Цветок в зеркале, луна на воде

Было уже поздно, чтобы приходить. Было в принципе поздно, вот что думала Акане. Времени было мало. Эта мысль не оставляла её с их последней встречи. Его практически не было. Она устала и соскучилась. Тело ныло и, возможно, пора уже привыкнуть к этому ощущению, которое вряд ли оставит её. Надежда была такой призрачной, что ухватишься и поймёшь что до края опустошила чашу и стоишь на самом обрыве. Есть ли что-то за ним? На самом деле, Акане и знать не хотела. Красная слива во дворе цвела ярко даже поздним вечером. Он любил её, потому что она была символом мужества и благородства. Её лепестки, уже облетающие, в слабом свете, напоминали капли крови. Так поэтично, как он всегда и любил. Подойти ближе и миновать забор она решилась не сразу. Проверила фуины на заборе. Все так же остались неизменными с её прошлого визита. Это успокаивало. Никто, кроме них не знал — Акане не задумывалась, почему, но это было важно для неё. Тайные встречи по ночам, это была будто они герои одной из тех поэм, которые он любил читать. 'Это история о мужчине из Сенджу, который полюбил женщину, имени которой не знал. Они встречались у озера каждую ночь, и она влюбилась в него, хоть и не знала, кто он. Когда однажды она пришла к нему, он оторвал рукав своих одежд и написал о своей любви к ней, так как знал, что скоро будет сложный бой и они никогда вновь не встретятся. Они встретились, когда она оказалась его противником и убила его', — вот что он сказал, отрываясь от свитка с древней поэзией. — 'Последние строки она дописала сама. Женщину, что убила его и не могла жить, узнав его, звали Учиха Наори.' Акане тогда едва ли внимательно слушала слова. Сейчас думала о том, что, даже если оторвет рукав, не сможет сложить таких стихов. В конце концов, это была лишь красивая история из покрытого пылью прошлого. Даже если бы земля под ногами не казалась бы неустойчивой и зыбкой, она не знала красивых слов. Свет в его окне не горел и отчасти Акане жалела, что пришла, прячась за сливой. Напоминало миссии, когда приходилось проводить дни в засаде. Только в этот раз это казалось даже важнее. Разве было в жизни Акане что-то важнее, чем миссии? От этой мысли было почему-то страшно. В темноте Акане не видела, с кем он говорил, подойдя и стоя у ворот. Богатый гребень, что блестел в волосах. Девушка в темноте показалась незнакомой, но казалось, что не Минако. Обычно она просто стояла, слегка покорно опустив голову перед братом. Их отец называл это идеальным воспитанием. Акане не знала, почему ей было так тяжело на душе, когда видела это. Она могла преодолеть это расстояние, но показывать присутствие не хотела. …она ведь совсем забыла тепло одеться? Делает ли это бессмысленными все усилия Зеницу спасти её? Делает ли это глупым все её желание жить? — Что? Почему ты пришла? — Такеши сам вырос перед ней. В этот раз хотя бы не нападал так, как прошлый. Пока она может, она хотела сделать такие визиты традицией. — Хотела увидеть тебя, нельзя? Такеши хотел кивнуть, но сдержался. Возможно, стоило снова дождаться глубокой ночи? Она хотела уйти, но его тяжёлая рука легла на её щеку. Сердце рвалось от этой нежности, и Акане жалела, что не сможет запомнить и оставить это касание навсегда на своей теряющей цвет коже. Скорее всего, та девушка уже ушла. Иначе как из соседнего двора не увидел бы никто, что произошло, когда Такеши склонился, кратко целуя ее губы. — Я отдала бы все… — голос сбился. В конце концов, сил было мало, — чтобы быть с тобой всегда. Ничего не выходило сделать с тем, как из груди рвались чувства. Они были там все время? Акане чувствовала, как любовь все ярче разгорается. Это, кажется, не было действием яда. Она просто хотела остаться здесь, с Такеши. Просто хотела остаться в его объятиях и провести в них все то краткое время, которое ей осталось. Он гладил её волосы, прижимал крепче. В голове было пусто, в голове было до ужаса запутанно, все мысли бились вокруг мысли, что все скоро закончится. Было бы проще, если бы она могла просто уснуть в его руках. Было бы проще, если бы они так никогда не встретились после года разлуки? Сложно было сказать себе не привязываться к нему, к этим