Прекрасная Адели

°°° Вероятность зарождения жизнеспособности во Вселенной равна примерно 10-¹³⁰, фактически нулевая. Юнги предпочел бы остаться в той степени, которая все ещё продолжает не существовать. Вероятность проснуться следующим утром камнем равна нулю, и вот в этой вероятности Юнги предпочел бы быть той степенью, которая реализовалась жизнеспособностью на планете. Вероятность не проснуться следующим утром, а сдохнуть равна примерно 0.19% и вот тут уже появляются вопросы. Если вероятность такая большая, в сравнении с вероятностью в 0.000000.... и ещё дохуя чисел после, то почему жизнь блять на планете зародилась, а он все ещё не сдох? Вселенная, Юнги тут как бы негодует, будь добра обрати внимание. Юнги как бы заебался и как бы не против уже отдохнуть под трёхметровым слоем земли. Юнги и сам бы наверное уже покончил со всем, но статистика утверждает что 30% людей упавших с высоты выживают, большая часть из которых имеет в будущем последствия травмы. И лучше уж жить так, чем прикованным к коляске или ещё хуже кровати. Срать и ссать под себя конечно весело, но под алкашкой, а не из-за амебного состояния. Вероятность подохнуть от огнестрельного ранения около 98(?)%, но если выстрелить не туда, снова здравствуй овощная амёба и прощай тот свет. А ещё Юнги не хочет этих косых взглядов с жалостью и отвращением, вообще взглядов не хочет, но если самоубийца не получится взгляды переведутся автоматически. Юнги коробит от взглядов, он предпочтет черной тленности серость существования. Ещё конечно с моста сигануть вариант, но вариант отпадает из-за пристального внимания властей к этим самым мостам из-за постоянных набегов самоубийц. Юнги лучше будет сидеть дома, чем в больничке с надзором психиатров. Вообще, такое внимание к статистике (особенно смертности) напрягает и отталкивает людей, и вот парадокс, взгляды тут как тут. Вроде и делаешь всё, что бы они отъебались, а все равно притягиваешь. Когда на улице кто-то подходит (знакомые, незнакомые не столь важно) с намерением завязать диалог, Юнги обычно окидывает человека пустым ленивым взглядом, смакующе выпускает дым из лёгких и затянувшись ещё раз говорит. Обычно это что-то вроде "ежегодно около 600 000 людей умирают вследствии аварии, если брать в расчет только пешеходов и велосипедистов, это более полторы тысячи человек в день, примерно 70 человек в час, приблизительно один человек в 50 секунд. Вероятность того, что среди этих полумиллиона людей будет кто-то из нас равна примерно 0.30199 и это довольно много, потому что если взять единицу за 100%, то для нас процент будет составлять около 30" после он получает привычный такой взгляд и усмехается добавляя "это маленькая цифра вообще-то, потому что 30 это только процент вероятности возможности такого развития событий. Даже если бы процент составлял все 100, то это тоже было бы малым числом, потому что это по прежнему процент вероятности, а вероятность как известно, это то, что как может произойти, так и нет. Вообще-то у нас больше шансов сдохнуть от сердечно-сосудистой болячки или заразиться гриппом". Если к этому моменту человек не сбегал, то Юнги считал его более двинутым чем себя, но вообще-то к концу речи личное пространство было всегда свободно. Всегда, но.....какова вероятность что найдется один, который решит остаться? Юнги считал эту вероятность ещё нереальные, чем ту, в которой он просыпается куском щебня. Что ж, Вселенная, чувства юмора тебе не занимать. Почему из всех возможных вероятностей ты решила поиграть именно с этой? Юнги не то, чтобы жуткий и отталкивающий, но немного этого есть. Не ходит на кладбища, дабы порыдать над могилами счастливчиков, что отправились в забытье, не подводит слизистую глаз черным карандашом и не рассказывает о плюсах смерти. Ладно, последнее исключим, иногда бывает. И все же, все же он довольно обычный, ничем не выделяющийся и точно не тот, кто бывает интересен. Слишком тихий и спокойный, слишком пассивный и холодный. Ему нечем притягивать, нечем