Цветок в зеркале, луна на воде

Это была граница, тонкая и почти незримая, когда вечер сменялся ночью и горизонт наконец темнел. Едва подернутый желтизной диск полной луны смотрел из водной глади так же ясно, как с неба. Стоит лишь подумать о доступности её отражения и близости, как неосторожный ветер разрушает почти безукоризненную иллюзию, пуская крупную рябь. Диск плывет, распадаясь на неаккуратно отрезанные куски, трепещущие на холодной воде, плавно покачиваясь и пытаясь сойти воедино. И этот короткий миг разлуки кажется вечностью для этих грубо разорванных частиц иллюзорной луны, пока они отчаянно стремятся соединиться в единое, и эта разлука кажется всей той вечностью. Когда рябь постепенно успокаивается, вода вновь становится гладкой, но прошлое ощущение близости и доступности луны более не вернуть. Когда разорванные частички отражения сходятся воедино вновь, это ощущение проходится ему рябью по сердцу. Такеши должен понимать, почему. Это могло быть похоже на то, как краткой для вечности секунды стало достаточно, чтобы забыть что-то столь близкое и неотделимое, что и вечности впереди мало, чтобы насладиться полученным единством. Он должен был помнить, он должен был безудержно и безусловно тянуться к той части, оторванной от него. Пытаясь осознать разорванность своей души, некогда единой, он должен был стремиться закрыть пустоту. Такеши, несмотря на все, ощущал себя цельным. Только вот в груди все равно будто чего-то не хватало и, лишь бы спрятать это от себя, дать себе хотя бы немного, незаметную малость, времени, он склонился над водой, снова вглядываясь в отражение лунного диска на едва дрожащей глади. Движение руки было быстрым, от этого нежданного плеска где-то вдали, крикнув, рванулась с места птица, в густых деревьях на другом берегу поднялся тихий, но привычный для летней ночи шум. Был ли он, или его не было, он не мог сам для себя понять, как было бы лучше, ветер скользил в листве, редко приходило такое ощущение спокойствия, особенно на миссии, особенно, на одиночной. Мысли о луне ли и её иллюзорной копии на глади прохладной реки так утомляли или путь, или другие мысли разливались по голове свинцом. О доме, о семье, ушедших годах. Неминуемой нежеланной и терзающей женитьбе. Пытаясь вспомнить лицо будущей жены, Такеши видел на месте него совсем другое. Родное, привычное. Он выдал замуж младшую сестру пару месяцев назад. Он не видел, но он знал, как тихо она плакала каждую ночь перед свадьбой, едва зная будущего мужа. Отдать Минако в жены мужчине из более влиятельной ветви клана — идея отца. Такеши слышал её всхлипы за стеной почти каждую ночь, но не приходил. Он лежал, пытаясь найти слова, чтобы успокоить, но их не находилось, язык не послушался бы в нужный момент. Сестра боялась и плакала, такая юная, но уже невеста. Жених был старше её старшего брата. Был ли он ужасным братом? Из-за того, что ни разу не спросил её, любила ли она кого-то или из-за того, что оставлял её неприступной для глупых юнцов, дравшихся до крови ради того, чтобы лишь предложить ей донести пакеты с овощами до дома? Он старался не замечать, как она, взрослея, бросала на него все более печальные взгляды, пока то, как она смотрела на Такеши, не стало совсем сломанно и разрушенно. Осталась ли за маской милой младшей сестренки и идеальной будущей жены та Минако, которую Такеши ещё помнил? Не убил ли он её сам — его безразличие и душевная тоска по другим вещам, недостижимым так же, как и отражение цветка в зеркале. Они резали так, как не резал самый лучший клинок, его не выражавший ничего, кроме сухого выученного сочувствия взгляд стал её палачом. Такеши вновь ударил по воде. В этот раз его рука, касаясь неспокойной воды, предательски дрогнула и он был счастлив хотя бы тому, что, казалось, его не видел никто. И странная попытка взмутить воду, и неловкость, из-за которой Такеши едва не свалился в реку, ускользнула от чужих глаз. Никто во всем мире не смог бы понять, в чем было дело, и для чего это было. Знал лишь он. Он должен был выдвигаться завтра, и у него хватило бы времени, даже если бы сделал привал. Почему-то ночь давалась с трудом. Круги на воде. Воссоздание утерянных уз. Неосторожный ветер. Незнакомое небо. Холодные руки. Все сливалось в одну картинку. Девочка, которая ворует из архива академии его детское фото. Он никогда не видел этого, но знал: фото утеряно долгие годы назад. И, пусть у Такеши не было уверенности, кому и для чего оно было так сильно нужно, сейчас он соотносил эту пропажу с чем-то настолько близким, одновременно отчужденным и возвышенным. Он понимал, что даже смысла не было вспоминать это фото и, скорее, его просто потеряли без вмешательства высших сил, но. Это почему-то всплыло в памяти и стало важным на совсем незначительно короткий момент. Перевязанные белыми лентами хвосты. Почему он вспомнил? Имело ли это хотя бы