рукам. Это будет последняя встреча? Зеницу не сказал ей, сколько ей осталось. Акане понимала, что крайне мало. Такеши целовал её висок, думая, что перед ними целая вечность. Скорее всего, не больше недели? — Разве мы и сейчас не можем быть вместе? — Он говорил с горечью. Как будто Такеши мог понять то, что было у Акане в голове. Как будто у него была другая причина, по которой эта встреча должна снова стать последней. В тени облетающей красной сливы он выглядел весьма расплывчато. Вряд ли Акане смогла бы найти ту родинку под его глазом, которую так хотела снова поцеловать. Мир расплывался перед глазами. Такеши был его центром. Возможно, так и должно было быть всегда? Его лицо, его наивная, детская, улыбка как причина защищать всех. В конце концов, он улыбался точно так же, как и на том детском фото. — Я не знаю. Жизнь стала слишком сложной, чтобы я знала все ответы, — вот что она ответила. Он знал слишком мало, чтобы даже задать вопросы. Вот о чем она думала. Если есть призрачный шанс, неуловимая надежда, что она будет жить, станет ли все так же просто, как когда-то давно? Голос дрожал, мысли сбивались. Она думала, что последние полдесятка лет не была на фестивале Ханами. Если бы можно начать жизнь заново, был бы у неё шанс попасть на него вместе с ним? Если когда-то наступит мирное время, смогут ли они его увидеть? Это глупые и наивные мечты, но вряд ли оставалось что-то ещё, кроме них. Такеши гладил её волосы. Он оставался единственным, кому она позволяла, из-за кого она не злилась на жёсткие пряди. Его плечо, от которого она оторвалась, было слегка влажным. Акане не знала, как долго ничего подобного не происходило. Его палец, вытирающий слезы с щеки, возвращал в реальность и приводил в замешательство. На лице Такеши точно так же отразился немой вопрос, на который у неё был ответ, которого он никогда не узнает. — Я просто немного устала, — от отряда, к которому их послали в подкрепление, осталось всего двое. Тела тех, кто не вернулся, бросят в братскую могилу и на мемориальной плите оставят их имена. Это не было новостью для неё — Акане надеялась на такой же конец для себя. Чтобы осталось имя на плите, которое кто-то вспомнит ещё. Напоминание, что не была бесполезной, что отдала долг. Было ли возможно это сейчас? Акане рыдала в его руках, будто все, что скопилось в её слезах, просто выходило наружу. Такеши ничего не понимал. Её голос слишком сбивался и срывался, чтобы она могла сказать ему, что все в порядке. Она не могла позволить себе плакать слишком долго. Она не должна была плакать. Пока на его правом плече не лежала рука Такеши. Пока рука, что лежала на её левом плече, сухая и костлявая, не тянула её от него. Это все скоро закончится. Это закончится раньше, чем все, что она хотела сказать ему, выйдет наружу. Она таяла в его объятиях и она уже скучала по ним. — Кто та девушка? Ты ведь знаешь, что я видела её в чайной и сегодня тоже, — времени было мало, она должна была получить ответ. Прежде, чем все закончится. До того, как она умрёт. Акане хотела умереть на миссии. Это выглядело огромной честью. — В чайной была Нами, — она не поняла эмоции в его голосе? Тоска? Грусть? Боль? Сожаление? Это и правда было важно? — Моя невеста. Мы женимся весной. — Вот как, — она отстранилась, пытаясь выпутаться из чужих рук. Такеши не дал, пока Акане пыталась держать лицо, захлебывалась слезами. Она не знала, что ещё сказать. — Я не люблю её, — продолжил он, игнорируя все, что делала Акане, чтобы вырваться. — Можешь воспринимать это как долг перед кланом, который я должен отдать. Точно так же, как ты отдаешь долг деревне, думая, что этот долг может скрыть все тёмные вещи, которые ты наверняка делала, — она кивнула. В той форме, что она носит, не до мирных миссий. — Ты даже не знаешь, и я надеюсь, что никогда не узнаешь, — всхлипнула она. — Всё, что я делаю, но это… Ты знаешь, что это все во благо. Должен быть тот, кто сделает грязную работу. Так вышло, что это я. — Спасибо тебе, — хотя Акане дрогнула в замешательстве, Такеши выдохнул фразу ей в висок и поцеловал влажную от слез кожу. — Ты сделала очень многое, и я рад, что могу быть с тобой. Я тоже хотел бы быть с тобой, и я готов на