Фарфоровый мальчик

      Несколько пар рук монотонно срезают древесину, придавая своему изделию задуманную форму. В некогда деревянных брусках уже отчётливо различаются небольшие шкатулки. Кто-то украсит их чудными цветами и узорами, кто-то — отшкурит и покроет лаком так, что можно будет разглядеть собственное отражение. Хосок расхаживает вдоль рядов, проверяя технику каждого и помогая тем, кто запутался или ненароком совершил ошибку. Всеобщая идиллия и наслаждение шуршащей тишиной нарушается с приходом чересчур шумного помощника, что одним махом раскрывает дверь и носком ботинка цепляется за коробки, едва не перекувыркнувшись и не сделав своё появление ещё эпичнее.       — Да чтоб их… Давно уже пора выкинуть этот хлам. А! Сонбэ-ним, здравствуйте! — руки по швам, а корпус складывается в поклоне. — Я обо всём договорился, нам привезут ещё материалы по той же цене, но в большем количестве, — гордо подняв подбородок, Тэхён ждёт похвалы и обводит взглядом присутствующих, что сдерживают смех с его торчащих во все стороны волос и нелепого галстука, конец которого убран в нагрудный карман пиджака.       — Надеюсь, угроз с твоей стороны не было? — Хосок кривится, недовольный грозящим хаосом, и стучит кольцом по стеклянной дверце шкафа, призывая всех к соблюдению порядка и возвращению к работе, а после проходит мимо Тэ, покидая учебную комнату: — Пошли в кабинет, расскажешь всё.       — Обижаете, сонбэ, — и правда дуется, но послушно идёт следом, не забыв поздороваться со знакомыми улыбкой и жестом-галочкой.       Через короткий коридор они выходят в самую большую комнату здания, что оборудована под сувенирный магазинчик. Посуда, сделанная из качественного дерева руками, любящими своё дело и преданными ему, пользуется большим спросом, хоть и просто в качестве декора или же подарка. Не обделены любовью и фигурки животных, которых частыми бессонными ночами Хосок вырезает сам и с особым трепетом уделяет внимание даже самым мелким и, казалось бы, незначительным деталям, например, полосам тигра или мягким подушечкам на чьих-то лапах. Убедившись, что персонал полностью справляется со своими обязанностями, он возвращается обратно в коридор и шагает дальше, через плечо бросив взгляд на Тэхёна, что отстаёт на несколько секунд и вновь обменивается приветствиями.       Посторонним никогда не увидеть, что скрывается здесь, в самом сердце мастерской. Фотографии на стенах рассказывают историю каждого поколения учеников, которых неизменно объединяет уважение к своему сонбэ-ниму. Для каждого он невольно становится немного большим, чем просто наставник в освоении нового хобби, и ему отплачивают тем же, своим присутствием перекрывая тени из прошлого. Чтобы навсегда оставить о себе воспоминания, детишки, как называет их сам Хосок, модернизировали дверь его кабинета в некую памятную доску, где расположились разноцветные надписи благодарности и самые добрые пожелания. Тэхён ни один раз замечал, как Хосок перечитывал всё, что написано, заново проживая тот или иной сезон обучения, но никогда не признавался в этом, чтобы случайно не задеть нечто по-настоящему хрупкое и незащищённое в чужой душе.       — Ну а теперь рассказывай, — закрыв окно, Хо садится на край письменного стола и требовательно протягивает руку вперёд, чуть передёрнув плечами от дневной прохлады. Обещают дождь.       — Как я понял, Кана, владельца того деревообрабатывающего завода, подкупили, и сейчас он поспешно избавляется от материалов, отдавая их чуть ли не даром, — передаёт папку с документами, заняв одно из кресел и удобно расположившись в нём. — Также я упросил их нарезать дерево под наши замеры, и они согласились без каких-либо споров, представляете?       — Что значит «подкупили»? — брови хмурятся, образуя складки на переносице. — Кан полжизни этим занимался, а сейчас так просто отходит от дел, даже не борясь за своё место? Он не мог тебя обмануть? — недоверчиво щурится, мысленно прикидывая, с какой процентной вероятностью Тэ могли обвести вокруг пальца.       — По непроверенным источникам, на территории завода хотят построить какой-то комплекс для «ночных», — на последних словах голос Тэхёна заметно оседает, и парень вынужден сделать пару глотков воды, что встаёт поперёк горла из-за взгляда собеседника.       — Что ты такое говоришь? — ладонь сама собой сжимается в кулак, но тут же хлопком припечатывает подписанный договор о покупке древесины к столешнице, заставив вздрогнуть не только канцелярские принадлежности в самодельной подставке, но и бедного Тэхёна. — Зачем им этот участок? Что они собрались делать среди опилок и прочего мусора, а? Аматер, расскажи-ка мне, что твои непроверенные источники думают об этом.       — М-мастер, — паника от неожиданного перехода на вторые имена сковывает голосовые связки и путает мысли, — вы же знаете, как «они» любят всё масштабное. Если снести завод и его прилагающие, — руками очерчивает в воздухе размер участка в миниатюре, — то получится огромный кусок земли, расположенный за пределами города, но и не особо далеко от него. Да, на нём придётся проводить много работ по очистке, разравниванию и прочему, но спустя годы строительства там развернётся огромный «ночной клуб», возможно даже самый крупный за всю историю.       — Кто купил? — Хосок прерывает поток его мыслей вслух в одну из пауз, предназначенных для вдоха.       — Это мне пока неизвестно, — виновато опускает взгляд и сцепляет пальцы, ногтями впиваясь в фаланги. — Простите, Мастер.       — Ничего, Аматер, я сам виноват, что поручаю тебе подобные дела. У тебя пока слишком мало связей, — поспешно добавляет, чтобы остановить мыслительно-укоризненный процесс в кудрявой голове.       — Но, может, у вас получится ускорить процесс?       — Смеёшься? Я потерял всё своё влияние очень давно. Многие, наверное, и не вспомнят меня. Почему меня вообще это так волнует? — вопрос, адресованный Хосоком самому себе, зависает в воздухе. — Я ведь уже давно решил оборвать все нити, но из раза в раз приходится возвращаться к одному и тому же, — он, видимо, не замечает, что продолжает говорить всё вслух, не обращая внимания на вытянувшегося по стойке «смирно» Тэхёна.       — Простите, это я принёс неприятные вести, — опускает голову вниз, чем только вызывает мимолётное раздражение. — Если бы у вас не было сделки с заводом, то я бы ни за что не стал говорить об этом происшествии, как и о многих других вещах, — прикусывает язык, когда взглядом встречается с глазами Хосока, отражёнными в стеклянной вазе для фруктов, что за всё время своего пребывания здесь ни разу не заполнялась по своему прямому назначению.       — И как много ты знаешь и не говоришь? — тон голоса становится до пугающего спокойным, а протяжный выдох бонусом нагоняет жути.       — Ничего, что стоило бы вашего внимания, — получается совершенно неубедительно, но обратно сказанное уже не вернуть, поэтому Тэ лишь смотрит на него из-под ресниц, наивно надеясь очаровать красивыми глазками.       — А про него что-то известно? Про Созидателя, если что, а то опять попробуешь соскочить, — Хосок занимает соседнее кресло, положив ногу на ногу и случайно пнув Тэ. — Извини.       — Да ничего… — нервно теребит край галстука, обдумывая, что можно рассказать, а что ещё нет, что разгневает, а что наоборот приведёт в восторг.       — Облегчу тебе задачу. Последние две недели чем он занимался? И не смей врать, по тебе видно, когда ты честен, а когда нет.       — В скором времени у него будет очередная выставка, — Тэхён сцепляет руки вместе, ногтем одного пальца впиваясь в фалангу другого, чтоб переключить внутреннее волнение на физическую боль. — Сейчас Созерцатель активно занимается подготовкой галереи. А ещё… не знаю, как сказать, — пару мгновений жуёт губы, подбирая правильные слова. — Созидатель усыновил одного ребёнка неделю, нет, дня четыре назад. Никто не знает, кто и какой он, только сам факт известен. Информация из этого источника верна на все сто процентов, — заключает, косым взглядом читая реакцию.       Но её не следует. Хосок лишь молча буравит прожжённый след от пепла на подлокотнике, погрузившись в свои мысли, которые он пока не может в полной мере открыть Тэхёну. Вот уже несколько лет он пытается, искренне пытается, не думать ни о чем, связанным с «ночью», но не получается. Хосок прекрасно знает, что они не сидят на месте и продолжают свои игры, и его любопытство никак не успокоится, не перестаёт узнавать и спрашивать, а после душа, как загнанный в клетку зверёк, мечется. Ему следует прекратить, забыть всё, что было, и не препятствовать происходящему. Но он не может.       — Я бы хотел посетить его галерею, — голос Хосока уставший, внутренняя борьба лишила сил. — Давно не видел Созерцателя, раньше мы неплохо общались. Ты ведь ещё не знаком с ним?       — Нет, только слышал немного, — Тэхён с болью на сердце замечает, как глаза Чона помутнели, а морщины в уголках стали явнее. — Вы уверены, что хотите этого? Мастер, вам ведь тяжело. Хоть я и не знаю всех причин, но попытаться отговорить должен.       Хосок качает головой и жестом указывает на дверь, намекая, что разговор окончен. Он не собирается открываться перед кем-то, не собирается посвящать в свои тревоги и ночные кошмары, не собирается ловить на себе сочувствующие взгляды и слушать слова поддержки. Он и так слишком долго жалел себя.