Прекрасная Адели

°°° Юнги 29, но чувствует себя на 24, возможно потому что пять лет из жизни выпали, пока он существовал в сером пузыре, изолировав себя от внешних раздражителей. Юнги 29, теперь он успешный продюссер, со своей собственной студией и рядом наград. Юнги 29, он справился с депрессией и ощутил наконец краски жизни на своей коже. Юнги 29, теперь он умеет радоваться, хоть все ещё не привык выражать эмоциональное состояние внешне, он умеет злиться, интересоваться и раскаиваться. Юнги 29, но кое-чего ему отчаянно не хватает. А ещё он знает как называется это тянущее чувство в груди. Каждый раз, когда похожая фигурка мелькает между прохожих, сердце заходится яростно и пробивает себе путь на свободу, прямо к ногам этого похожего силуэта. Похожего, но не того. Юнги знает - он скучает. Отделаться от старых привычек трудно, даже если они больше не кажутся важными и значимыми. На ноутбуке по-прежнему сохранена закладка всемирной смертной статистики и в разговоре иногда вылетают какие-то незначительные факты. Юнги старается избавиться от последнего, но язык иногда работает быстрее мозга. И если он ставит на рот фильтр, то хоть буквы и остаются осевшими, как накипь, на фильтрационной сетке, звуки все равно просачиваются сквозь нанометровые отверстия. Юнги правда старается, но выходит из рук вон плохо, иначе как объяснить искривлённые черты лица какой-то популярной певички, оставившей его одного. Не то, чтобы это великая потеря, но Юнги определенно рассчитывал на сотрудничество. Белое вино плещется в бокале, кубики льда звонко отбиваются о стенки хрусталя, пока Юнги гипнотизирует блики красных огней на пойле, колыхая за тонкую ножку. Ему откровенно скучно и нудно и тоскливо и ещё с десяток схожих эпитетов, собранных во одни бусы висящих на его шее, и они наверное сверкают ярче всех осветительных приборов, раз каждый обратил внимание на его кислое лицо. Юнги бы давно плюнул на всё и поехал в бар (на крайний случай домой, заскочив по пути за выпивкой), но он же не просто бомж вырядившийся в дорогие брендовые шмотки (по крайней мере внешне, то что внутри никому не видно) и забежавший на огонек, он известная личность, личность получившая награду и обязанная высидеть до конца шоу, а то не дай бог кто-то этим оскорбится. На сцене какой-то приглашенный новичек надрывает связки, при том напрасно, его слушает только Юнги (и то в пол уха) да менеджер, другие заняты разговорами и восхвалением друг друга. Лицемернее зрелища Юнги ещё не видел. Даже туалетный бочек, и то, искреннее. Иногда Юнги думает, что он идиот (в остальное время, что долбоеб), раз не обратился к специалисту сразу. Сколько утраченных возможностей просочились песком меж пальцев. Юнги обидно за себя. Его депрессия была слишком затянутой и глубокой, он все ещё не восстановился окончательно. Если бы он принял то, что болен, и согласился на лечение, возможно он бы был более открыт миру и более внимателен к другим (к нему), возможно замечал бы проблемы других (его проблемы) и помог справиться (пока ещё было не запущенно). Но вот он тут. И он жалок. Какой смысл в этих рассуждениях, когда все уже произошло. Он уже никогда не сможет того исправить. Он уже никогда не выполнит свое последнее обещание. Жизнь штука изменчивая, как метаморфы. Ещё неделю назад ты смотрел на уродливую гусеницу, а уже завтра перед глазами будет порхать прекрасная бабочка. В случае же Юнги, метаморфоза прошла в обратном направлении и теперь его жизнь стала светлой, но уродливой. Он был его бабочкой, скрашивающей однотонность бытия, а теперь даже гусеницы не осталось, только прозрачные скелеты листьев, съеденные личинкой. Возможно Юнги утрирует, он вообще по жизни все всегда рассматривает под микроскопом в х100, но признать готов: Чимин был не просто. Когда копаешься в мешке существующих эмоций, отмеченных определенными цветами, но страдаешь дальтонизмом, определенно не поймешь, что за блеклое нечто