все, лишь бы это продолжалось. Они оба знали, что это невозможно. Возможно, Акане стоило сказать, но она согласилась с мыслями, кивнув в плечо лишь из-за того, что он женится. Возможно, думала она, если бы он не сказал этого сейчас, она бы могла быть спокойной. Но не спросить его о том, что случилось в чайной она не могла. Возможно, что и не смогла бы позволить яду взять верх над собой, прежде чем не узнала бы это. Пусть это и было тем, о чем Акане догадывалась изначально. Важно было услышать эти слова именно от Такеши, чтобы развеять свои иллюзии. — Если бы ты сказал, что любишь её, мне было бы проще отпустить все. Проще было бы уйти, зная, что ты будешь с нужным человеком, который даст тебе то, что я никогда больше не смогу, — вот что она сказала. Она не знала, была ли честна с собой. Она не знала, смогла бы уйти и отпустить, если бы он сказал, что любит невесту и её, Акане, бледное лицо с потухшими глазами больше не кажется милым… Может быть, не смогла бы задушить остатки своей детской наивной любви, которая не должна была сохраниться в сердце. — Но мне кажется, кроме тебя я не могу смотреть так… Ни на кого в этом мире, — ей снова хотелось плакать от его слов. Но, если в прошлом слезы подступали к глазам и оставались внутри, невыплаканные, сейчас они снова текли. Бесконтрольно. Это было из-за усталости или из-за страха смерти, но Акане не знала. — Как жаль, что я поздно поняла то же самое. Как думаешь? У нас было бы достаточно времени, если бы мы сказали это вовремя? Возможно, когда-то… Ты скажешь, что я говорю наивные вещи, но я хочу в это верить, когда-то будет мирное время. Сейчас слишком неспокойно, я точно это знаю. Когда-то не будет необходимости в постоянных войнах. В шиноби не будет необходимости. Хотела бы когда-то родиться заново в том времени и снова встретить там тебя. Может, тогда нам хватило бы времени? Она не знала сама. Существует ли это вовремя? Возможно было вообще уйти от того, что произойдёт? И, если бы даже смогли поговорить раньше, не стала бы эта встреча ещё более тяжёлой? Не стало бы расставание смертельно мучительным? Акане пыталась улыбнуться, но улыбка была вымученной. — Мне никогда бы его не хватило. Акане кивнула. Ей тоже. Даже если бы им дали целую вечность. В его руках было тепло, и она точно не хотела уходить. Но, наверное, она была должна. Никто никогда не готовит к подобным ситуациям. На миссиях было проще. Только жизнь — это не миссия. — Тебя наверняка ждут уже, — от её слов Такеши убрал руку от её волос. Стало как-то пусто без неё. — Я после миссии, я устала. Мы обязательно увидимся, — она снова попыталась изобразить кривую улыбку. Такеши отпустил её нехотя, точно так же, как и сама Акане покидала его объятия. Без них стало до одури холодно, так, что готова была свалиться без сил. — Минако понравился твой подарок, — она посмотрела с вопросом, — Тот гребень, перед тем, как ты пришла, она приходила. Нечасто вижу её в родном доме, — это почему-то успокаивало, хотя голос Такеши был мрачным на последней фразе. Она кивнула и растворилась в холодном ветре. Ничто не отменяло того, что у неё появились новые проблемы. Дома уже, привычно посмотрев на еду, которой было съедено едва ли столько, что и она не наелась бы, убрала миску. Заглянула в комнату отца. Если и она покинет его, он точно не выдержит. В комнате сестры Акане долго искала хотя бы один свиток, который не был занят и не был связан с её руками. Чистых осталось всего пара, стоило бы купить новые. Не до этого было обычно, да и тех, что были, всегда хватало. На чистых листах она чертила схемы, пояснения, шифры. Символов было слишком много, она знала их как саму себя, они, вычертанные на её руках, давно стали её частью, такой же понятной и простой, как и любая другая. Это не отменяло того, что все, что она оставляла на бумаге, обычно оставалось в голове напоминание. С внешней стороны защитные фуины, не дающие шанса воспользоваться посторонним, с внутренней — ссылка на нужный свиток с тем же узором. В центре основная активационная часть. Расшифровка всего, что было в этой замысловатой конструкции из ужасающего числа иероглифов, занимала уйму времени. В конце концов, Акане была сама виновата