Фарфоровый мальчик

      Детский дом. В него попадают совершенно разные дети, и, пожалуй, единственное, что их объединяет — это нелюбовь собственных родителей. Кто-то из них принял решение оставить новорождённого в жестоком мире, ещё нося его в утробе, а другие отказывались, едва завидев хрупкое кричащее тельце, что с таким трудом появилось на свет. Детдомовцы чувствуют себя неправильными и абсолютно ненужными. А кто-то становится изгоем даже среди них.       Юнги уже в третий раз за неделю, а точнее за четыре дня, находит свои вещи в унитазе, доверху забитым остатками каши с завтрака и водянистого чая. Не было ни дня за все двенадцать лет, прожитых здесь, чтоб над ним не издевались. И причиной ненависти, как ни странно, стала его внешность. Дети со стандартными карими глазами и волосами, что от одной головы к другой переходят плавным градиентом от русого до чёрного, никак не могли принять в свои ряды кого-то со столь светлой кожей, через которую в сгибах локтей и коленей виднелись синеватые вены-ниточки, а голубые глаза с карим ободком вокруг радужки постоянно смотрели настолько невинно, из-за чего ожесточённые лишением родительской ласки в раннем возрасте воспитанники решили сломать и его и навсегда потушить проблески надежды. И, к несчастью, им это удалось.       Не утруждая себя спасением собственных вещей (которые однозначно попадут в мусорный бак), Юнги подходит к раковине и, намочив пальцы в ледяной воде, проводит подушечками по извечным синякам под глазами, что из-за бледности кожи выделяются ещё больше. Странное чувство змеиным клубком копошится уже несколько дней где-то на уровне желудка, скручивая его до неприятных болей. Что-то в его жизни должно поменяться? Но что и с какой стати? Юн скорее поверит, что это предчувствие вызвано паразитами, занесёнными в организм вместе с едой, нежели какое-то предупреждение свыше. Детские глупости, которые давно пора забыть.       — Эй, бледножопый, — пинком открыв дверь в туалет, Чонсу, один из предводителей задир, с нескрываемым отвращением оглядывает Юнги, что с разочарованием сверлит своё отражение. — Тебя зовёт директор. И какого именно меня припахали, — бурча под нос, выплёвывает очередную порцию недовольства, но при взгляде на забитый сортир скалится, хоть и оставляет ситуацию без едких комментариев.       Юнги дожидается, пока Чонсу вразвалку и цоканьем покинет комнатку, и только после этого с напряжением выдыхает. Что директору понадобилось? Провинностей за ним не наблюдалось, он даже своим обидчикам не отвечает грубостью, ибо чем больше сопротивление, тем сильнее отдача. Гадать и рассчитывать вероятности не было желания, поэтому Юн, задрав низ футболки, обтёр лицо тканью и, нервно поправив её, направился к кабинету директора.       По пути он встречает несколько девочек из средней группы, что с любопытством выглядывают из-за угла и возбуждённо о чем-то шепчутся, захлёбываясь эмоциями. Пожав плечами, мол, ничего удивительного в происходящем нет, Юнги осторожно обходит их (чтоб, не дай бог, не подумали, что он подслушивает) и семенит дальше, но вдруг его хватают за руку и тянут назад.       — Ты что-о? — неестественно вытянув гласную, Мигён, девочка из одной с Юнги группы и одна из немногих, кто относится к нему по-человечески, сжимает острый локоть. — Идёшь туда, да? — зыркает глазами вглубь коридора, понижая голос до шёпота.       — Да, а что случилось? — он тоже шепчет, хоть и не знает, зачем. Мигён нравится ему своей добротой и светлыми приветливыми глазами, поэтому он не чувствует от неё какой-либо опасности и только рад немного подыграть.       — К директору пришли двое мужчин, — непроизвольно брызжа слюной, Тэён машет руками в воздухе и привстаёт на носки. — Во-от такие высокие, взрослые и в о-очень красивой одежде.       — Они и сами красивые, я никогда таких красивых людей не видела! — шикает на подругу Мигён и, подобрав складки юбки, вновь высовывается в коридор, расталкивая остальных девочек локтями.       — Ну и что? — Юн в непонимании склоняет голову. — Наверняка очередные спонсоры хотят выставить себя в лучшем свете, добавив в свои списки покровительства детский дом.       — Да ничего ты не понимаешь.       