Из тумана к солнечным лучам. Книга первая: Предсказание судьбы

Этот мир удивительно парадоксален. В дни, когда черная тень, подобно воронову крылу, закрывает собой солнце, казалось бы, обязано произойти что-то чудовищно ужасное. Разве может этот день лететь спокойно, подобно оторвавшемуся с крепкого дерева листу, и также ровно, подобно сотням его братьям, опуститься на землю? Но этот день проходит, оставляя за собой шлейф вечерней прохлады, и люди, не замечая более нависших угроз, живут себе дальше. Солнце мягкими лучами нежно прощается с этим миром, опускаясь за недосягаемую линию горизонта, и всё так же, как и всегда. И будет так снова. А бывают дни обычные. Они начинаются с бодрыми лучами небесного светила, которое заглядывает в открытые на ночь для летнего сквозняка окна. Лучи, мягко щекочущие чужие веки, призывают людей открывать глаза. И земледельцы, зевая, трут уставшие на полях кисти рук, потому что суставы еще помнят, как вчера держали косу для заготовки сена. Кузнецы, жуя простые тосты из ароматного горячего хлеба, рассеянно прикидывают в голове, сколько руды для ножей, мечей и ложек им сегодня понадобится. Швеи вспоминают, сколько рулонов простой льняной ткани осталось в закромах, чтобы смочь сшить несколько приятных платьев. Это простое утро простых людей в самый обычный день. Он начнется, когда кузнец в первый раз звонко ударит молотком по нагретому металлу. Когда из пекарни донесутся первые ароматы горячего хлеба. Этот день будет лететь в делах и работах, подобному сорвавшемуся листу, и так же мирно опустится наземь с последним закатным светом. Люди закроют мастерские, придут домой к родным. И в тихом спокойствии, слушая мерные рассказы детей о новых придуманных играх, они опустятся на кровать за таким важным и нужным отдыхом, чтобы утром проснуться снова, чувствуя приятную теплую щекотку одного маленького, но такого яркого солнца. Обычный день, и для большинства он таким и останется. Повторится вновь, как морская волна, что так похожа на своих сестер. Однако, волны никогда не бывают идентичны. Где-то в теле играющей воды запутаются морские водоросли, где-то особенно буйная волна подымет своим грохотом белую пену. Прилив бьется о мощные, непробиваемые скалы, и кажется, будто волнам никогда не победить твердую породу. Но вода годами обволакивает тяжелые камни, точит их, придаёт форму. И однажды будет достаточно одной маленькой волны, чтобы тяжелая скала рухнула. Никогда заранее не увидишь, какая волна уничтожит твердь каменной породы. Никогда заранее не скажешь, какой день изменит всё. Может быть, этот?... Никто не скажет, в какой момент судьба была заранее предрешена. Когда великие мудрецы прошлого открыли свое предсказание, что гуляет среди друидов? Когда король Утер Смертоносный приказал солдатам начать Великую чистку под какофонию тысяч умирающих душ? Когда маленький мальчик встретился с затухающим взглядом умирающего родного человека? Кто знает, да и кому оно нужно? Это дела давно забытых лет. Однако... Тропы, что пронизывают густой лес: огибают кроличьи норы, проходят возле ягодников с сочной дикой малиной; обходят болотные трясины - всегда встречаются у озера. У всего есть история, у всего есть причина. И однажды эти узкие тропы сойдутся вновь, чтобы идти вместе широкой дорогой. По одной из таких троп шел молодой человек. Осматривая вокруг ветки, что норовили ударить по лицу, он ступал аккуратными неслышными шагами. Делал он это не задумываясь - просто не хотел тревожить безмятежную красоту этих мест незвучным хрустом веток и листьев под ногами. Опытный лекарь, взглянув на усталую походку, которую, в прочем, пытались скрыть, сказал бы, что юноша в пути уже несколько дней. Мозоли на ногах мешали плавно опускать ступни на носочки, да и колени, несмотря на молодость, нуждались в отдыхе. Однако для простого глаза, этот юноша был полон сил, энергии и яркости. Он шел третий день из далекой деревни, что теперь осталась светить позади маяком детских воспоминаний. Он спешил в новый город, большой и шумный, что так манил его какофонией голосов, вкусов и ароматов. Вэнь Кэсин откровенно ждал, когда тяжелые башни могущественного замка, наконец, покажутся из-под крон деревьев, что так рьяно не желали отпускать его из леса. Лес будто пытался задержать юношу, подкидывая в сапоги маленькие неудобные камешки и царапая неприкрытые кисти рук кустарниками с шипами. Может быть это чутье подсказало ему, что дорога подходит к концу, а может быть это глаза, которые, наконец, увидели проторенную