Коробка

— Что это? — Китаро удивлённо посмотрел на сундук посреди комнаты. Он еле поднялся по высокой деревянной лестнице, а, едва переступив порог, споткнулся о ящик. Открыв его, Китаро тут же закашлялся и замахал рукой перед лицом, отгоняя сильный запах табака. — Залезай, — сидящий в сундуке мальчик перехватил «ручной веер» и затянул Первого к себе. Крышка закрылась. Места внутри хватало, чтобы сидеть плечом к плечу, поджав ноги. Сквозь просветы между досками был виден серый дым выдыхаемый Нозавой. — Хорошо сидим, — кашлянул Первый. — Расскажи хоть нафига? — Прикольно же, — захихикал Второй. — Сидя здесь, я чувствую себя тем, кем есть на самом деле. — Придурком? — Это тоже, — Китаро лёг на пол. — Старьём. Я — старый хлам, которого последующие поколения хранят из жалости или лени выбросить. А ты старше, значит развалюха допотопнее меня. Вот я тебя сюда и пригласил гнить вместе. — Очень любезно с твоей стороны, но я не старше тебя, — Первый покачал головой и посмотрел на свои руки, а затем на руки Нозавы. Даже в скудном свете было видно, что у Второго есть цвета. — Я это ты, а ты — я из мира красок и ровных чёлок. Кстати, а сигареты у тебя откуда? — Незуми Отоко подогнал. — То-то они так воняют, — прогнусавил Первый, зажав нос рукой. — У него же плащ без карманов. Ты хоть понимаешь, откуда он их вынул? На этот раз закашлялся Второй, явно представив в каком жутком месте успели побывать сигареты. — А ещё мне не нравится твоё пессимистическое настроение, — продолжал Первый, не обращая внимания на задыхающегося Китаро. — Старое — не значит плохое, а тут драму разводишь Всё нормально будет. Он похлопал Второго по спине, возвращая тому способность дышать. — Это у молодёжи называется рефлексия, а не «пессимистическое настроение», — Нозава сразу же сделал новую затяжку, демонстрируя отсутствие вкуса. — Задолбал дымить. Мы же задохнёмся и помрём тут. — Насмешил, — фыркнул Второй. — С нами такая хрень приключалась, мы столько раз дохли или были на грани, а ты боишься надышаться мышиной самокруткой. Да это будет самая милосердная смерть из всех! К тому же мы опять потом оживём. — Я лучше так поживу без долгих восстановлений. — Зачем? — едва этот вопрос слетел с губ, как Второй виновато ойкнул. — Извини. Не бери в голову.

***

Они стояли друг напротив друга приложившись ладонями. «Так это и есть цвета? Вот значит, какие у меня волосы…и жилетка яркая», — Китаро смотрел на чудо перед собой. Чёрно-белый мир за спиной казался пустым и блёклым на фоне того, что находился за другим Китаро. — Я — твоё продолжение. Ты — это я, а я — ты. Хочешь ко мне в гости, Первый? Так за ним закрепилась кличка по порядковому номеру. И, пока Китаро пил чай в доме Второго, его мучили два вопроса: Зачем теперь существовать чёрно-белом миру, и какие у его цветной версии комплексы, раз дом находится настолько высоко?

***

— Если бы я рефлексировал, то назывался бы не старьём. — А как?

***

Третий. Тода. Отец просто поставил их перед фактом о Китаро из нового мира. Тода — полукровка и мечтает увидеть маму. Его сокровенное желание - иметь настоящую полноценную семью. Старшие построили ему дом — не слишком высоко, не слишком низко, не маленький и не большой. А самое главное — с перилами на крыльце. Тода едва не задушил старших в объятиях, получив от них в подарок дом и волшебную окарину. И несмотря на то, что со Вторым Тода сблизился сильнее, Первый чувствовал всё равно себя нужным. С ним семья Третьего была полнее.

***

— Забытой игрушкой. — Какой такой игрушкой? — Обычной детской игрушкой. А что, ещё какие-то бывают? — Маленький ещё, чтобы знать.