в том, что не взяла учеников, кому могла бы передать эту незавершенную технику, а потом смотреть, как они ломают себя, вырезая на теле знакомые узоры. Возможно, она просто была безумной, что когда-то сделала это с собой. Сейчас не знала, как жила бы без фуинов, покрывающих кожу. Это станет всем её скромным наследием. Всем, что она сможет оставить после себя. Схемы, незавершенные фуины, где не хватает нескольких символов, недостающих, чтобы фуин работал. Возможно, разобраться в этом она и не смогла бы, попади её объяснение ей в руки впервые. Утром Акане валилась без сил. Не готовила завтрак, чувствовала лишь опустошение из-за яда и недосыпа. Встала из-за стола, запечатала свитки по привычке. Вернулась, быстро изобразив на листе для взрывных фуинов замысловатый узор. Личный. Если она верно помнит, этот вариант должен сработать, и ушла. Было невыносимо, усталость не уходила и дело наверняка было в том, что она не спала вторую ночь подряд, и это было бы непростой задачей даже если бы она была здорова. Сейчас и вовсе. На базе она думала, что просто свалится. Зеницу смотрел на неё с удивлением, которое в его голубых глазах перемешалось с раздражением. Переодеваться Акане, правда, не спешила. Проверила свой шкафчик, оставив в нем свитки, и, опираясь спиной о стену, ждала. В руке она теребила лист с красной каймой. Кроме листов для взрывных фуинов у неё не было ничего подобного, да и активационные символы, кроме иероглифа в центре, были схожи. — Слушай, мне проще объяснить капитану, почему на этой миссии тебя нужно заменить, чем иметь дело с последствиями твоего безрассудства, — тихо напомнил о себе Зеницу. Ох. Ей показалось или он переживает? Тот человек, который пытался избегать её. Они очень тяжело работали вместе. Акане тяжело вздохнула и кивнула. Пауза была долгой, тишина — тяжёлой. — Я могу объяснить и сама, — наконец ответила она. Ей казалось, что Маи вся внимание, пытаясь подслушать. Хотелось стереть этот интерес с её лица. Почему из всех возможных людей ей не повезло работать именно в одной команде с ней? Вспоминалось, как подрались после занятий в академии и их едва разнял учитель, а потом отчитывали обеих. Старая обида на Маи? Акане уже не помнила, из-за чего тогда произошла драка, но помнила, как болел живот от последнего удара. — Что случилось? — Юкари вернулась, смотря на обеспокоенную Акане. Уж точно, вкупе с тем, какой потерянной она была вчера, то, что говорила с Зеницу, единственным медиком отряда, выглядело все странно. Да и, скорее всего, после этой ночи лицо было слишком замученным и уставшим. Даже энергетические пилюли не помогли бы, казалось Акане. — Ничего серьёзного, капитан, — голос Акане слабо заметно дрожал, возможно, что от волнения. Она не знала, почему. — Я была серьёзно ранена… Довольно давно. Пока не получится справиться с ядом, который попал через ранение, прошу о временном отстранении от миссий. Здесь, — она достала из шкафчика свиток, — заявление. Капитан медленно кивнула. Вряд ли ей отказали бы с тем, что это первый подобный случай в её жизни. Да и, услышав это, она ею заметно помрачнела. — Непросто будет найти тебе замену. Наша команда успела хорошо сработаться. Но буду ждать возвращения, — ответила она, и казалось, что держать серьёзное лицо Юкари было сложно. Это почему-то было приятно одновременно с тем, что давило на сердце. — На случай, если я не вернусь, это — она протянула лист с красной каймой. — На своём шкафчике у меня пара защитных фуинов, этот должен нивелировать их. Внутри я оставила свиток со всеми своими запретными техниками. Думаю, они пригодятся деревне и после моей смерти. — Ты бы не нагнетала обстановку, я уже вчера начал работать над противоядием, — вздохнул Зеницу. Акане это могло бы обнадежить, если бы не выражение его лица. — Я соглашусь. Лучше надеяться на лучшее, — Акане кивком согласилась, пока капитан вернулась к своему шкафчику. — А так, ты можешь быть свободна, если говоришь, что отравили давно, то тебе лучше бы уже давно быть в госпитале. Или ждать, пока Мышь не придумает, что с тобой делать. Тебя от миссии я освободить не могу, — Зеницу с пониманием кивнул. Акане уже ушла. Утро было раннее, но деревня уже начала