дорогу для пеших и конных путешественников. Вздохнув с облегчением, Вэнь Кэсин набрал в грудь побольше воздуха и с энтузиазмом ступил на эту дорогу. Город встретил юношу привычным для себя и обескураживающим для него шумом. Торговые лавки ломились от предлагаемых товаров, а продавцы, перекрикивая друг друга, пытались выставить свои изделия в лучшем свете. Кто-то предлагал красивые заколки для возлюбленных, кто-то показывал сверкающие в полуденном солнце начищенные мечи, кто-то продавал собранные в лесу и на полянах ягоды. Всего было так много! Много людей, много коней и повозок, много вещей на прилавках, много запахов и вкусов, и так много впечатлений! Вэнь Кэсин, неизбалованный обилием, с удовольствием проходился по рядам торговых лавок, рассматривая и вещи, и людей. Даже успел прикупить небольшую булочку, что так вкусно выглядела и манила его своим ароматом. Однако нужно было идти дальше. Насытив желудок булочкой и глаза - впечатлениями, Кэсин отправился вглубь. Небольшой рюкзак неприятно тяжелил плечи, которые уже в предвкушении ныли, что скоро их освободят от этой тяжести. Осталось пройти совсем немного. Кэсин с интересом наблюдал, как домики ремесленников и земледельцев из нижнего круга с их простой отделкой из дерева, постепенно превращались в дома шире и богаче, где жили, очевидно, знатные господа. Деревянные строения были обильно украшены резными фигурами и узорами. Несколько улиц сменили друг друга, а домики расступились перед путником, показывая вход в величественный замок. Он добрался. Пара непринуждённых бесед со слугами, и вот Кэсин стоял перед нужной дверью. Дерево перед глазами было лакированным и мягко сияло. Он подавил легкий укол неуверенности и постучал. Когда никто не ответил, Кэсин постучал вновь, а после тихо отворил незапертую дверь. Внутри было красиво. Нет, конечно, ни о какой богатой и изысканной отделке, дорогих тканях или мебели речь и не шла. Комната была покрыта многолетней пылью, скрывающей, казалось, свои личные тайны. Кругом были книги и склянки с цветными жидкостями, потом снова книги, потом снова склянки. На веревках, пересекающих комнату, висели сухие растения, очевидно, для лекарств и настоек. И это ощущалось безмерно тепло, очаровательно и уютно. А наверху, пытаясь держаться за лестницу, стоял мужчина в белых одеждах. Кэсин подумал, что тот, наверно, пытался найти нужный трактат в высоком шкафу со стеллажами и был настолько увлечен своим делом, что не услышал стука. Тогда он решил мягко возвестить хозяина покоев о том, что тот больше не один. - Добрый день, - отозвался Кэсин и тут же пожалел об этом. Мужчина, явно не ожидавший резких звуков за спиной, неловко отпустил лестницу и тут же полетел вниз. Всего мгновение понадобилось юноше на анализ ситуации, а после всё пришло в действие, подобно грациозному танцу. Взгляд горящих золотом глаз - и мужчина почти замер в воздухе, хотя мгновение назад безбожно летел вниз, норовя сломать позвоночник. Взгляд - и кровать, смирно стоявшая в стороне, прокатилась по полу прямо под падающее тело. Взгляд - человек упал на мягкое ложе, не сломав и не повредив ни одной косточки. Кэсин победно улыбнулся. Вот только мужчина в белом его радости не разделил. Бросив взгляд на оставшуюся стоять лестницу и высоту своего полёта, потом - на кровать, которая точно не должна была находиться перед стеллажом с книгами, мужчина совсем неаккуратно засопел и опустился на пол. - Вэнь Кэсин? - пророкотал он, изумленно глядя на Кэсина, будто он не спас беднягу, а самолично кинул в пропасть. Кэсин немного нахмурился, но ответил. - Он самый, господин придворный лекарь. - Почему ты здесь, ты должен был приехать только в среду, - кажется, мужчина был недоволен появлением гостя. - Сегодня среда, - немного смущенно, но аккуратно и чуть смущаясь произнес Кэсин. Мужчина фыркнул и смахнул с белых одежд несколько соринок, которые остались там вовремя падения. Е Байи, так звали неродового целителя, показал юноше его комнату, рассказал о внутренних порядках замка и поведал о его обязанностях, как помощника придворного лекаря. Байи целителем был великолепным, потому и придворным, что король им очень дорожил. И потому же он сразу заметил нетвердость походки молодого человека. Недолго думая, он разрешил сегодня Кэсину отдохнуть, снабдив его целительными мазями для мозолей. Впрочем, без нескольких колкостей не обошлось. Должен же он отомстить за "среду". Случайность с кроватью и падением с лестницы решили не обсуждать. Е Байи сделал вид, что ничего не произошло. Юноша