удержать. Поэтому когда Чимин (то самое ебанное исключение, та блядская вероятность) остался в зоне комфорта пригреваясь на его арктических пустынях, Юнги был удивлен (нет, пиздецки удивлен). Юнги не то, чтобы пытается оттолкнуть всех людей, потому что те, как ебучие вампиры энергетические сосут его, как чупа-чупс вылизывают со всех сторон и оставляют только дутую пластмасску, на которой некогда держался сладкий мячик, точнее его личность. Хотя тут скорее и да и нет. Намеренно не отпугивает но и не пытается как-то помочь в общении. Только Чимин видимо исключение из многих правил, остался не смотря ни на что и нашел, за что зацепиться. Возомнил себя альпинистом и всадил в его ледяные глыбы ледоруб, ещё и кошек на обувь нацепил, чтобы бурей точно не сдуло. Чимин милый, похож на дворового пса жаждущего тепла и ласки, но в Юнги этого с ноль целых ноль десятых. Откуда взяться теплу в личном ледниковом периоде? Он не знает почему тот все ещё не бросил, почему продолжает карабкаться в глубину пустоши, должен же понимать, что в холоде огонь бы не выжил. Скорее языки пламени навеки застыли бы под толстым слоем твердой воды. Ладно, Юнги мог признать, что Чимин хороший парень, возможно даже слишком хороший, он безчувственный, а не тупой. Но он хороший не для него. Хороший парень для Юнги это мертвый парень, тот, который такой же холодный и пустой, который сгнивший и разложившийся. Чимин яркий и теплый, он обжигает его, и Юнги даже представить боится, что случится, если однажды его ледники растают, под напором этого жара. Он просто утонет, а плавать не умеет. Захлебываться собой же, Юнги не хочет. Чимин слишком энергичный и заботливый, Чимин вообще одно сплошное слишком. Кажется этому ребенку никогда не объясняли о таком понятии как "чувство меры". Юнги задыхается им, а задыхаться кем-то он хочет едва ли больше чем захлебываться собой. Чимин жуткий, в своей любви и ублажении. Возносит Юнги в ран божества и молится на несуществующий образ. Пытается угодить во всем, окружить счастьем и делает только хуже. Юнги счастье не нужно, Юнги нужен покой, Юнги нужно, что бы Чимин отъебался наконец. Вначале это было даже забавно, то, как Чимин пытался быть ближе к Юнги, как смущался его и как неуверенно улыбался на ответы старшего, скорее всего содрогаясь от мышления Мина. Невероятное событие, миниатюрная ромашка проросла на ледяной трещине, Юнги было даже интересно узнать, как долго та протянет без тепла. Юнги жалеет, что не выдрал ту с корнем, пока была возможность, потому что теперь этот малюсенький бурьян закопался отростками так глубоко, что хуй отдерешь. Судить людей по сексуальной ориентации в списке оценок людей, никогда Юнги записано не было, поэтому приставка гомо никак особо не повлияла на отношение к Чимину. Ну любит тот члены, и? Девушки тоже любят, их же не считают от этого неприятными. Себя Юнги вообще не приписывал к какой либо направленности, потому что, чтобы иметь приставку, нужно для начала иметь сексуальность. А ее в Юнги ровно столько же, сколько и тепла, то бишь вообще в минус уходит. Юнги не привлекают люди по сути, хоть организм здоров и реагирует "стоятельно" на возбуждающий фактор. К примеру упругую задницу, активно проезжающуюся по паху, кстати задница принадлежала Чимину. Мин точно не помнит, но кажется в тот вечер младший выпил, как он признался позже, для храбрости, пришел к нему домой и с порога вцепился в губы, ни здрасьте ни до свидания. Вцепился хорошо так, как клешнями, словно пылесос втягивал язык Юнги, и точно прихватил бы душу, будь та у него. Усадил старшего на диван и тёрся, Мин даже сказал бы втирался в него. Юнги не признается, но в тот момент хотел смеяться, из-за того, что ощущал себя тёркой, об которую натирали морковь (ну или яблоко, тут уж что больше нравится). Это нельзя было обозвать популярным термином "воспользовался", потому что когда хочешь быть использованым теряется порочность слова, но и двусторонней связью не назвать. Из них двоих Чимин был тем, кто хотел