просыпаться, улица кишели людьми, их голоса разливались вокруг. Только сейчас все начинали свою повседневную жизнь. Полицейские сменяли патруль. Акане не знала, зачем была рядом, и думала снова о Такеши. Его детский соперник стал его начальством. Его детская соперница давно обошла его в плане силы. Правда, после того она все равно умрёт, если не от яда, то погибнет на миссии. Она думала о том, что это была, скорее всего, их последняя встреча. Возможно, то, что он запомнит он её той, которая она была с ним в их последнюю ночь, а не той, к какой себе она боялась прийти в скором времени, когда этот яд её полностью убьёт. С бледным лицом, без оставшихся сил, потухшими глазами. Она ведь и вчера была такой же, хоть он мог этого и не заметить. Скоро уже распустятся бутоны сакуры, на небольшой аллее рядом уже готовились к фестивалю. Даже если у неё останется время, чтобы попасть на него, Акане понимала, что у неё даже нет подходящей юката, да и в принципе не было ни единой. Ботинки и перчатки с щитками от старой списанной униформы да замена штатской одежды. Больше ничего у Акане и не было. В любом случае, даже если она и смогла бы прийти… Был ли в этом смысл? Такеши придёт, но придёт со своей, у тому времени уже наверняка, женой. Акане должно было быть все равно, но ей не было. Скорее всего, из-за того, что, кажется, он все ещё он её любил. Она хотела положить голову ему на плечо, смотреть фейерверки и есть карамельные яблоки. Больше ничего она не хотела. Дома было обыденно. Дни сменялись так однообразно, с разницей в том, как с каждым днем тяжелее было встать и приготовить хотя бы что-то. Без миссий жизнь казалась все менее привычной и все более скучной и утомительной. Она не знала, сколько дней прошло с того дня, когда она в последний раз далеко выходила из дома. Если и выходила, то только за тем, чтобы купить овощей или риса. Выходило ли так, что она никого знакомого не встречала или намеренно избегала людей, она не знала. Фото, которое лежало у неё на столе, удручало. Детское лицо на фото, улыбка и засохшая кровь на листе, которая покрывала её лицо. Это время никогда не вернётся. Возможно, более поздних фото у неё и не было. То, старое, с выпускного в академии. И это, которое Акане слишком часто держала в руках, так же, как её отец держал фото покойной жены. Их разделяла стена, но слезы были одинаковыми. Сделала ли она что-то в этой жизни, что заставит людей хотя бы иногда вспоминать её. Вчера она выходила на задний двор, пытаясь потренироваться в одиночку, но тело болело, во время одного из первых маневров запуталась в ногах и смотрела на то, как сменяют друг друга тяжёлые облака. Это было совсем безнадёжно. Возможно, и правильно было отстранить её от миссий? Возможно, это было издевательством, оставить её доживать оставшиеся дни одиночестве? Возможно, это было бесчеловечным, оставить её без чести погибнуть на миссии? Облака текли по небу. Акане едва нашла силы подняться. Как же мало ей оставалось? Не знала она, почему нет вестей от Зеницу. Так что, когда в окно её комнаты постучали, она уже думала, что это будет именно он, неважно как нашедший её дом. Открыла потому сразу, лишь потом подумав, что это мог быть кто угодно. Кем угодно оказался Такеши. Только с работы, лоснящийся не то от удовольствия увидеться, не то от выпитого после смены. Перемена в лице Акане была медленной. Она разочарованно выдохнула, после смирилась — и правда, с чего она только взяла, что это должен быть Зеницу? И, лишь сейчас слабо замученно улыбнулась. Это был её максимум. — Что случилось? Ты ведь не приходил ко мне ещё с того момента, когда мы были в одной команде, — Акане не хотела утомлять себя, так что почти сразу села. Такеши устроился рядом. — Приходил, — кивнул он, уходя от вопроса. — Я немного вспоминаю все. Всё, что происходило в тот день, который я не помнил. Я принёс тебя домой. Скорее всего, из-за того, что мы стали видеться так часто и говорить о том что было… — он пытался сформулировать, делал паузы, сбиваясь с мысли. Раньше Акане могла бы его перебить, напомнить о вопросе, что он оставил без ответа. Почему-то сейчас она просто слушала, — возможно, именно поэтому гендзюцу матери больше