был согласен. Кэсин был воодушевлен. Он выглянул в окно, рассматривая красивый фасад величественного замка и жизнь, мирно протекающую у него под окном. Рыцари в красных плащах и с мечами в ножнах ступали по своим делам; слуги, подобно проворным кошкам, бегали туда-сюда по поручениям своих господ. Камелот был наполнен жизнью. Он радовался ей, дышал ею, лелеял своих жителей, и Кэсин чувствовал это. Юноша решил не оставаться в покоях целителя, а пойти прогуляться. С завтрашнего дня его обязанности подмастерья вступят в силу, и разглядывать местные примечательности будет трудно. Завтра юноша отправится исследовать поля и луга на предмет нужных в целительстве трав, где соберет целую корзинку. После будет нудеть над ухом у белёсого перечника, когда тот будет учить правильно смешивать зверобой и лаванду для сонного зелья. В мыслях и планах о дне завтрашнем Кэсин добрался до не самой приятной картины. Судя по кольчугам и мечам, несколько мужчин из армии гоготали и подтрунивали над бедным слугой, помогая одному заводиле с ножами в руках. - Ну что ты такой медлительный, Карл, ты же дви-жу-ща-я-ся мишень, - мужчина наигранно обиженно надул губы, а после взял нож и метнул прямо в слугу, который прикрывался деревянным щитом с нарисованной на нем целью. Мужчины позади зачинщика, словно стая сорок, глядели на это и смеялись. Кэсин же не испытывал ничего, кроме непочтительного отвращения к этим господам, что решили, будто мишень из человека - нечто веселое и забавное. Каким надо быть человеком, чтобы придумать такое. А самое обидное было в том, что никто не пытался остановить этого нахала. Все подтрунивали и призывали слугу бежать быстрее. А Кэсин видел, насколько уставшим и одновременно испуганным был молодой человек. Когда чаша терпения лопнула, среди осколков оставив только раздражение и отвращение, Кэсин решил действовать. - Эй, пустозвон! - громко крикнул он. Обманчиво спокойный, он наблюдал, как толпа в легком шоке, будто не веря, что кто-то посмел сказать нечто подобное, поворачивается к нему. - Я к тебе обращаюсь, - повторил Кэсин, - мелкий пакостник с ножами. Мужчины вокруг недоуменно переглянулись и уставились на своего предводителя, когда тот степенно, слегка наигранно вальяжно повернулся к источнику раздражающего их шума. - Да? - спросил юноша, откинув длинные черные волосы, - чего тебе? - Приятно, конечно, что ты отзываешься на мелкого пакостника, - ответил Кэсин, - то есть признаешь, что таковым являешься. Однако, хватит, друг. Ты достаточно намучил этого человека, - он указал на слугу, который от страха и неверия, что кто-то заступился за него, опустил голову и отчаянно покраснел. Юноша с ножами посмотрел на Кэсина с невероятной смесью недоверия, уважения и брезгливости, будто тот спорол удивительную чушь. Но он это сделал, и это стоило уважения. - Как ты смеешь со мной разговаривать? - спросил он с легкой полуулыбкой, смотря на этого безумного. - И почему я не могу с тобой разговаривать, друг? - ответил Кэсин, слегка наклонив голову, - Не уж то тебе шлем надавил на голову, и ты разучился воспринимать слова? Юноша открыто засмеялся и покачал головой: - Ты не можешь так со мной говорить, - вкрадчиво сказал он. Юноша понимал, что ждет этого отважного безумца, и иррациональная мысль помочь ему закралась ему в голову. - Да от чего же, - не унимался Кэсин, - С чего ты взял, что имеешь право так вести себя с людьми, - он указал на бедного слугу, опустившего щит со вбитыми в него ножами. - Ты что же, король, что ли? - Нет, - с улыбкой ответил юноша, - Я Чжоу Цзышу - его сын, будущий король. И твой король.

***

Шок отпустил Кэсина, только когда тот обнаружил себя в темнице. Стены этой затхлой коморки давили отчаянием, оставшемся от прежних постояльцев. Воздух отдавал кисло-сладким привкусом безысходности и старого прогнившего сена в качестве лежанки прямо на полу. Он нагрубил наследному принцу Камелота в первый день приезда! Боги, теперь понятно, почему никто не пытался вмешаться в его развлечения. Хотя, назвать сие действие развлечением мог только не самый хороший человек. Кэсин не чувствовал за собой вины. Точнее, чувствовал, но не по тем причинам. Ему было стыдно, что стража доложит целителю, где сидит его подопечный. Е Байи придется просить за него, чтобы того выпустили и обещать, что такого больше не повторится. Виновным в том, что помешал насаждению человека на ножи, Кэсин себя не считал. Пусть даже он прервал наследного принца. "Как такой заносчивый человек может править страной в