данного контакта, кто стал инициатором. Вообще-то более возбуждающая в его понятии Смерть. Темная, грязная, развратная. Псих ли он? Вполне возможно. Вероятность, что Мин чертов психопат вообще-то ещё более высокая, чем вероятность из двух вариантов выбрать правильный. (Или не правильный, тут так же как с морковью, что ближе) Расстраивает ли это его? Нет. Устраивает ли? Да. В принципе, то что Чимин окажется таким же ебнутым (если не больше), тоже велика вероятность. Разве будет психически здоровый уравновешенный человек укладываться спать на рельсы, зная, что поезд будет, но не зная когда точно (и речь тут вовсе не о поездах ведь)? Юнги и есть тот поезд, та здоровая хуйня, которая проедится, раздавит в лепешку, разкромсает на кусочки и даже не колыхнется. Для него один спящий на рельсах Чимин, как летящая монетка с высотки. Вроде и думаешь, что может быть опасно, а на деле незаметно вовсе. Юнги вообще-то не жестокий, он не поддерживает концепцию войн и насилия ради насилия, он такой, чтоб людские выблядки прекратили ссать в чужие жизни. Знаете, если бросить человека в пустой колодец и поочереди испражняться туда, рано или поздно моча и верхушки достигнуть может. Кому-то везёт, ему ссут только по пояс и он, конечно в "дерьме", но жить, как говорится, можно. А кому-то ссут так, что жёлтые воды над головой смыкаются. Такие люди самовыпиливаются из червивой жизни, такие люди дохнут под пулями или кулаками. Юнги, не жестокий, он всеми конечностями за, за то, чтобы люди рассыпали всюду стразики, держались за ручки и распевали кумбая у костра, но такой концепт почему-то других не устраивает и тут уже вопрос, к кому можно отнести понятие жестокости. К Юнги, который хуй клал на силовое решение конфликтов, или тех, кто смотрит со стороны и раздает ну дохуя "дельные" советы как поступить лучше. Со своей колокольни в чужие ямы срать удобнее. Юнги не жестокий, но на влюбленного Чимина откровенно похуй. Пак Чимин хуже раковой опухоли, у той есть два исхода, удалить или сдохнуть. У Чимина исхода нет никакого, разве что смириться. Юнги смиряться не хочет, но тут уже похуй Чимину. Вечно притаскивается и смотрит раненым котёнком, лезет со своими нежностями. Если вдруг кто забыл, то напоминание, Юнги радует только то, где присутствует слово смерть, а в Чимине одна только жизнь, плещется игристым вином. Чимин как бенгальский огонек, красивый, но смотреть нужно со стороны, иначе неприятные обжигающие искорки на коже обеспечены. В своей любви Чимин пугающий, и если раньше Юнги считал его мягкой периной (к слову он терпеть не может мягкие поверхности для лежания), то теперь понимает, что среди воздушных перьев спрятаны тонкие иглы (а это, к слову, так же не добавляет плюсов). Чимин безумный. Юнги не уверен когда безумие стало зарождаться, но прогрессию уже застал, когда Пак стал преследовать и нести откровенный бред. Убеждал не только окружающих, но и самого Юнги в их чистой и светлой. Трепал о отношениях и даже свадьбе. Даже если упустить тот момент, что в Корее однополые браки запрещены, то то, что младший вообще предполагает такое развитие событий бредово. Юнги никогда не говорил, что имеет симпатию, куда уж до любви. У Юнги из человеческих чувств только вечная тоска. Он никогда не задумывался, какова вероятность того, что он просто сломан, или является критической ошибкой, но вероятно высокая(?). Так что разглагольствования Чимина имеют смысл только для самого Чимина. А разглагольствования Юнги на тему "ты сам по себе, я сам" видимо имеют только для самого Юнги, иначе как объяснить замотаного по глаза в шарф Чимина на пороге квартиры? - Зачем ты тут? - хмурится старший прислоняясь плечом к косяку и придерживая дверь ногой, что б не распахнулась и не воспринялась как приглашение. Чимин глазки щурит, видимо улыбается и шмыгает носом, пальчиками рук прижимаясь к красным кружочкам щек. Перекатывается с носков на пятки и смущённо бормочет что соскучился. Вариант прогнать рассматривается единственным решением, но