не действует или в нем, как бы сказать, появились бреши, через которые я могу вспомнить что-то. — И что ты смог вспомнить? — Акане склонила голову набок. Это было не совсем то, разговора о чем она ждала от Такеши, но это наконец делало всю картину предельно ясной. — То, что был влюблён в тебя ещё тогда. Из-за чего и попросил немного поработать с моей памятью об этом дне, — он помрачнел, уставил взгляд куда-то в точку. — Я ещё тогда знал, что мне придётся жениться и никто не одобрит наши с тобой отношения, даже если признаюсь. Я считал этот вариант лучшим. Акане смотрела на него со смесью горечи отчаяния на лице. Ей было нечем ответить. Все и правда зашло в тупик. Возможно, было бы лучшим выходом, если бы они не встретились после того случая? — Я понимаю, что я был неправ, — когда Такеши положил свою большую и теплую руку на руку Акане, она не возражала, только удивлённо взглянула на него, и ответом была мягкая, но грустная улыбка. — Прости меня. Теперь из-за моих ошибок у нас не осталось времени. — Ты о чем? — Вряд ли Такеши знал о том, что происходит с ней, но… Она не хотела думать о другом варианте, что мог омрачить все, что было между ними. — Завтра я буду официально женат. Больше Такеши ничего не сказал. Больше не надо было говорить ничего. Акане думала что сейчас расплачется, и, когда его руки обняли её, она чувствовала, что это ещё большей тяжестью отдаётся на её сердце. Вот какая встреча будет последней, когда у неё есть ещё какие-то права на его любовь. Лучше бы эта встреча произошла в прошлый раз. — Я думал об этом все те дни с нашей прошлой встречи. Что я могу сделать, чтобы изменить все, — пока он говорил, плечи Акане мелко дрожали. — Я не нашёл выхода лучше. Акане уже не говорила. От всего, что Такеши сказал ей, горло высохло настолько, что она не могла пошевелить языком. — Мы сбежим на рассвете. Сегодня же. Как-то подстроим наши смерти. Мы будем свободными, ты понимаешь? У нас наконец появится возможность быть вместе. Без ограничений, без моего груза ответственности перед кланом. Мы просто сможем прожить нашу жизнь так, как должны были. — Я давала присягу, — Акане отрицательно качнула головой. На самом деле, даже если и так, она разве сможет вернуться к миссиям? Разве она сможет сбежать? Ей не должно хватить сил на это. В конце, это уже ничего не меняло. — Ты ведь отлично знаешь, почему я не могу, — она подняла руку, оказавшись в неудобной позе и провела тыльной стороной руки по щеке Такеши. Он держал её за талию, и Акане старалась выглядеть в его глазах не настолько измученной, как ощущала себя сейчас. В этот раз она в душе была готова сбежать вместе с ним, если бы её можно было спасти и у неё уже было противоядие. Но так, как это все происходило сейчас, это оставалось полной бессмыслицей: она не проживет и недели в походных условиях. — Мне ни за что нельзя уйти, понимаешь? — Слёзы снова подступали к глазам Акане, пока она говорила, но в этот раз они не срывались из глаз. Это было привычно. Все это слишком сложно, и он, хотя понимающе и кивал, вряд ли понимал до конца. Акане знала, что от её тела скоро останется не так много. Умоляющий взгляд Такеши. Она бы тоже не отказалась от единственного шанса быть вместе с ним, если бы не знала, что и он безнадёжен. Она хотела иметь столько же знаний о происходящем, что и он. Просто положила голову ему на плечо. Тяжёлый запах ткани, приятный — у его кожи, почти сладкий. Это то чувство, которым хотелось насладиться, хотелось лизнуть теплую шею, почувствовать вкус. Разум плыл, но в этом Акане едва ли чувствовала что-то странное: она помнила тот случай, когда не могла встать с земли. Такеши не сопротивлялся её действиям. Она не дала его рукам и его телу зайти далеко, но все же позволила стянуть с себя нижнюю блузу. Акане смотрела в потолок, думая, насколько неправильно все обернулось, отстраненно понимая, что Такеши покрывает поцелуями её руки. Даже то, что фактически он не женат сейчас, это не изменит неизбежности того, что завтра это изменится. Нет в этом мире ни единого благоразумного решения, которое изменит все и даст им быть вместе. — Интересно, сможем ли мы и правда переродиться? — Он смотрел на сонную Акане, которая