будущем?" - думал Кэсин. Так кичился тем, что юноша не смеет с ним разговаривать, будто разговор с ним - великая награда. "Венценосный осел, вот он кто", - фыркнул Кэсин и принялся ждать разъярённого своего спасителя в белых одеждах, пока железные решетки смотрели на него с осуждением, впрочем, как и на любого преступника, оказавшегося здесь. Аккуратным движением на мир куполом опустилась ночь, зажигая звезды. Шум и гогот городских улиц затихал, оставляя за собой приятное усталое спокойствие после тяжелого дня. Кэсин тихо посапывал в темнице. Его сон был поверхностным и не глубоким, будто что-что мешало провалиться ему в глубокие сновидения, намеренно держа у поверхности в дрёме. Может быть, это была неудобная кровать, состоявшая из сена и пола. Юноша беспокойно двигал головой, пытаясь то ли отодвинуть от себя сновидение, то ли пытаясь приблизиться к нему, чтобы разглядеть, ибо оно было далеким, призрачным - всего лишь намеком на что-то, но удивительно надоедливым. "Вэнь Кэсин, - раздалось в его голове, - иди ко мне. Приди ко мне, Вэнь Кэсин" - тяжелый, низкий, утробный и совсем не человеческий голос звал его, манил, заставлял пытаться догнать отголоски этого эха. "Вэнь Кэсин, иди ко мне... Иди ко мне... Иди ко мне!" Кэсин резко открыл глаза и проснулся, чтобы обнаружить стоявшего Е Байи у решетки и звавшего его. - Вэнь Кэсин, я извиняюсь, какого хрена? Кэсин улыбнулся, стараясь прогнать остатки эха, засевшего в его голове. Должно быть это Е Байи звал его, а сонный мозг превратил эти звуки в сон. - А мне говорили, что целители - интеллигентные люди, многоуважаемый Е Байи, - Кэсин улыбнулся мужчине, закатившему глаза. - Кэсин, душа моя, предъявлять человеку за интеллигентность, сидя по не лучшую сторону решетки - это моветон. Возможно, мне не стоит вызволять тебя? Кэсин слегка насупился, поняв, что не победит в этом сражении. По крайней мере, пока находится в мерзкой, темной и холодной камере. - Идём, - сказал Байи, когда охранник, звеня связкой ключей, открывал замок камеры. Странное сновидение, так удачное объясненное появлением целителя, забылось и было отодвинуто на затворки памяти радостью от скорого освобождения.

***

Дни аккуратным водопадом опадающих листьев летели чередой, сменяя друг друга, а Кэсин обустраивался на новом месте. Со дня заточения прошло несколько дней, во время которых юноша успел изучить окрестности, запоминая, где рос зверобой, где - лаванда, где - ромашки, где - пустырник. Отношениям с придворным целителем Кэсин сам давал название "уютно-раздражающие". Удивительно точное определение. Они всё также бросали колкостями друг в друга, словно дети, плюющиеся абрикосовыми косточками. Но в этом не было злости или подлинного раздражения. Только азарт словесной перепалки и возможности выйти победителем, хотя счет между ними постоянно ровнялся. Е Байи следил за своим подмастерье и был очень внимателен, чтобы тот ел вовремя, не перетруждался и не стирал пальцы в кровь, пока перетирал травы для настойки. Однако, он в этом вряд ли когда-нибудь признается. Они познакомились примерно год назад, когда в королевстве случилась лихорадка. По нескольким деревенькам прокатилась болезнь, забирающая даже молодых и сильных людей, и Е Байи, как один из лучших целителей, был отправлен туда, чтобы помочь людям. Кэсин с особой внимательностью наблюдал за работой лекаря, когда тот приехал в их деревню, а после стал помогать. На самом деле, помогать он стал даже не спрашивая, просто приносил воду или чистые ткани. Милые перепалки колкостями начались еще тогда, и стали традицией. Когда болезнь была побеждена, Е Байи необходимо было вернуться в Камелот, однако перед отъездом он пригласил Кэсина стать его подмастерьем. Он привык к яркости глаз и милой шкодной улыбке этого мальчика, очевидно, желающего чего-то большего, чем жизнь в богами забытой деревне практически на границе их королевства. Спустя год этот "монстр" в обличие человека сидел перед ним и с особой сосредоточенностью толок травы для сонного зелья Мадам Рут, а Е Байи прокручивал в голове события недельной давности, когда он должен был упасть и, очевидно, сломать себе несколько важных костей. Сомнений в том, что Кэсин каким-то чудом не смог бы за время его падения сбегать до кровати и передвинуть ее под падающее тело, не было. И солнцем-ведомому подсолнуху было понятно, что юноша использовал магию. Однако говорить об этом было рано, и, исходя из законов Камелота, не факт, что Кэсин откроется и доверится ему. Стоило действовать мягко. Планы