какое-то значение? Усмешка на красных губах, дерзкий взгляд зелёных глаз. Он видел её насквозь тогда, когда разорвал ей сердце словами. Он бы не удивился. Был бы рад, если бы вышло так? Не знал никто. Луна снова собиралась в единое целое, и её грустный одинокий зрачок смотрел в свое отражение. Где-то под невозмутимой пеленой собственного взгляда она видела невозможность заглянуть в истину своего собственного понимания, но при том и сказать одним этим то, для чего не нужно ни единого слово. То, ради чего каждую ночь она смотрит на себя молчаливо и отрешенно и что каждый раз пытается сказать до того, как рассвет прервет немой монолог. Понимает ли луна, что видит в воде лишь иллюзию? Понимает ли, что гонится лишь за призрачными мечтами? Женщина в маске понимает, когда рука сама тянется к рваным ранам фуина, который останется с ней до самой смерти. Она достаёт из этого кармана лишь один лист, мятый и обгоревший с одного бока, чтобы увидеть и напомнить лицо, которое она помнит, но не помнит, зачем. Его взгляд растекается по её сердцу и молодая женщина, решившая забыть о своём прошлом и заживо захоронить будущее, не знает. Взгляд, который отпечатался в подкорке, будет последней вещью, которую она вспомнит. Долгие годы назад она знала, что умрёт и в тот самый миг перед её глазами будут его глаза и, перед тем, как все точно закончится, этот момент единения их взглядов покажется ей той самой бесконечностью. Не знает, отчего этот взгляд угольных глаз так сильно въедается в сердце, заставляя безудержно кровоточить едва ли поджившие душевные раны. Они оба: и Такеши, и женщина в маске — казались вселенной полными дураками. Слепыми котятами. Двумя детьми, потерянными друг для друга, пока жизнь пытается вернуть все, соединить воедино. Женщина двигалась на пару шагов позади, оставаясь скрытой в тенях, не шумнее птицы, следующей за Такеши. Их отправили не вместе. У нее было другое задание. Она отвлекалась на пронзающую боль от высеченных под длинными перчатками символов. Раны должны были почти зажить. Она помнила, отчего же так думалось об этих фуинах, пока она следовала за этим мужчиной. Но женщина в маске не понимала, почему её губы подернуло улыбкой — она была лишь рада тому, что лицо надёжно закрыто лишенным эмоций фарфором. Две прорези для глаз и третья для рта. Она не знала, был ли ей смысл даже в мыслях не упоминать, что знает Такеши, пытаясь отринуть себя и свои чувства. Разве это имело значение? Она считала, что да. Женщина в маске старалась сильнее скрыться в тенях, в голове считая тактику. Он казался расслабленным на её фоне и это казалось сложным для принятия. Она с трудом для себя признавала, как привыкла делиться с этим мужчиной, Такеши, но это был один из тех недавних раз, когда она не могла говорить ему всю правду. И этот раз был первым, когда она была настолько близко и видела, как он засыпает в тяжёлых мыслях, но не могла подойти и сказать хотя бы что-то. Становилось страшно. Она знала сотню оттенков его угольных глаз и чувствовала эмоции даже на его скупом в их выражении лице, но чувствовала, как время разрывает ту связь. Связь, которая заставила её выкрасть то фото и до сих пор хранить его в фуин-кармане. Было ли это время, что разделило их одной фразой? — Прости. С завтрашнего дня я буду работать в отделе полиции. Под началом моего отца. Можешь считать, что команды номер три больше нет — вот то, что он сказал тогда. Вот то, что осталось в её памяти даже более неровными и болезненными следами, чем вырезанные на загорелой коже узоры и не выведется из её памяти до самой смерти. Грустные глаза напротив и эта фраза. Если бы это вновь повторилось, женщина пропустила бы вдох и, пытаясь осознать, свалилась бы и больше никогда не вздохнула. Это было так давно и снова было бы тем, что она знала, что увидит перед смертью. Её последние минуты должны будут стать её адом. Его пламя сожжет дотла до того, как наступит полная темнота и забвение. Она спряталась в густых ветках, не позволив себе выпрямить спину — она уже начинала болеть. Разговор, который вёл Такеши, пытаясь проанализировать ситуацию — он не дурак, он не настолько туп, чтобы не чувствовать угрозу, и женщина радовалась в глубине души — был совсем бесполезен. Это и не должны были быть мирные переговоры. Один из двоих, пожимавший руку Такеши, до боли сжал запястье и, почти ломая руку, заломил её за спину, до противного хруста. Стоявший напротив тянулся к его лицу. Это должно было казаться угрозой и оно ей было. В угольных глазах зажегся огонь и он, готовый, игнорировал боль в руке, лишь бы нанести ответный удар. Вырвав руку из захвата, Такеши сначала резким пинком оттолкнул того, который наступал спереди, а потом, в стремительном повороте второй, который держал, был отброшен в сторону. Тот, второй, даже не успел отреагировать вовремя, хотя бы попытаться вернуть себе контроль над