перечеркивается раздражённой рукой и вписывается вариант "впустить". Юнги напоминает, что человек он не жестокий, а выгнать ребенка в мороз после долгого пребывания на минусовой температуре приравнивается к понятию жестокости. Не хватало воспаление подхватить и слечь с температурой. Болеть хреново, Мин помнит как сам чувствует себя в такие дни, а болеть в одиночестве хреновей втройне, ни помощи ни жалости. Уже реальной, а не мысленной, раздражённой рукой отталкивает железную дверь и пропускает младшего внутрь возвращаясь в залу и плюхаясь на диван. Чимин показывается из-за угла быстро, в черных джинсах, объёмном голубом свитере и с всклокоченными от шапки светлыми волосами. Подходит неуверенно и садится рядом, прижимаясь боком. Заглядывает в телефон Юнги и сопит над ухом, желая порцию внимания. Мин раздавать внимание не намерен и просто игнорирует Пака, бездумно листая ленту инстаграмма. Ему бы сейчас под любимый плейлист на спотифае фрустрировать или хотя бы дрочить, а не ублажать недостаток внимания одного наглого заебка. Но Чимин был бы не Чимином, если не взял все в свои руки, а точнее юнгиев телефон, откладывая на другую часть дивана и взбираясь старшему на колени. Целует он уверенно и хватает за член тоже, в отличие от того, как заходил в комнату. Не спрашивает чего хочет Мин и хочет ли вообще, просто раздевает и прижимается близко-близко. Губы у Пака мягкие, сладкие на вкус из-за мандаринового блеска, Юнги с ленцой облизывает их и посасывает хмыкая внутренне. Вкус мандарин у младшего появился после того, как тот выяснил о ненормальной любви Юнги к этим цитрусовым. Наверное целовать было бы не менее приятно и без этого дополнения, но бонус все же неплохой. Язык у Чимина влажный, напористый, протискивается между розовых подушечек облизывая изнутри, змейкой извивается и гладит его. Целуется Чимин жадно, страстно, не размениваясь нежнятинкой, от которой без ума вообще-то. Целуется с пошлыми причмокиваниями и текущей слюной, которую слизывает с подбородка, отстранившись на секунду, с несдержанными стонами и развратными движениями тазом, с юркими пальчиками, скользящими по всем доступным (и не доступным) участкам кожи. Целуется с наслаждением, практически наркотическим экстазом. Хватает мочку уха зубами и громко стонет от рук на заднице, жмется ближе, надрывным шепотом умоляет о большем. Спускается к шее и обсасывает ту, пока не покрывает темными пятнами лопнувших капилляров. Чимин жадный, до безумия жадный к Юнги, его телу и душе (не понимает, что душу получить не может, нельзя получить то, чего нет). Мину следовало бы прекратить это, остановить мокрые губы опускающиеся все ниже, оттолкнуть парня и сказать нет. Но в итоге "нет" говорит себе, поощрающе поглаживая младшего по голове и убеждает себя, что он не жестокий, что бы вот так грубо и резко оборвать Пака. Он не жестокий. (Только если не по отношению к себе, тут он проебался ещё на стадии зародыша в матке). Теплый язык скользит по выпирающим тазовым косточкам и вдавливается под ними, чем вызывает тяжёлый выход полустон Юнги. Который, вообще-то, не любитель парного секса. Секс с рукой единственный приходится по душе (ну, тому, что якобы должно ею быть) (ну, приходился, пока Пак не влез со своей любовью и любовью к сексу). Чимин очаровательный, но с членом Мина во рту и блядовским взглядом очарование как-то теряется, сменяясь шлюховатостью и аморальностью. Ореховые глаза горят азартом и желанием, донельзя довольные, словно это ему самозабвенно сосут тут. Юнги вплетает пальцы в мягкие волосы и расставляет ноги шире. Уже плевать, Юнги не заставляет, хочет, пусть получает. Вообще было бы правильно оттолкнуть Пака, не поддерживать его безумие, не подкреплять постоянной связью, но Юнги не эталон безупречности и не борец за справедливость. Он только пассивный наблюдатель и крайне изредка (инертный) игрок. Он не желает принимать участие и как-то способствовать интимному спаррингу, больше проходящему на перформанс одного конкретного Чимина. Кто