людей редко срабатывают, и еще реже срабатывают так, как надо. Этот день запечатлелся в их памяти на долгое время. Кэсин и Байи были на обходе нескольких больных в замке и городе, когда увидели столпотворение на площади перед королевскими балконами. Юноша чувствовал страх и неистовое желание крови у толпы, пытаясь понять и разглядеть, что происходит. На большом деревянном постаменте стоял человек, закованный в наручники. Он выглядел уставшим и подавленным с тенью страха в глазах. Так выглядят люди, которых в скором времени предадут казни. Рядом сидел еще один человек. Он опирался на деревянный помост и затачивал точильным камнем и без того острое лезвие большого топора. Человек был спокоен. Казалось, его совсем не волновало, что перед ним стоит мужчина и считает последние секунды своей жизни. Его не волновало, что толпа смотрела на это со смесью ужаса, любопытства и отвращения. Он мерно точил огромной топор и ждал приказа. На балкон вышел человек в роскошных темных одеждах. Ткань не была украшена бусинами или драгоценными камнями, но ценность ее была видна с земли. На голове у человека был лаконичный венец короны, а взгляд метал молнии из чистой ненависти, когда он посмотрел на человека в кандалах перед ним. - Знаешь ли ты, за что приговорен к смертной казни? - спросил король Утер низким и полным нескрываемого отвращения голосом. - Нет, мой король, - блея, ответил мужчина, склонив голову. - Ты приговорен к смертной казни, - интонацией, будто объяснял глупому ребенку, ответил Утер, - поскольку являешься колдуном. По законам Камелота, - он обратился к толпе, которая внимала словам своего короля, - любой, кто использует магию будет предан смерти. - Но я... - отважился ответить человек в кандалах. Ему всё равно было нечего терять, - Но я не сделал ничего плохого! Я не убивал и не грабил, только жил, взращивая хлеб. - Сладкие речи колдуна воистину могут затуманить голову любому. Мы избавим этот мир от надобности решения верить тебе или нет, - отрезал король Утер, а после кивнул палачу, который тут же поднялся с насиженного места. Несколько мгновений, взмах топора, и Кэсин почувствовал, как внутренности выворачивает наизнанку, до того ужасным было зрелище. Байи, стоявший рядом с ним все это время, заметил состояние помощника, а потому резко схватил его за локоть и потащил в их дом. Кэсин не помнил дороги домой. Перед глазами стояла непрекращающаяся картина катящейся по деревянному помосту отрубленной головы с закатанными вверх глазами еще пару секунд назад живого человека. Он не видел людей, мирно расходящихся с площади и обсуждающих свои дела. Для них подобные казни стали несколько привычным делом. И хоть вначале многие испытывают страх и неприятие, но вскоре казни забываются так же, как и ночные кошмары. Дом встретил знакомой пылью и запахом сушеных трав. Кэсин немного прояснившимся взглядом решил подойти и выпить воды из деревянной кадки, когда привычный магический танец закружил его инстинкты. Байи, угадав намерения помощника, подошел к столу и "неаккуратным" движением руки смахнул деревянное ведро прямо на пол. В то же мгновение взгляд темно-карих глаз Кэсина окрасился золотым пламенем самого яркого летнего солнца, и кадка с водой замерла прямо в воздухе, а после вернулась на стол. - Как ты это сделал? - спросил ошеломленный Байи, рассматривая то Кэсина, то отражение Кэсина в кадке с водой. Несколько секунд юноша молчал, что-то обдумывая. Перед глазами всё ещё стояла ужасная сцена казни. а после сказал: - Просто пожелал, чтобы вода не разливалась. - Но... - целитель замялся, - так не бывает! Магия сложна - она требует концентрации и заклинаний, а ты просто взглянул на ведро, и то уже на столе? - Я не знаю, - честно ответил Кэсин, - просто могу так делать. - Исходя из того, что мы видели буквально несколько минут назад на площади, будешь ли ты рисковать и применять магию в Камелоте? - Это трудно, я привык к ней. - Запомни, юноша, - серьезно ответил Е Байи, заставив того посмотреть в свои глаза, - ты НЕ будешь применять магию в Камелоте. Даже если думаешь, что один и что тебя никто не видит. Понял? - Да, - неуверенно ответил Кэсин, мыслями витая явно где-то далеко за пределами королевства. Ночью вернулся странный зов, эхом отдававшийся во все уголки головы Вэнь Кэсина. Кэсин спал и пытался спастись от этого голоса, прикрывшись сначала одеялом, а позже - подушкой. На утро юноша принялся размышлять, действительно ли его зовет кто-то, или же это бедный мозг пытался справиться с ужасами казни как мог.

