся и встал как-то очень криво, даже не на голову. Не надо быть слишком умным, чтобы понять, где сейчас Алиса и что с ней будет, если Брок не справится. Все вокруг померкло. Обхватив голову руками, Брок сполз по стене. Вопроса "что делать?" не стояло. Как бы Брок ни относился к Стиву, как бы сильно его ни любил, но роднее дочери не могло быть никого. Вот только легче от этого понимания не становилось. Оставалось надеяться на то, что или Стив не станет залупаться и ответит на все вопросы правильно, или снова попробует переломить Гидре хребет об колено. Хотелось первого, но верилось именно во второе. Коммуникатор пиликнул сигналом конца. Брок поднялся, встряхнулся и отзвонился своим, сухо раздавая распоряжения. За спиной вскоре выросли его бойцы, а двери лифта подались в стороны. *** Алиса знала, что ее хорошо охраняют, что наблюдают за тем, как она спит, ест, читает в разрешённое время, знала, что неизвестный наблюдатель знает, где папа, но не скажет, сколько бы она ни спрашивала у темноты, сержанта Уилсон, тех, кто вместо нее иногда приносил еду. Но раз кормили и наблюдали, значит, он был жив и делал все, чтобы и она оставалась жива. Но иногда колючий отчаянный страх наваливался, не давая подняться с постели, едва под потолком вспыхивала лампа, душил слезами, пережимал горло. В такие дни Алиса не хотела ничего, даже читать, только домой… она хотела домой, к папе. Шепотом обещала, что будет самой-самой послушной девочкой, перестанет убегать от няньки, злить ее. Но папа не приходил. Никто не приходил, кроме немых солдат и сержанта Уилсон, но вскоре пропала и она. Свет вспыхнул, и приученный просыпаться в одно и то же время организм потребовал еды, но дверь не открылась, никто не прошел мимо по коридору. Только в тишине было слышно, как капала вода из плохо закрученного крана. Прошел час, второй, третий, но никто так и не приходил. Алиса сидела на своей постели — сегодня должны были принести чистое белье, — подтянув ноги к груди, и ждала. Ждать она умела как никто другой. Когда автоматический свет погас, сообщая о том, что время трапезы подошло к концу, Алиса так и не двинулась с места вплоть до того момента, как свет вспыхнул снова спустя несколько часов. "Обеда сегодня тоже не будет," — пронеслось паническое в ее голове. *** Все рушилось. Брок метался по этажами Трискелиона, вырубая всех, кто попадался ему на пути, мчался по лестницам вверх — чёртовы лифты не работали — надеясь добраться первым до Пирса, сжать его горло в своей ладони и потребовать информацию о дочери. Не верил он в то, что Алису освободят, больше не верил. Что творилось за стенами, на поднявшихся вверх платформах хеликэрриеров, и думать не хотелось, да и не было Броку до них дела. Он и так убедился в том, что Стив в порядке и все так же рвется насаждать разумное, доброе, вечное, абсолютно не считаясь с жертвами среди работников ЩИТа. И это сейчас было даже на руку Броку. В поднявшейся суматохе невозможно было определить, кто свой, кто чужой, и прилетало сразу всем, массово. Вжавшись в стену сорок пятого этажа, Брок сплюнул густую слюну на пол и на мгновение зажмурился. Сердце болело, лёгкие горели огнем, сбитые костяшки саднили, лицо и глаза заливал едкий пот. До зала совещаний ещё было где-то этажей пятнадцать, но силы начинали подходить к концу. Брок не знал, кто ввел коды запуска, ему-то такую информацию никто не доверил, слишком неблагонадежный. Не знал, где носит Зимнего. Не знал, успевает ли сам, но успеть был должен. С трудом отлепившись от стены, Брок с шумом выдохнул, сбросил с себя разгрузку и бронежилет и рванул дальше. Сорок шестой, сорок девятый… вскоре Брок не мог уже даже считать, силы покидали его, просачивались через поры тела вместе с потом, вырывались изо рта хриплым дыханием. Брок уже мало что понимал, когда толкал ладонями тяжёлые створы дверей на последнем этаже, ничего не видел перед собой, ничего не чувствовал, кроме резкой боли, дернувшей левое плечо с такой силой, что равновесие удержать никак не получилось. Ноги оторвало от пола, а спина встретилась с чем-то твердым. — Алиса, — прохрипел Брок и провалился в беспамятство. Над ухом что-то монотонно раздражающе пищало. Тупая боль в левом плече пульсировала в такт этому писку, отдавалась в голове, гортани, дёргала кончики пальцев на ногах. Брок был жив, он чувствовал собственное тело, слышал хрип дыхания, но почему-то не мог повернуть даже голову. Конечности налились свинцом или приросли к больничной койке. Получилось только сглотнуть, надеясь на то, что организм правильно отреагирует, наполняя рот слюной, и можно будет смочить пересохшее горло. Губ коснулась трубочка. — Пей, — попросил Стив, и Брок подчинился, медленно потянул такую необходимую сейчас влагу, сделал пару небольших глотков и вытолкнул трубочку обратно языком. Почему Стив здесь, Брок гадать не собирался, только где-то внутри горела надежда на то, что все то, что происходило в последние дни, окажется только горячечным сном, вывертом его разума, что он был