все ещё не отрывала взгляда от потолка. — У нас ещё есть возможность изменить все? Мы можем бежать. И сможем всегда быть вместе. Разве нет? — Прости… — Акане повернула голову. Такеши одевался. Она смотрела на его чистую спину. Дело ли в его бумажной работе, дело ли в рефлексах? С этой точки зрения они были словно из разных миров. — В моем случае, это будет расценено более серьёзно. Меня просто убьют. На самом деле, конечно, не слишком просто, но тебе не важно знать, как я буду страдать перед смертью. Такие предательства не прощали и не простят. Это гиблое дело и так мы сделаем все хуже. Молчание воцарилось надолго. Возможно, она думала, он наконец поймёт? Или хотя бы просто решит, что она не хочет и не любит его? Акане при всем желании не могла бы позволить себе то, что предлагал ей Такеши. Он просто погладил её волосы. — Я не дурак, — в ответ на его слова, она хотела только усмехнуться с сомнением, но удержалась. — Я думал обо всем. Подстроим наши смерти и убежим вместе. Так никто и не подумает. У меня есть план, если ты хочешь… — он уже готовился уходить, точнее просто выскочить в открытое окно. — Ты, если хочешь, приходи к рассвету к воротам. Оттуда начнётся наша новая жизнь. Акане кивнула, когда Такеши уже ушёл. Не того она ожидала от этого вечера. Она погладила свою руку, пытаясь вернуть ощущения. С тем, что Такеши своими руками уродовал её правую руку, он все равно чувствовал нежность? Пытался заглушить эту боль? Она не знала и она никогда не помнила этой боли, которую он причинял ей тогда. Она с радостью сбежала бы, и времени на мысли он оставил ей не так много. Было всего лишь несколько часов до рассвета. Не одеваясь, Акане пошла в соседнюю комнату, перебирая свитки, чтобы те, где не хранится вода или оружие, освободить. Стоя в пустой комнате она справилась недолго, и все, что не успела разобрать, забрала в свою комнату. Возможно, хотя бы остаток краткой жизни она успела бы оставить светлой, а после, уже когда смерть подошла к ней вплотную, дыша холодным в спину, обняла бы Такеши. Прижала бы к себе обеими руками. Его разорвало бы от взрывных фуинов в руках ещё до того, как она окончательно умерла бы. Их никогда не нашли бы и от их тел ничего не осталось бы. Она давно была готова к своей смерти. Так они оба не страдали бы друг без друга? Акане надеялась на то. Небо отчаянно серело. Скоро начнётся новый день. Начнётся жизнь, в которой наконец они смогли бы хоть недолго быть вместе. Акане бросила вещи в сумки, быстро из последних сил чертила фуины в свитках, руки страшно дрожали. Если бы они решились на побег сразу после войны, сейчас они были бы давно счастливы. То, как от его улыбки и нежного взгляда рушилась её взращенная с детства верность деревне, пугало. Слёзы катились из глаз, когда перед ними все снова поплыло. Сил и правда было так мало? Небо было почти светлым. Интересно, Такеши уже ждал её? Когда она сможет встать, Акане точно побежит к нему, стараясь оставаться незаметной. А потом никто и никогда их не найдёт. Акане не пришла в этот день на рассвете, не пришла и через час, и когда солнце уже поднялось. Когда Такеши обеспокоенно примчался к её дому, был уже день, церемония прошла и в доме его семьи ждала юная жена. От дома Акане остались руины, пепел разносило ветром. Сколько бы он ни пытался разобрать завал, он не мог найти хотя бы что-то, что было бы похоже на её тело, но рядом в завалах лежал свежий труп её отца. Цветок мести, цветок жгучей ненависти раскрывался в его глазах, руки дрожали. Не было человека, кого он мог бы винить в её смерти. Была лишь деревня, из-за которой она умерла. Была власть, благодаря которой её бросили на смерть. Но не было ни единого конкретного человека, кому он должен был отомстить. Была система, которой служила Акане и ради которой её не стало. В пыли и слезах, он понимал лишь то, как ненависть из-за её потери заставляет гореть глаза, как понимал и то, что она не сбежала: часть вещей ещё лежала, разбросанная взрывом, на полу. Пока Такеши не смог встать, он просто лежал, прижавшись к стене. Последнее, что осталось ему на память, был обгорелый кусок её верхней блузы да несильно погнутое металлическое украшение с её ворота.