***

Дни сменяли друг друга, луна и солнце играли в догонялки на небосводе, ночь и день пытались встретиться на линии горизонта. Кэсин помогал Байи работать со снадобьями, носил лекарства по указанным адресам, ходил на луга в поисках нужных трав. Жизнь налаживалась, а ученик теперь пытался жить без магии даже в малейших ее проявлениях. Казалось бы, зачем ждать, когда вода на ванну согреется на огне, если можно просто пожелать, а он в покоях один? Деревянный помост... Почему нельзя собрать магией рассыпавшуюся пыльцу для снадобья от простуды? Острый топор... Почему бы не убивать собственные руки в кровь, стирая вещи в холодной реке, а просто пожелать, чтобы те стали чистыми? Отрубленная голова, катящаяся по помосту... Кэсин учился справляться даже с самыми мелкими делами без помощи магии. Только иногда он задавал вопросы Е Байи, и тот, если знал, отвечал ему честно и полно. Кэсин скучал по магии. Она наполняла его с самого рождения. Была бездонным омутом мягкой нежной энергии, которая оберегала его и помогала. Он любил колдовать. Отобрать у Кэсина магию, все равно, что забрать солнечный свет из этого мира! Также тускло, меркло и холодно. Юноша искренне пытался любить то место, куда он попал, теперь, когда остался без магии. Прошло две недели. Две недели без искорок, скрывающихся с кончиков пальцев. Две недели без мягкого света на радужке глаза. Две недели без теплоты, окутывающей сердце. Это похоже на пытку. Кэсин гулял по городу в отсутствие дел, порученных лекарем и смотрел без цели на всё подряд: на людей, на дома, на животных. Просто отдыхал и наслаждался погожим днем. Его приятное настроение разрушил смех. Звонкий, многоголосый и ужасно напоминающий стаю сорок смех. Без особой цели Кэсин отправился на источник этого веселья. Как он и ожидал, знакомая компания снова измывалась над кем-то меньше себя. Казалось бы, благородные рыцари - должны убивать драконов и спасать дам. Вместо этого они улюлюкают, когда Чжоу Цзышу сражается со слугой (а по факту калечит), держащим деревянную палку. Не пытаясь скрывать себя, Кэсин решает обнаружить свое присутствие: - Мне кажется, я говорил тебе прекратить. Толпа снова удивленно поворачивает к нему лица и рассматривает полное праведного гнева лицо. - О! - кричит улыбающийся Цзышу, - наш храбрый малыш! Давно тебя не видел. Только не говори, что всё это время сидел в кутузке? - он состряпал притворно сочувствующее выражение лица, по которому тут же захотелось съездить чем-нибудь тяжелым. - Не такое уж это и преступление - поставить на место венценосного осла, - огрызнулся Кэсин, наблюдая, как улыбка сходит с лица наследного принца. Сороки ошеломленно притихли. - Извинись передо мной, - потребовал принц угрожающе тихим и спокойным тоном. Кэсин только отрицательно покачал головой, приподнимая одну бровь. Знакомая золотая энергия грела его сердце, по которой он так скучал целых две недели. Что бы не сделал наследный принц, Кэсин решил не ограничивать себя в возможностях. Он так долго был без магии, что теперь не хотел расставаться с ощущением тепла. - Сражайся, - угрожающе рыкнул принц, бросил ему деревянную палку и тут же кинулся в атаку. Они сражались ожесточенно: перепрыгивая препятствия, кидая друг в друга неровно лежащие вещи, пытаясь ударить изо всех, чтобы сломать кости. Отбивая удары, Кэсин незаметно приказал мешкам с мукой упасть прямо под ноги наследному принцу. Тот, не заметив подвоха, продолжал атаковать его. Спустя несколько мгновений, когда он имел неосторожность отступить назад, мешки, которых раньше не было, сыграли свою роль, и Цзышу повалился на землю.

***

Снова тюрьма, узкая камера, ощущение безысходности и стыда не за то, за что следовало бы. Кэсин облокотился на холодную каменную стену и принялся ждать, когда наставник и единственный друг в этом городе заберет его. Ощущение усталости от сражения, а после, когда его схватили рыцари, нескольких сильных ударов от принца в живот, захватили молодой организм, и Кэсин погрузился в тревожный сон. "Иди ко мне... Иди ко мне, Вэнь Кэсин... Иди ко мне... ИДИ КО МНЕ!" Кэсин резко открыл глаза, испуганно оглядываясь. Этот зов был намного мощнее предыдущих и гораздо чувствительнее, реальнее. Он больше не казался странным эхом или отголоском глухого прошлого. Теперь он был почти