ситуацией, когда быстрое и чёткое движение меча оборвало жизнь другого предателя, а потом это же лезвие вспороло горло третьему, который до того скрывался точно так же, что и эта женщина. Такеши напрягся, ухватив её краем глаза, сначала не осознав, что происходит, но осознав, что на ней за форма, даже почувствовал облегчение. Миссия ранга B? Простая встреча на границе и переговоры? Кажется, ситуация была опаснее, чем это. Женщина больше не могла взять неожиданностью. Хотя в живых остался только один, он успевал парировать её атаки, пока сама женщина не давала Такеши вступить в бой. Он рвался и… — Это не имеет к вам отношения, — женщина свободной рукой преграда дорогу. Её минутное промедление стоило ей потери вызванного с таким трудом преимущества в бою. Она знала, её учили этому ещё в академии и после она усвоила это на практике, пытаясь превзойти более быстрого и сильного соперника с самого детства. И она не сразу поняла, когда вражеский кунай успел рассечь кожу у самого плеча, зацепив и высокую перчатку. Ей надо было закончить быстро, не дав Такеши влезть в бой. Дурак он был все тот же, какой был в академии, какой был в команде — со сломанной рукой да в бой, убьют же, не заметив. Наконец. То самое быстрое движение и противник пойман в тот же захват, в каком несколько минут назад был Такеши. Женщина знала, что от этого было мало практической пользы, но прежде, чем наложить на руки противника фуины, она переломала ему кости с диким омерзительным хрустом. Она не знала, после того, что она сделала, сможет ли предатель вообще складывать печати, но отчего-то… Такой улыбки на её лице не было уже несколько месяцев или даже… Лет? Даже если эта первая за все время улыбка была почти безумной, от жуткого и неправильного садистского удовольствия. Ей было все равно, она почему-то чувствовала одновременно и облегчение, и радость оттого, что её лицо закрыто маской — улыбка больше походила на оскал Она улыбалась с того дня, когда её любимый сказал, что уходит? Он и она были последними выжившими в из команде и, когда он это сказал, она почувствовала, что последним выжившим остался именно он. — Я расскажу все, кто нанял, я все расскажу — кажется, женщина перестаралась. Цели пытать, как минимум сейчас, его не было, но мужчина выл от боли, пока листы с фуинами блокировали ток чакры. Предатель выглядел измученно и жалко, и на самом деле… Женщина думала о том, насколько лишней была её жестокость. — Скажешь, но мне оно ни к чему, — отрезала она. — Поговоришь с моим капитаном. Ему будет интересно тебя послушать. Такеши не знал, почему остался. Он пытался понять, видел ли где-то стиль боя, похожий на тот, что был у этой женщины. Сколько мечниц ни вспоминал, и ни одна не похожа. В ярости и решимости, в характере и том, как эмоции застилали лицо, он помнил одну, но… Когда он видел Акане последний раз? Когда в последний раз заглянул в её зелёные глаза, поймав там улыбку и, сам того не заметив, встрял в словесную перепалку? Все такие глупые споры — он помнил ещё, он ещё помнил — заканчивались глупой возней прямо на месте, попытками запинать друг друга, укусить. Без лишнего насилия, как в детстве, когда ещё были глупыми и несуразными, но были ещё командой. Тогда в их последнюю встречу, они тоже повозились так же, как это было тогда, в потом, отряхнувшись, Акане повела его в Ичираку. Он запомнил её глаза, её смех, как она глупо жестикулировала, не пряча эмоций — она никогда не прятала их. Такеши не хотел вспоминать, что это была предпоследняя их встреча, когда его слова разрушили все. Они были единственными кто остался жив из их команды. Когда он договорил и увидел её лицо, он почувствовал, что на самом деле единственной выжившей была она. Последнюю встречу, как бы ни силился, он никогда и не вспомнил бы. — Вы можете быть свободны, Такеши-сан, — женщина в маске шла мимо, и за ней едва переставлял ноги её пленник. — Ваша часть миссии была закончена в тот момент, когда мне пришлось вмешаться. Кто же она? Почему ему казалось, что он знает её, слышал голос? Для чего это было нужно ему? Ничего в голове не сходилось. Зачем только в голову лезла Акане, все, что было с ней связано, ещё больше бередило душевные раны и перебирало физические. Будто и боль в сломанной руке стала ощутимее. — Откуда вы меня знаете? — Как будто вопрос мог все прояснить, будто это стало бы достойным ответом. Она снова обернулась, и Такеши хотел увидеть её лицо, потому что в тоне её голоса было что-то такое… Он боялся признаться, что слышал его таким же надломленным, каким он был у Минако в день её свадьбы. — Я была осведомлена, кого на этот раз нужно сопровождать, — он слышал, и он готов был поспорить на все деньги мира, что внутри неё шла внутренняя борьба и эта женщина проигрывает. — На вашем месте, Такеши-сан, я постаралась бы скорее вернуться в деревню, чем вести бесполезные разговоры.