***

— Знакомься, это Мацуока, — Первый вручил маленький кулёк в руки Тоды. На самом деле они с Нозавой ещё сами не успели познакомиться с новым Китаро, но что-то подсказывало поступить именно так. Возможно, опыт взрослого. Второй рассмеялся с растерянного лица оцепеневшего Тоды. — Дыши. Он не хрустальный, не разобьётся. Добро пожаловать в ряды Старших «братьев». К удивлению обоих Мацуока, побыв плаксой совсем недолго, слишком быстро начал взрослеть. Учился у них не только использованию способностей, но и бытовым делам вроде готовки и уборки. Делал он это ради Тоды и, сам того не замечая, забирал его у ребят.

***

— Мы ведь только с детьми и нянчились. А стоило им подрасти, как начинались письма, хлопоты с людьми, а мы становились ненужными.

***

Такаяму впервые принёс им молодой монах — самопровозглашённый старший брат пятого Китаро. Нозава видел как это задело Мацуоку, и ревнивый взгляд Тоды тоже не остался незамеченным. — Похоже, наши услуги здесь ещё пригодятся, — одновременно решили старшие и кивнули друг другу.

***

— Кстати, а где та электронная трубка, которую тебе Хакаба подогнал? Её бы дымил, она хотя бы пахнет приятнее. — Настроение располагало к этой. Раз уж мысли паршивые, то пусть сигарета им соответствует. — Ты её потерял? — Ага.

***

По странному стечению обстоятельств Хакаба принял лишь их двоих, послав к чёрту остальную тройку. В отличие от других детей, он ругался, курил и с самого начала оставил все формальности в разговорах. И почему-то Первому и Нозаве это пришлось по душе. Хакаба не старался помогать людям бескорыстно, не строил из себя героя, и рисковать своей жизнью тоже не собирался. Второй был даже рад, что Хакаба сдружился с ними. Ведь ни радеющий за здоровый образ жизнь Тода, ни аполитичный Мацуока, ни скромный Такаяма не могли понять его, даже если бы хотели. А им с Первым это удалось.

***

— Вот ты меня всё пытаешься подбодрить, доказать что-то. Слишком оптимистичная из тебя старая игрушка, с которой новейшее поколение и играть не стало.

***

— Почему Вы чёрно-белый? Саваширо появился перед ними уже достаточно взрослым, со своим домиком в лесу, но использовать правильно силы ещё не умел. — Ну, — Первый растерялся. До этого никто из ребят не спрашивал об этом. — Должен же я как-то выделяться среди других. — Но Вы наоборот теряетесь из виду. Самый низкий, а к тому же ещё и бесцветный, — безэмоционально парировал Саваширо. — Почему Вы до сих пор существуете? — Не знаю. Быть может ты станешь тем, кто найдёт ответ на этот вопрос. А как найдёшь, расскажешь, хорошо? Мне тоже интересно. Больше желания видеть и общаться с Шестым Китаро у Первого не было. Но было желание Второго приструнить высокомерного новенького. Он устроил Саваширо лютую тренировку, после которой тот не мог пошевелиться несколько дней. — Уясни вот что, мелочь, — Нозава поднял голову Саваширо за чёлку, заставляя смотреть в глаза. — Если бы его не существовало, вы все страдали бы от болезни после каждой сотни убийств. Уж поверь, тебе не хотелось бы испытать её на себе. Подумай сотню раз прежде чем открыть рот. А ещё лучше смотри не на себя, а вокруг себя. Бросив эти слова, Нозава исчез, чувствуя, что лучше уйти прежде чем он снова изобьет ребёнка.

***

Входная занавеска распахнулась. — Мне очень стыдно за своё поведение и всё, что я наговорил в первую встречу, — выпалил Шестой, низко кланяясь. — Теперь я понял смысл Ваших слов и сожалею, что… А? — Что такое? — из-за его плеча выглянул Такаяма. — Никого нет дома? — Но обувь же здесь, — отозвался Тода, стоя у самого края, придерживая за рубашку Мацуоку. Крыльцо не было рассчитано на большое количество гостей и им вчетвером приходилось тесниться. — И ужасный запах тоже. Стоило переступить порог, как все повалились один на одного, споткнувшись о сундук. Тода, поднявшись на ноги, приложил палец к губам, а потом открыл крышку. По дому расползся едкий запах табака. На дне ящика спали Первый и Второй Китаро. Они прижимались плечом к плечу и держались за руки. Эти двое — единственные, кто среди них, являются одним целым. О такой близости мечтают остальные. И неважно, что у Первого нет цвета. Он всё равно очень важен для них. И существует ради всех последующих поколений. Его не забудут и не оставят. И так будет всегда.