оказалось на ладони. Юнги свой "дальтонизм" вылечил, и теперь понимает, что тогда вытащил из мешка. Не любовь, но привязанность, бешенную нежность и сумасшедшее влечение. И чем больше времени проходит, тем сильнее эти чувства расцветают, давят на грудную клетку и в то же время разрывают ее изнутри. Юнги не уверен, что когда-то это исчезнет, Юнги уверен, что больше не вправе получить что-то от младшего. Пять лет назад, после нескольких месяцев групповой психотерапии, Чимин уехал. Юнги не следил за ним после госпитализации, но слышал в институте о том, что тот забрал документы и перевелся в какой-то Европейский вуз, кажется в Англии. Между ними расстояние в примерно 9 тысяч километров, а эмоционально и того больше. После лечения Чимин вернулся к адекватному восприятию мира и Мин Юнги ему больше не нужен. Теперь он может получить все что угодно, а Юнги не то, что можно пожелать в здравом уме. На сцене меняются выступающие, и теперь вместо фальцетных завываний, мягкий шелк фортепианной мелодии, приправленной тоскливыми мотивами скрипки и плача флейты. Юнги слышит шуршание одежды и лёгкие следы шагов. Невидящим взглядом наблюдает за сольным танцем порхающего паренька и видит схожие черты с ним. Миниатюрный и трогательный, такой, что хочется спрятать в ладошках и никому не показывать. Защищать и любить. И Юнги так же может признать, что теперь к этому готов, к любви. К любви, а не блядской помешанности. От этого на самом деле больно, от того, что раньше имел это. Но ещё больнее от того, что это была не она. Чимин никогда не любил его, а у Юнги никогда не будет возможности полюбить. Ведь они оба теперь в порядке, и находятся на разных краях континента. Они в порядке, по крайней мере один из них точно. Мальчишка убегает со сцены под громкие аплодисменты, хотя большинство наверное и не видели тех потрясающих связок, сменяется очередным проштампованным айдолом, чьи фанаты никогда не позволят открыть себя настоящего, навечно застрявшего на манеже клоуна, спрятанного за улыбчивым гримом. И наверное тут Юнги стоило сказать себе хватит, оторвать задницу от мягкой сидушки и съебать наконец в место более честное и не фальшивое. Но у Юнги всегда были проблемы с "нет", особенно по отношению к себе. И тут винить можно только себя, когда выступивший ранее мальчик появляется перед столиком Юнги под ручку с айдолом бой-бэнда, для которых Мин как-то продюсировал альбом, а в чертах его лица, можно рассмотреть такие знакомые формы. И наверное Юнги ещё никогда не было больно, как сейчас. Чимин видит его, и улыбка с лица пропадает. Он выглядит как собака, которую хозяева привели к ветеринару, чтобы усыпить, и которая это прекрасно понимает. Юнги не уверен, что нечто подобное не читается и в его выражении. Айдол, чье имя начинается на букву Т (все что запомнил Мин), тормошит Чимина и тот сам тянет его подальше, в неопределенную сторону помещения. Так ли чувствуют себя люди с астмой? Когда кислород совсем рядом, протяни руку и коснешься, но все равно недостаточно. Юнги напивается и это не удивительно. Не набухивается (к сожалению), но определено превышает отметку "в адеквате". Так не кстати всплывают, как синючие утопленники, воспоминания, где Юнги грубил Чимину, посылал Чимина, плевал в лицо Чимину ядом и безразличием. Наверняка за своей слепой "любовью" тот не замечал ничего, но сейчас точно мог трезво оценить поведение старшего и разочароваться в нем окончательно. Юнги никогда не был хорошим человеком. Но даже так, понимая, что Пак должно быть ненавидит его, не может принудить себя уйти. Они не виделись пять лет, с того дня, как Юнги привез его в больницу, между ними тонны лжи и искажённой реальности, сотни воздвигнутых стен и миллионы недосказанностей, но он сейчас здесь, где-то в радиусе пятидесяти метров и у него в руках цепь, другой край которой, накрепко обмотан вокруг шеи Мина. Он не сможет уйти, пока его как дворовую шавку не пнут