осязаем. Поняв, что зов реален и требует, чтобы на него пришли, Кэсин решил действовать. С кончиков пальцев подрагивала магия, предвкушая свой выход. Кто-то продолжал звать его, тихо нашептывая прямо в голову тихие призывы. Пытаясь не отвлекаться, Кэсин, насколько было возможно, огляделся, чтобы понять, где находится стража. Стражники сидели за столом, попивая вино и играя в кости. Вкладывая всю свою силу в просьбу, Кэсин заставил обоих заснуть в пьяном угаре. Юноше не нужны были подозрения о том, как он сбежал из темницы. И после разговора с тем, кто так отчаянно звал его, Кэсин планировал вернуться в клетку и честно ждать, когда белый перечник освободит своего нерадивого ученика. Замок был усеян коридорами и ходами, а зовущий его голос в голове совсем не помогал. Кэсин исследовал несколько коридоров, пока не нашел нужный. Это была лестница, ведущая куда-то в темноту и холод подземелья, потому Кэсину пришлось наколдовать себе горящий факел. Тьма подземелья с высоким гротом окутывала его, даря ощущение тревожности и беспокойства. Юноша вглядывался в эту тьму, пытаясь понять, кто здесь мог звать его. Но факел не помогал, и тогда Кэсин спросил прямо: - Здесь кто-нибудь есть? Несколько долгих секунд тьма захватывала его, а после юноша услышал тяжелый скрежет цепей, волочащихся по голым камням. Мощный поток воздуха чуть не откинул его назад, когда нечто расправило крылья, и легким взмахом оказалось прямо перед ним. Огромный, желтоглазый, чешуйчатый дракон с интересом наклонив голову, рассматривал его, копируя жест самого Кэсина, который с благоговением смотрел на удивительное создание. Он был прекрасен. От мощной чешуи, способной отразить любую стрелу или копье, исходила сила. А из желтых глаз лилась мудрость, опыт сотен прожитых лет и огромное количество знаний. - Ну здравствуй, Чжудин, - Кэсин, поборов приступ благоговейной робости, ответил: - Мое имя Вэнь Кэсин, - дракон, на мгновение прикрыл глаза, а его горло завибрировало. Кажется, он смеялся. - Мы оба знаем, что это не твое имя, юноша, - Кэсин нахмурился чуть больше, и посмотрел в глаза дракона. - Это мое имя, потому что я его выбрал. - Это твое имя, потому что ты решил сбежать. Но ты Чжудин - и это то, к чему ты придешь. - Что это значит? - Это значит, что ты Предначертанный. Тот, о ком слагают мифы, кого ждут. Вместе с наследным принцем вы возродите Камелот, освободив его от отвратительных запретов на магию. Построите новое королевство, о котором будут слагать легенды! - Кэсин неловко, немного нервно рассмеялся. - Ты его видел? С этим венценосным ослом, тыкающим в людей деревянными палками, только возрождать великие королевства. И почему ты решил, что я - это Чжудин? Я никогда раньше не слышал этого имени. Может быть это не я! - Юноша, мне сотни лет. Я знаю тебя, Чжудин. Я вижу тебя. Я чувствую твою магию. Ты родился с ней. Не учился управлять, как все. Она выбрала тебя, - он снова низко завибрировал, смеясь, - с этой стороны мы почти родственники. - Я не хочу иметь ничего общего с Чжоу Цзышу, - упрямо ответил Кэсин, отворачиваясь. - Но ты уже имел, - мягко ответил дракон. - Да, обозвал венценосной задницей, и он кинул меня в темницу. Дважды. - Нет, - протянула рептилия, глядя огромными желтыми глазами куда-то мимо взгляда Кэсина прямо в душу, - ты уже встречал его раньше. Ты помнишь его. Помнишь свое настоящее имя. Ты помнишь. - Что ты хочешь, чтобы я делал, по-твоему? - Я хочу, чтобы ты помнил. Когда придет время, это знание направит тебя. Дракон в последний раз сморгнул отражение Вэнь Кэсина со своих глаз, взмахнул крыльями и полетел куда-то в высоту бесконечно высокого грота. Постояв пару минут и осмысливая тот факт, что в подземельях Камелота прикован настоящий дракон, которых считали вымершими со времен Великой чистки, Кэсин на ватных ногах отправился обратно. Уже дойдя до своей клетки и проверяя, спят ли околдованные им охранники, Кэсин подумал, что так и не спросил у дракона его имени. "Нечестно, что он знает моё", - подумал Кэсин со вздохом запирая замок своей камеры магией, аки ключом. Е Байи был крайне недоволен. Его недовольство и несогласие с поступками Кэсина выражалось в подгоревшей каше на завтрак и холодной ванне, от которой по телу пошли мурашки. Рассказывать о встрече с драконом Кэсин не стал.

