Фарфоровый мальчик

      — Не нравится. Всё не то! Совершенно не то!       Очередное полотно с грохотом отлетает в стену, а деревянный подрамник трещит, ломаясь. Низкорослый мужчина вздрагивает, нервно теребя в руках очки, так и норовя погнуть дужку. Пятясь к углу, он с опаской косится на второго хозяина огромного дома, что каждый раз встречает его у дверей и проводит в эту комнату, но тот даже не поворачивается на шум и продолжает заниматься своими делами, а именно просматривать наброски и зарисовки для будущих картин. Пальцы, облачённые в длинную чёрную перчатку, скользят по папкам и отбирают наилучшие образцы, что позже складываются аккуратными стопками, а на некоторых листах неравнобоким куском грифеля делаются пометки по смене общей композиции или перемещении источника света.       — Месье Морус, — собственное имя для мужчины сейчас звучит хлеще любого оскорбления, — вы же обещали, что в этот раз меня ждут грандиозные работы от ваших лучших учеников, и что же я получаю? — ярость грохочет в голосе, а ладони активно сжимаются, словно ищут что-то, или кого-то, хрупкое и беззащитное, чтоб выпустить злобу, не заботясь о чужих повреждениях и боли.       — Но, месье Намджун, я лично отбирал всё это, — Морус, кажется, становится ещё меньше, сжимаясь от страха. — Согласен, что у нас было слишком мало времени, чтобы исполнить их в полном объёме, о чем я вас предупреждал заранее, но задумки! Взгляните на них! Месье Джин, извините, но я возьму это, — словно под внезапным приступом эйфории, маленький француз без церемоний вырывает лист из рук, нарушая процедуру оценки. — Я согласен сопроводить сюда, к вам, любого своего ученика, и он с удовольствием раскроет весь смысл идеи и завершит работу прямо под вашим руководством в самые кратчайшие сроки, — но воодушевление гаснет, как свеча, когда демонстрируемый эскиз награждаются угольно-чёрным крестом.       Не принято.       — И сколько пройдёт времени? Дата выставки уже известна всем, я не могу, да и не хочу, что-то переносить, — гневно пнув лежащий под ногами тубус, Намджун оглядывает помещение и скалится, видя, как самую большую кипу бумаг слегка подталкивают двумя пальцами и листами украшают пол.       Отказано.       — Месье Джин, что это значит? — Морус и сам не знает, зачем произносить столь очевидный вопрос, но что ему ещё остаётся.       — А сами как думаете? — Сокджин берёт в руки отложенную стопку, показывая на её скупую толщину. — Я согласен со всем, что было сказано ранее. Если мы отменим или перенесём выставку, это сильно ударит по репутации, — недовольно ведёт плечом, скидывая подбородок Джуна, что с силой вдавливался в мышцы.       — И как же мне быть? — Морус опускает глаза в пол, пока две пары других рассматривают его, словно под увеличительным стеклом. Уже в третий раз он не оправдывает ожидания. Данная встреча являлась для него последним шансом на получение хороших денег и, как следствие, избавление от долгов на родине, но сейчас всё кончено. Это не он и не его ученики не могут создать качественные работы, это чужие аппетиты разрослись до невообразимых размеров. И кажется, ничто уже не способно утолить голод.       — Это не мне решать, — Сокджин убирает кусок грифеля в металлический пенал к остальным принадлежностям и стряхивает остатки чёрной пыли с пальцев.       — Верно, но всё же выскажи своё мнение, — Намджун мягко удерживает партнёра за талию и сразу же пальцами спускается к тазобедренным косточкам, чуть надавливая. Глаза пытливо ищут реакции на чужом профиле, но тот ничего не выражает, будто перед ним безмолвный мраморный бюст, а не живой человек.       — Следует прервать наше сотрудничество, — пенал лязгает об столешницу, а внешнее спокойствие сбивается протяжным выдохом. — Пользы от него уже ни одна из сторон не получит. Вы не представляете для нас ценности, как поставщик. И на данный момент мы лишь тратим время и деньги на ваши перелёты и проживание. Это всё, что я хотел сказать.       — Точно?       — Точно. Теперь я могу уйти? — повернув голову, Сокджин с едва различимой мольбой заглядывает в тёмные глаза напротив, в которых прочитывается вполне понятный и очевидный ответ.       — Нет, — Джун надламывает брови, имитируя чужие эмоции, а уголки губ ползут вниз, добавляя жалобности, — присядь на диванчик, будь добр, нам есть ещё что обсудить. А теперь вы, — проводив взглядом Сокджина, он возвращает себе обычное выражение лица и, оперевшись на край стола, лениво заговаривает. — Джини высказал всё, что лежало и у меня на сердце. Мы больше в вас не нуждаемся. Обратный билет я уже вам купил, поэтому оставшееся время можете погулять и насладиться красотой нашего города. Дверь сами найдёте?       Морус лишь мелко кивает. Ничего не поделаешь. Последнее, что ему остаётся, это вернуться на родину и искать новые способы заработать хорошие деньги, но такие суммы, как здесь, ему явно нигде не сыскать. Торопливо надев очки, он сжимает в руках кожаную сумку и неуклюже кланяется в знак уважения и прощания. Жирная точка наконец поставлена.       — Тебе жаль его? — когда они остаются вдвоём, Намджун встаёт рядом с тоскливым Джином, перебирающим собственные пальцы.       — Не знаю, — пожимает плечами, не поднимая глаз. — Как долго ты собираешься обманывать всех?       — В каком смысле?       — Все либо точно знают, либо догадываются, что эти картины написаны не твоей рукой. Ты покупаешь их у неизвестных авторов и выдаёшь за свои. Не надоело? — тело само собой напрягается, когда чужие пальцы касаются подбородка и приподнимают его так, чтобы изгибы превратились практически в ровную линию.       — Мой дорогой Созерцатель, — второе имя произносят с такой приторностью, что даже подташнивает, — твоё дело лишь следить за галерей и продавать эти несчастные картины за красивые суммы. Я же, твой Созидатель, буду думать и разбираться со всем остальным, чтобы тебе и нашим прекрасным детям жизнь здесь была только в радость. Или я в чём-то не прав? — не особо контролируя силу, Намджун оставляет на мраморном лице красные пятна.       — Ты… прав, — переступая через себя, выдавливает Сокджин и рвано выдыхает, когда лицо отпускают и отходят на достаточное расстояние.       — Рад, что наши с тобой взгляды по-прежнему совпадают. Будь это иначе, я бы очень грустил, — Намджун всё так же сверлит его взглядом. — Ты уже виделся с Юнги? Думаю, Птенчик с ним обязательно подружится, хоть у них и небольшая разница в возрасте.       — Нет, не видел, времени пока не было, занят в галерее, — бросает взгляд на наручные часы, словно это спасательный круг. — Мне уже пора ехать, скоро рабочие придут, я не объяснил им план.       — Да, да, конечно, иди. Вечером я заеду за тобой, сходим в новый ресторан, вспомним прошлые деньки. В день нашего знакомства ты был… — Намджун круговыми движениями машет ладонью, подбирая слова, будто правильное описание будет соткано из частичек пыли.       — Наивным и глупым? — подсказывает, принимая из чужих рук свой пенал.       — Верно, — расплывается в улыбке. — Сколько бы лет не прошло, для меня ты всё ещё тот же до ужаса наивный и глупый, даже не пытайся спрятать эти прелестные качества за мнимой силой. Иначе мне придётся помочь им вновь проявиться, ты же этого не хочешь?       Сокджин не отвечает и, не выдержав насмешливого взгляда, разворачивается на пятках. Уже больше десяти лет его жизнь крутится в адовом кольце под контролем настоящего деспота, что ради собственных целей или же мимолётного удовольствия не будет думать дважды и одним движением превратит жизнь других людей в пытку. Джин проклинает прошлого себя, легкомысленного себя, себя, который не смог разглядеть в незнакомом парне опасность и привязался к нему, ведь так жаждал любви и быть нужным хоть кому-то.