ранен на одной из операций и пролежал в коме, что лифта не было… никогда, что… — Почему ты такой придурок? Ладони Брока коснулись пальцы Стива, ласково погладили. — Почему ничего мне не рассказал? Ответить хотелось резко, матом, но Брок был не уверен в силе собственного голоса, в самой возможности говорить. Кое-как облизав губы, он прошептал: — Алиса. — Какая Алиса? — не понял Стив, сел рядом, коснулся щеки Брока, помогая повернуть его голову к себе. — Сколько я здесь? Что с Пирсом? Вопросы давались с трудом, в груди снова начало жечь, сдавливать от самого нехорошего предчувствия, но Брок держался, тратя последние силы только на то, чтобы говорить. — Две недели, — ответил на первый вопрос Стив, глянул на Брока обеспокоенно, словно заподозрил его в чем-то, хотя на это он теперь имел полное право, слишком много было лжи, недосказанного, секретов. — Пирс, — повторил Брок и закашлялся. — Мертв. Николас его застрелил прямо в зале совета. Писк приборов усилился, завибрировал в барабанных перепонках. Брок смотрел на Стива, на то, как шевелятся его губы, и не слышал ни слова, ни звука, кроме этого писка. Две недели. Он провалялся в больнице две недели. Пирс убит и больше некому знать, где Алиса, некому выпустить его девочку, некому… боль в груди оборвала паническую мысль, ударила наотмашь, выдавила грудину так, что казалось, ребра лопнут и проткнул лёгкие, раздробят позвоночник. Стены палаты поплыли, потемнели до черноты, обуглились. Воздух сгустился до состояния киселя. Брок не видел испуганного Стива, не слышал его крика, не заметил как палату наводнили врачи, не чувствовал уколов, прикосновений, только боль, страшная, тупая боль, сковавшая тело полностью в свой железный панцирь, существовала только она. Чужие голоса доносились словно сквозь вату. Двигаться, дышать, жить не хотелось совершенно. Брок даже глаза не открывал, незачем. Его будили каждый день, кололи какие-то препараты, пробовали кормить, давать воду. Рядом постоянно был Стив. Похудевший, осунувшийся, он не оставлял Брока ни на минуту, возможно, уходил, когда тот проваливался в темноту, в сон без сновидений, но стоило открыть глаза, как он обнаруживался рядом на неудобном стуле. Снова что-то спрашивал, гладил, сжимал ладонь, уверял, что все будет хорошо. Не будет. Это Брок знал абсолютно точно, только сказать никак не мог. — Можете перевезти его в любую другую клинику, мистер Роджерс, но результат будет прежним, нельзя человека заставить жить, если он этого не хочет. Вы же видите, что он сам с собой творит. Раны затянулись, но состояние… оно остаётся таким же. Тут поможет только время. Брок не слушал. Слова сами, против его воли просачивались в мозг, застревали там, заставляя оборачиваться на голоса, искать взглядом Стива. Неизвестный врач был полностью прав — жить Броку не хотелось, но организм упрямо боролся с разумом, заставляя сердце работать, не давая окончательно провалиться в темноту. — Наплевать! Я забираю его! Такого голоса у Стива Брок не слышал никогда, да и не ожидал, что его с лёгкостью подхватят с постели, прижмут к себе впервые за черт знает сколько времени. — И вы меня не остановите! — Как будто я пытаюсь, — вздохнул врач и вышел. Знакомое тепло заставило вздрогнуть. Тело словно электрический заряд прошил, сердце забилось быстрее, только сил отчего-то так и не прибавилось. Их хватило только для того чтобы опустить голову на плечо Стива, уткнуться носом ему в шею и так замереть, давая себе право на боль и эмоции. Но слез не было, сухие глаза жгло, тело мелко дрожало, но оплакать потерю не получалось даже сейчас, словно требовался ещё какой-то толчок к этому. — Сейчас, я унесу тебя отсюда, — тихо проговорил Стив, укутал Брока в больничное одеяло и действительно куда-то понес. Никто ничего не спрашивал, не останавливал их. Брока слегка убаюкивало, укачивало, но это было даже приятно. Шум голосов остался где-то там, за спиной Стива. Брок слышал, как подались в стороны какие-то двери и их окружили совсем другие звуки, уличные: шум машин, шелест ветра в древесных кронах, звонкое чириканье мелких птичек и снова голоса. — Не трогай папу! Он мой! Звонкий девичий голос резанул сильнее ножа под ребра. Руки Стива сильнее сжали Брока. — Отдай моего папу! — Алиса? — кое-как найдя в себе силы повернуть голову на до боли знакомый голос, Брок увидел одетую не пойми во что дочь и рядом невозмутимого Зимнего. — Папочка, скажи дяде, чтобы он тебя отпустил! — потребовала она и сжала в ладошке железную пятерню Зимнего. — Баки, — прошептал Стив. — Ага, — усмехнулся он. — А это — Алиса. — Дочка, — выдохнул Брок и потянулся к ней. — Здравствуй, Алиса, — видимо, наконец придя в себя, поздоровался Стив, вместе с Броком аккуратно присел, давая девочке наконец подойти и коснуться отца. — Здравствуй, малышка. Рядом совсем незнакомо фыркнул Зимний, выпустил ладонь Алисы из своей и отвернулся. Но Брок всего этого уже не видел. Рядом были дочь и Стив, два самых важных человека на свете и обоих он чуть было не потерял.