И, не тратя силы на объяснения, воспитанницы бросают взгляды в сторону кабинета директора и через раз пропускают томные вздохи. Юнги без тени издёвки наблюдает за ними, и его настроение значительно улучшается. Он бы простоял так ещё некоторое время, подначивая их, но заставлять ждать директора — не самая лучшая затея. Обойдя безобидный жужжащий рой, он проходит пять метров и стучит. В ту же секунду из-за двери показывается строгое высохшее лицо воспитательницы Сонг.       — Тебя позовут, подожди здесь.       Бросив короткую фразу, она исчезает. Юнги пожимает плечами и спиной прижимается к стене, одной рукой приобняв себя, а другую вытянув вдоль тела. Вопрос остаётся открытым ещё на несколько минут: для чего его позвали? Девочки видели незнакомых мужчин, какова их цель? Юнги очень сомневается, что его кто-то решит усыновить. По местным меркам он уже большой мальчик, а такие находят новых родителей и кров очень редко, если выразить в процентах, то число уходит в далёкие стотысячные.       Плюнув на размышления, Юн ухом прижимается к дверному косяку и напрягает слух, прикрывая глаза для пущего эффекта.       — …Один из его родителей альбинос? — незнакомый мужской голос и шелест бумаг заставляют поёжиться, а дыхание участиться.       — Этого мы знать не можем, господин, — сладостно-горестно лепечет директор, попивая воду, ибо от волнения сохнет в горле. — Понимаете, его нашли на берегу реки, завёрнутым в тонюсенькое одеяло. Мы подозреваем, что его собирались утопить, но что-то пошло не так. Добрые люди не оставили малыша, что уже не мог кричать и плакать, умирать от холода. Ещё повезло, что тогда похолодание пришло намного позже прежнего.       — Да, я помню. Тот год и правда выдался на удивление тёплым и насыщенным на события. Хотелось бы мне вернуться в то время хоть на пару дней.       — О, неужели у такого господина, как вы, есть настолько трепетные сердцу воспоминания? — неподдельный интерес скользит между слов, наталкивая собеседника на откровенность.       — Вы правы, — стальными нотками незнакомец прерывает всякие попытки на получение информации для новых сплетен. — Документы в порядке?       — Да, — сухо подтверждает воспитательница Сонг, постучав ногтями по гладкой поверхности стола. — Могу я его позвать?       Видимо, получив кивок или жест в качестве разрешения, женщина в пару шагов преодолевает расстояния и, открыв кабинет, впускает Юнги внутрь. Тот не торопится. Даже он не знает, при каких душещипательных обстоятельствах он попал в детский дом, но элементы пазла сами собой складываются в голове. За ним… пришли? Некий мужчина собирается забрать под своё, явно влиятельное, крыло нелюбимца, который буквально полчаса назад нашёл свои вещи в унитазе. Бред.       — Чего стоишь, как статуя? Ну! — воспитательница Сонг грубовато дёргает его за плечо, но, моментально вспомнив, что сейчас в комнате они не одни, прокашливается и вытягивается, как по струнке.       — Садись сюда, мой дорогой друг, — рукой указав на свободный стул, директор наполняет голос приторностью и, лишь когда просьба выполнена, продолжает: — Ты не представляешь, как сильно я рад за тебя. Мой любимый и прилежный воспитанник наконец нашёл свой дом и семью. Важный господин, что сидит прямо перед тобой, становится твоим опекуном и отныне будет заботиться о тебе. Не подведи же моё доброе имя.       Огромным усилием Юнги поднимает глаза на господина и замирает, даже воздух перестаёт поступать в лёгкие. От позы незнакомца веет огромной властью и возможностью растоптать любого одним движением головы, а после уже другой человек, стоящий за его спиной, завершит приказанное. Два острых взгляда быстро-быстро изучают худощавое ещё не до конца сформировавшееся тельце и встречаются друг с другом, обмениваясь немым обсуждением. Кивок означает завершение телепатического диалога, и взор незнакомого господина вновь попадает на, уже бывшего, воспитанника детского дома.       — Тебя зовут Юнги, верно? — ответа нет, но он и не требуется, лежащее на столе дело говорит само за себя. — Теперь я твой самый близкий человек в этом мире. Парень за моей спиной — моя правая рука, можешь смело доверять ему всё. Кстати, у тебя так же появился младший братишка, ты рад?       Нет, Юнги не рад. Он был бы рад и дальше проживать свои годы здесь, даже несмотря на издевательства, главное, что всё было знакомым, родным сердцу. Впереди его ждёт одна неизвестность, подстраивание под чужие нормы и устои, а думать, чем будет грозить оплошность или, что страшнее, непослушание, жутко.