он такой, чтобы спасать чужие разрушающиеся жизни (со своей то управиться не может). Чимин хитрый и наглый, продуманный. Знает чего хочет и забирает это. Будь то последняя игрушка в руках маленькой девочки в магазине или какой-то определенный Мин Юнги. Не боится конкуренции и не гнушается грязными приемами. Юнги бы восхитился Чимином, если бы помнил какого это (и если бы не был предметом желания Пака). О таких как Чимин, говорят "волк в овечьей шкуре". Шкурка действительно образец чистоты и невинности, белая и пушистая, абсолютная противоположность содержимому. Юнги смотрит на белый потолок и может увидеть всплывшую в голове статистику: 50 000 человек ежегодно умирает во время секса. Расчеты проносятся со скоростью бегущей строки. Это 137 человек в день. Около 6 в час. Если верить Министерству Здравоохранения, то 90% от всех скончавшихся составляют мужчины и это хорошая новость для него, но какова действительно вероятность того, что одним из них окажется Юнги? Мала, очевидно слишком мала. Хитрый и наглый Чимин выпускает орган Мина с оглушающим, в густой тишине квартиры, чпоком, слизывая с губ блестящую естественную смазку и слюни, и взбирается на бедра Юнги уже без штанов. Юнги даже не пытается вспомнить, когда младший успел раздеться, только придерживает за талию и ждёт, когда кот наиграется со своим клубком. Кот из Чимина бы тоже получился отменный. Ловко выпрашивает желаемое и знает когда нужно укусить. Наверное Мину бы следовало оскорбиться своим положением любимого развлечения и предмета для удовлетворения эмоциональных потребностей, но по большей части разве не на этом и строятся большинство человеческих взаимоотношей. Юнги видел и похуже симбиозы которые кроме как паразитизм и не охарактеризовать. У них же с Чимин стабильно держится на комменсализме. Чимин задирает край свитера и опускает замёрзшие руки Юнги на свой горячий живот, проводит по тонкой коже и дрожит от контраста температур. Анальная пробка с подтеками лубриканта падает на ковер и откатывается в сторону под понимающий хмык Мина. Конечно младший пришел подготовленный, было бы удивительно если бы не. Чимин опускается на член медленно, свободно впускает в себя, трепещет и мычит. Юнги думает, что Чимин мог бы стать прототипом для секс кукол. Он все ещё не слепой и осознает привлекательность Пака. Его внешность позволила бы использовать его как для мужских так и женских макетов, возможно Мин бы даже купил одну такую, чтобы подарить Чимину и наблюдать весь спектр эмоций. Иногда это даже забавно, когда сам не можешь их ощутить. Пак наверняка бы усадил свою копию в какой-нибудь угол и время от времени обращался с глупыми вопросами, на которые сам же и отвечал. Как обычно люди поступают с животными. Возможно, в особо отчаянные дни, он бы даже заглядывался и задумывался "а не использовать ли ее по назначению", но обходился бы в конечном итоге рукой, под нарисованный взгляд эластомера. - Чимин - задумчиво тянет Юнги останавливая взор на искривлённых наслаждением чертах лица. Парень резво движется на члене крепко держась за плечи Мина и удивлённо раскрывает глаза, не прекращая движений тазом. - Ты бы трахнулся с собой? - вопрос очевидно сбивает Чимина с толку, и ритма. Он смотрит непонимающе, и, вероятно, бо́льшая тут вина прерванного секса, нежели вопроса. Хмурится Пак так же очаровательно, как милашничает, заламывает густые брови и дует в непонятках губы. В глубине зрачков можно заметить бешенную скорость обработки данных, но ни одного вразумительного ответа на отправленный запрос. - Хён, это так важно сейчас? - Чимин ёрзает на ногах Мина, устраиваясь поудобнее и снова набирает темп скачков. - У меня никогда не было даже предположительной возможности такого, чтобы думать. Ответом Юнги больше неудовлетворен, но не пытается надавить, в любом случае какая разница? Да -да, нет -нет. Ему это в жизни, а тем более смерти, никак не пригодится. Юнги думает, почему ещё никто из знакомых и родных Чимина не заподозрил что странное, не