ногой. Чимин мало изменился за это время. Его щёчки по прежнему напоминают сочные персики, а глаза закрываются, когда искренняя улыбка цепляется за малиновые губы. Немного похудел только разве что, но выглядит абсолютно здорово и счастливо, в противовес Юнги. Наверное это просто его участь, что бы ни происходило быть на той стороне счастья. - Хён - разрядом молнии отзывается обращение в теле. Сердце, как и все органы, скручивает от разрываемых эмоций, и только лицо остаётся безжизненной посмертной маской. На этот раз Чимин не выглядит испуганной ланью, только смущённо опускает взгляд и спрашивает разрешение присесть рядом. Руки полностью спрятаны в рукавах белого свитера и только первые фаланги пальцев видны, теребящие края. Они не виделись пять лет, и вот Чимин перед ним, прямо тут, рядом. Как распустившийся цветок нежной хризантемы, забивает лёгкие своим ненавязчивым свежим ароматом. Кокетничает, красуясь гладкими лепестками и теплой окраской, как бы говорит "смотри какой я, нравится? а если сорвешь, завяну". Юнги не хочет наступать на те же грабли, он согласен наслаждаться издалека, а не из стеклянной вазы на подоконнике, с каждым днём отмечая новый иссыхающий лепесток. - Давно не виделись, хён. Слышал ты теперь продюсируешь трэки айдолам. - Чимин реальный, но Юнги все так же не может поверить, что тот сидит перед ним, говорит с ним и выглядит таким милым, что сердце старшего готово сейчас же опуститься ему в руки, чтобы укутаться в тепло. (Юнги научился плавать, и больше утонуть не боится). - Тэхен говорил, что ты занимался их последним альбомом и написал большую часть музыки и текста. Ты очень талантливый. - Что ты блять делаешь? - пораженно выдыхает Юнги первое, что всплывает на языке и вздрагивает, от испуганного взгляда Чимина, сжавшегося, кажется до размеров пылинки - Нет, господи, прости. Я не хотел быть грубым и обижать тебя. Просто. - он взмахивает руками и не знает как объяснить все внутреннее негодование - Что ты делаешь? - Я подошёл извиниться - гипнотизируя красную скатерть на столе он выводит пальцами непонятные узоры, все так же не поднимая взгляд. - Ну, знаешь, за то. - Извиниться? - Юнги честно не знает. Чимину не за что было просить прощение. Он просто не понимал что делал, он не был в этом виноват. В отличие от Мина. Юнги тот, кто должен приносить извинения. Он знал, что Чимин болен, но продолжал его пинать, позволяя возвращаться снова и снова. Но вот они тут. Чимин больше не одержим, а у Юнги эмоциональный спектр больше чем у голубинного дерьма и наверное теперь можно все расставить по полочкам, разложить по папочкам и понять что вообще между ними было (что есть). - Да, я не понимал что делал что-то не так, хотя это и не оправдывает меня. Для меня все было настоящим и я понял каким уебком был только когда стал ходить на групповую психотерапию. Увидел себя со стороны и был в ужасе. Я же преследовал тебя - не сдержав эмоций воскликнул парень и тут же стушевался от удивлённо повернувшихся в их сторону людей - Я манипулировал тобой. Господи я никогда не забуду как угрожал тебе ножом, в твоёй же квартире. Или как заставлял трахаться со мной. Я никогда не спрашивал хочешь ли ты этого - он спрятал лицо в ладонях и сгорбился над столом, вздрагивая от беззвучных всхлипов. - Мне так жаль. И наверное так не должно быть, но Юнги плевать. Плевать что было. Да, Чимин иногда вел себя как психопат, но большую часть времени он ластился и нежничал, заботился о Юнги в своей манере и всегда был рядом. Поэтому плевать. Юнги тоже не был одуванчиком. - Чимин - опустил свою ладонь на спину парня, позволяя себе погладить вдоль выпирающих позвонков - Я не считаю тебя уебком. Ты конечно не был эталоном возлюбленного, но определенно не хуже меня. И знаешь, мне тоже жаль. Но только потому, что все это было ненастоящим. Жаль, что это была просто зависимость. - Что? - влажные воспалённые глаза смотрят неверяще, но даже так они невероятны, с