***

Время - удивительная вещь. Прошел уже месяц пребывания юноши в Камелоте. За это время он навидался чудес и ужасов столько же, сколько не видел в родных местах за годы. Воспоминания о жестокой казни поутихли, и теперь юноша не представлял перед собой катящуюся голову, когда думал о родной магии. Он всё ещё скучал по своим силам. После встречи с драконом, Кэсин ни разу не использовал магию, и та, как будто обиженная кошка, фыркала на него, когда он пытался прощупать тепло в области солнечного сплетения. Но всё же магия любила его. Время от времени Кэсин чувствовал, как по венам и артериям наравне с кровью течет мягкая нежная энергия, будто лаская его. Она согревала руки, когда он стирал вещи в реке и оберегала от кошмаров. А потом наступил вечер бала. Прекрасное празднество собрало под крышей бального зала замка многих господ и придворных, а также слуг, слоняющихся туда-сюда и подливающих господам вина. Е Байи был приглашен, как придворный, а Кэсин - как помощник придворного. Бальная зала была чудесно украшена. Мягкий свет от канделябров со свечами нежно отсвечивал на каменные стены, усеянные побегами и живыми лианами с цветами. Девушки старались перещеголять друг друга в роскошности своих платьев, и как те сидели на своих хозяйках. Мужчины старались друг друга перепить под веселый гогот. Кэсин наслаждался атмосферой и мягкой музыкой, когда заметил Чжоу Цзышу. Воспоминания ударов в его живот всколыхнули легкий приступ обиженной ярости, который в срочном порядке пришлось успокаивать бокалом с водой. К счастью тот либо не заметил присутствия на балу Кэсина, либо не питал к нему никакого интереса, потому и не подошел. Музыка плавными аккордами лилась из-под струн музыкантов, придавая вечеру легкое ощущение нереальности и сказочности. Кэсин улыбнулся и доверился своему телу, желающему запомнить этот вечер, как будто он действительно был особенным. В залу вошли приглашенные циркачи и актеры. Они веселили народ и короля, показывая сценки и фокусы: превращали шарики в прекрасных бабочек (девушки были в восторге), шарики в инкрустированный камнями кинжал (мужчины были в восторге). А потом настала очередь метателей ножей. Кэсин, не понимая собственной тревожности, напрягся. Мужчина метал ножи с удивительной точностью, не попадая по человеку, что был прикован к крутящемуся колесу. Зал был в восторге, и даже король аплодировал подобной меткости. Тревожность нарастала в горле Кэсина, возвещая о себе набатом у виска. Кровь стучала в горле, мешая вздохнуть полной грудью. "Мне нужно, чтобы ты помнил", - на отголосках сознания мелькнула мысль из разговора с драконом, и Кэсин доверился ей. Что-то во взглядах этого метателя настораживало его. Он был неестественен. Как хороший лекарь увидит скрывающую боль походку, так Кэсин чувствовал неискреннюю улыбку и намерения этого человека. Не теряя больше ни мгновения, он тихим незаметным шагом стал пробираться к Цзышу. Тот стоял по левую руку от короля и тоже смотрел представление. "О мой бог, только не это!" - подумал Кэсин, молясь, чтобы его предчувствие было ошибочным. Он был в метре от Цзышу, когда циркач резко развернулся от колеса с мишенями и кинул нож прямо в принца. "Я хочу, чтобы ты помнил", - с этими мыслями Кэсин резко рванулся вперед, разыгрывая привычный танец инстинктов, доверившись родной магии. Он схватил Цзышу и с силой дернул того за плечи, опрокидывая на пол вместе с собой. И в тот же миг, в полёте карие глаза вспыхнули золотым свечением, чтобы огромный тяжелый подвесной канделябр со свечами в центре зала упал прямо на циркача. Крики и шорох подскакивающих со своих мест людей наполнили залу. Кэсин смотрел на человека, которого, спасая, держал в своих объятьях. Цзышу не верящим взглядом уставился прямо в его глаза и, кажется, абсолютно забыл, что они валяются на полу. Они вглядывались в лица друг друга до тех пор, пока подбежавшие люди не помогли обоим подняться, чтобы осмотреть на признак ран. Кэсин заметил, что нож, летящий в Цзышу, сейчас торчал в изголовье его деревянного резного стула. Сам преступник на последнем издыхании боролся с придавившей его люстрой. Осмотрев сына, король Утер обернулся к циркачу и громко прогрохотал: - Зачем ты пытался убить моего сына? - человек, придавленный огромным весом, нашел в себе силы рассмеяться. - Ты убил моего любимого две недели назад, Твое величество. Ты забрал всё, что у меня было. Убил любовь моей жизни за то, что он посмел помогать растениям магией. Будь уверен, Утер Смертоносный, - произнес он титул с особой издевкой, - ты отнял столько родных жизней у людей, что однажды мы заберем того единственного, кто дорог тебе. - Он посмотрел на Чжоу Цзышу - единственного сына короля Чжоу Утера, улыбнулся и закрыл глаза. Этот человек был мертв. Шок, словно вино из пробитой бочки, разлился по зале. Люди шептались о том, что произошло. О том, каким чудом спасся наследный принц, и как удачно упал канделябр прямо на преступника. Кэсин всё это время, пытаясь переварить увиденное, стоял рядом с Цзышу, который тоже выглядел, честно говоря, не самым довольным жизнью человеком. Обоих из оцепенения вывел голос короля, обращенного к Кэсину. - Ты спас моего сына, - обратился он, глядя прямо в глаза юноши, - проси, что хочешь. Ты это получишь, - Кэсин лишь мягко покачал головой, отказываясь. - Ваше высочество, мне ничего не нужно. - Что ж, тогда я знаю, как тебя наградить! - Величественно сказал Утер, оглядывая заинтересованную толпу, будто читая новый указ, - Ты станешь личным слугой моего сына, это великая честь! - Что? - Что? Кто из них двоих громче прокричал свой вопрос, навсегда останется загадкой. Король провозгласил его слугой наследного принца. Его, скрытого мага, недавно видящегося с драконом в подземелье. А принц и так был не самой приятной компанией, из-за которого он уже дважды оказывался в темнице и был избит. "Мне нужно, чтобы ты помнил" отозвалось в сознании Кэсина, когда он мягко кивал королю, принимая его предложение. Он должен защитить эту венценосную задницу.