отвел к психиатру и не принудил к лечению. Возможно потому, что первый шаг в лечении это осознание, и не только больным. В человеческой природе отвергать вероятность болезни, особенно ментальной. Никто не правозгласит себя психом налепив на пиджак медальку душевнобольного и гордо промарширует до ближайшей клиники. Чимин хоть и ушлый, но ранимый, под гнетом окружающих загнётся и сломается. Но не то, что бы Юнги есть до этого дело. Да и вообще не ему копаться в чужих психозах, свои вон уже поросли плесенью да разложились, взглянуть страшно. Там тараканы и мокрицы всюду, влажно, душно и воняет гнилью. Тело сверху прижимается отчаянно, замирает в предвкушении и с безбожно сахарным стоном содрагается в оргазменной конвульсии. Жмется губами к пульсирующей венке на шее и кусает ее же. Тело стекает с бедер на диван и сворачивается удобно, что-то мурлыкая. Все ещё стоящий член, Юнги заправляет в трусы, а следом и домашние штаны. Не то, что бы он расстроен своим положением, секс на сегодня не планировался и не был так уж необходим, поэтому нужно лишь подождать немного, и сам обмякнет. Чимин приоткрывает глаз и тянется за рукой Мина, сгребая ту, отчего старший валится позади Пака. Ему бы сходить поесть хоть раз за день, но лежится отчего-то уютно, да и Чимин держит уверенно, так что завтрак придется перенести на следующий день. Во время сна мыслительный процесс не останавливается и очередная порция рассуждений горой валиться к ногам, требуя взять лопату и разгрести ее. Юнги снова думает, что утром прогонит Чимина и запретит к себе приближаться, возможно пригрозит полицией и (потенциальным) судейским запретом. Потребует внятного соглашения от младшего и наконец все вернётся на круги своя. Не будет никаких ласковых котят и колючих ежей в одном флаконе в его сером мирке. Возможно это так же подтолкнет его наконец к риску и он, к примеру, повесится (хотя по правде он ни за что не выберет этот вариант своей тупой кончины, встречать гробовщиков с дерьмом в штанах не улыбается). Ему почему-то становится грустно за Пака и это пожалуй вторая эмоция, которая все ещё отдается чувствами в груди. Чимин же хороший, а эта помешанность его убивает, медленно выедает клеточки мозга, червяком роет туннели в мягкой плоти. Он не видит, но очевидно сходит с ума, Юнги по-прежнему не жестокий и не желает своей психованной участи другим. Решение приходит спонтанно, до безобразия идиотское и наивное, но стопроцентно правильное. После него даже куча тех неразгребенных ещё рассуждений разлетается как листья по ветру, вот и лопата не нужна, и спиться тихо. А вот просыпается не очень. Мышцы ломит от неудобной позы, перед глазами плывет, в голове гудит. Когда там в последний раз он ел хоть что-то? Дня три назад? И то, кажется это была вода. Мягкого тела по близости не обнаруживается, но очевидно тело чем-то занято на кухне и судя по звукам, чем-то вкусным. Звук шкварчащей сковородки Юнги не слышал слишком давно, но точно помнит, с ее дна всегда было аппетитно. Коричневый плед летит на пол, следом за ним Юнги, с чудовищным головокружением, наверное должно быть приятно, что Чимин накрыл его вечно мерзлявое тельце. Юнги сгибается на полу в невероятную позу, хотя не гимнаст ни разу, и сдавленно мычит. Комната вдруг решила прикинуться детской каруселью, а гравитация ослабить свои импульсы. Юнги чувствует себя ебанным космонавтом, при том что ненавидит космос, пережеванная еда из тюбиков и головокружительная невесомость ненавистна примерно на том же уровне, что и вода из под крана (по вкусу определенно подведенная из реки Ханган), или блевотная лужа, в которую вступаешь в тонких носках. Чимин на кухне напевает какую-то идиотскую прилипчивую песенку из рекламы рамена и роняет на пол ложку (возможно нож, или палочку), по звуку опрокидывает на Землю небо. Юнги жмуриться и хочет, как в ноутбуке, открыть микшер громкости и перетащить указатель до отметки нуля, чтобы в тишину, чтобы церковные колокола не отбивали в черепной коробке зазывающий