красными вздутыми капиллярами и припухшими веками. Собирают в себе все самые яркие галактики и самые красочные туманности. Это подходящее время все отпустить. Отпустить Чимина. Нет смысла больше хвататься за призрак. Чимину он больше не нужен. - Я не понимал что имел. Кого имел рядом. Мы не виделись после госпитализации, и у меня не было возможно рассказать тебе. У меня была депрессия, очень тяжёлая и затяжная и она просто выела меня. Но теперь я в порядке и я могу признать что на самом деле был влюблен, просто не знал, не отличил эту эмоцию от других таких же. Когда лечение начало действовать я снова учился отличать чувства, и самое первое, что я понял, это бесконечная нежность, которая была только для тебя. Я ни разу не дал тебе понять, что ты значим. И если ты хочешь знать, то секс с тобой был тем, что приносило мне удовольствие, хотя я и не совсем понимал это. - Подожди, ты хочешь сказать, что... - Да, Чимини. Может для тебя это все и было фальшивым, но не для меня. - Нет - выкрикнул Пак хватаясь руками за ладонь Мина. - Нет, это не было фальшивым - и нет, нет, боже, неужели снова? Не могло же это снова возникнуть, спустя столько времени - Нет, Юнги, пожалуйста. Да, я был одержим тобой, но это не пришло из космоса, черт возьми, я наблюдал за тобой какое-то время. Ты всегда такой холодный и хмурый и безчувственный, но....блять.....в твоих мелодиях всегда было столько всего, что я задыхался, когда слышал их. Ты даже не замечал как помогал моему одногруппнику, которого многие травили, за то, что тот таец, просто вставая рядом и бросая свои эти жуткие взгляды в сторону тех ублюдков. Они думали что он твой друг и перестали к нему лезть. Я видел как ты подкармливал того котенка около университета и знаешь, я забрал его. Отмыл и откормил. Сейчас он такой толстый что еле может запрыгнуть на подоконник, но я все равно не могу отказать ему в вкусняшках. Я начал влюбляться в тебя не из-за расстройства, а потому что это был ты. - Чимин.... - Нет, Юнги , пожалуйста. Я знаю что ты думаешь, но я в порядке. Сейчас я абсолютно здоров. Когда я уехал прошло некоторое время, прежде чем я понял что моя одержимость перекрывала то, что я уже чувствовал. И сейчас это никуда не делось. Ты все ещё мне интересен и я все ещё чувствую это, что-то хрупкое и светлое, как спичечный огонек. И теперь Юнги напуган, напуган перспективой вновь сломать психику парня. Вновь перекрыть собой адекватное восприятие реальности и пустить это колесо по кругу. Именно поэтому он срывается с места и сбегает. Сбегает, пока ещё может это сделать. Но вот что ещё осталось у Чимина - упертость. - Нет, хён, не убегай - маленькие ручки с силой останавливают на месте вцепившись до треска в черный атлас рубашки. В коридоре никого и Юнги не за кого спрятаться. Он не хочет этого слышать. (Он врёт). Он боится снова запустить этот механизм разрушения. - Я не прошу любить меня и ждать любви в ответ, я просто хочу попробовать. Попробовать по настоящему. Искренне, без искажающих факторов. Ты всегда сможешь прекратить это, если заметишь что я перехожу грань. Но я знаю, что в этот раз все будет по другому, потому что теперь я знаю что такое одержимость, я знаю как она начинается. Я обещаю, что если только почувствую изменения, тут же остановлюсь. Просто дай нам шанс. Не бросай меня снова. Все как в тот раз, когда Юнги кинул Чимину в лицо про его неадекватность, когда младший держался за него и просил не бросать, когда он отвёз его в больницу и больше не искал встреч. Но в этот раз все реально, в этот раз они оба хотят этого, в этот раз они оба готовы постараться, в этот раз они оба согласны отступить, если не смогут справиться. Лицо Чимина где-то между лопаток Юнги, согревает горячим дыханием, руки перемещаются на живот, прижимая к себе ближе. Юнги боится (больше всего провала) но все равно опускает свои ладони поверх чиминовых и слегка сжимает их, обещая, что они попытаются.