звон. Не хватало ещё, чтобы, как прихожане, все тараканы сбежались в центр и устроили полнейшую анархию. Юнги вряд-ли переживет этот приход. Он с собой то договориться не может, куда уж до сотен своих заебов. Минут пять Юнги размышляет о тленности бытия, даже вспоминает все имена поняшек из my little pony, которые когда-то, каким-то волшебным алгоритмом ютуба автоматически переключились с фильма про изнасилование спортсменок легкоатлеток, лишь бы оттянуть момент разговора с младшим, но в конечном итоге он сдается и поднимается на ноги. На кухне появляется как раз в тот момент, когда электрический чайник отключается и Чимин заливает кипятком дешёвый растворимый кофе. Он замечает Юнги сразу же, будто на него встроенный радар сигнализирует о появлении объекта в радиусе видимости, и улыбается ярко-ярко, слепящее утреннего солнца. Тут кажется даже очки не спасут глаза. - Я приготовил нам завтрак - щебечет сервируя стол. На младшем растянутый черный свитер Юнги, откопанный откуда-то из недр шкафа и.....и все. Юнги надеется, что хоть трусы на жопе есть. - Встал пораньше, чтобы приготовить до того как ты проснешься, хён. - Мхм - согласно мычит в ответ собирая разбегающиеся мысли (и буквы в осознанные слова), плюхаясь и растекаясь по стулу. В голове улей аргументов гудит пчелиным роем и вычленить какой-то один не получается, сунь руку - ужалят. Но приходится натянуть комбинезон пчеловода и влезть в это жужжащее месиво, тянуть и дальше больше нельзя. Юнги бы с радостью потянул, он вообще любитель зажевывать жвачки до мерзотного резинового вкуса, но это вредно для желудка, а то, что происходит у Чимина - для его психики (и, без отрицаний, психики Юнги). - Тебе надо к психиатру. У Чимина вместо глаз блюдечки, а между губ просачивается вопрос и Юнги клянётся, что видит, как звуки собираются на языке, готовые соскользнуть, поэтому заставляет их проглотить, высыпая весь словарный запас на стол, хоть бери ложку да греби, вместо приготовленного завтрака. - Давай без глупых вопросов, Чимин - припечатывает холодным взглядом младшего - Ты блять ебанулся, и я говорю это не чтобы тебя обидеть. Я не мать Тереза и панькаться с тобой не буду. Либо мы делаем все правильно, либо больше никогда не видимся. Я все обдумал ночью и пришел к выводу, что тебе нужно лечиться. Раз проблему вижу только я, значит я и возьмусь за ее решение, как более взрослый и ответственный. И как взрослый и ответственный я наконец признаю, что мне тоже нужна помощь. Поэтому вдвоем идём к психиатру и вдвоем лечим свои закидоны. - Юнги не церемонится, слёту плюет правдой и не ждёт ответа, выходит из-за стола, чтобы вернуться в комнату и собраться. Тянуть дальше уже и правда некуда. Натяжение максимальное и если перетянуть ещё хоть день, резинка лопнет и кто знает какие будут последствия. Юнги готов потерпеть сверло в виске и взгляд через лупу, только бы получить в итоге облегчение. Чимин нагоняет его в двери, хватается, как за последний глоток кислорода, и всхлипывает в районе лопаток. - Почему ты так говоришь - шепчет горячим дыханием в холодную кожу, пробуждая неприятные контрастные мурашки и сильнее сцепляет замком руки на животе. - Потому что кто-то должен сказать правду. Потому что это правда. - Я не понимаю - отчаянно выдыхает и вздрагивает, когда резким движением Юнги расцепляет его руки и сбрасывает с себя, разворачиваясь лицом. Чимин впервые чувствует себя жалкой букашкой под подошвенным взглядом, решающим его дальнейшую судьбу - раздавить или переступить. - Возможно однажды - Юнги чувствует себя палачем, занесшим топор над ребенком, который просто украл кусочек хлеба, но за что был послан на казнь. Решать чужие судьбы не в его компетенции да и желании вобщем-то. Но так же, Юнги по-прежнему не жестокий, и доламывать уже хрупкое и треснувшее не намерен, согласен даже отнести в ремонт, лишь бы не брать на себя ответственность за поломку. - Я люблю тебя - всхлип - Не бросай меня. - Мы встретимся - обещание - Когда оба будем в порядке.