Из тумана к солнечным лучам. Книга первая: Предсказание судьбы

«Что толку быть великим магом, если не можешь колдовать?» — с этими мыслями Кэсин жил на протяжении двух недель, пока осваивался в роли слуги наследного принца Камелота. Каждое утро он поднимался на ватных уставших ногах и малодушно проклинал солнце за то, что то так быстро начинает новый день. Утро юноша начинал с легкой пробежки до кухни, чтобы запасти на серебряный поднос свежих булочек, омлет, разбавленный мед и фрукты для его величества. Если повезет, Кэсин успевал перехватывать немного хлеба и себе, пока желудок призывно не начинал окликать своего хозяина. Резкие движения откидывания тяжелых штор и неизменная громкая издёвка «Доброе утро!» заставляли Кэсина сразу прятаться. Наследный принц не любил, когда его будили. Еще больше не любил, когда его будили громко. Цзышу непременно хватал примятые ото сна подушки и бросался ими в нерадивого слугу, пока тот с легким смехом и яркой улыбкой прятался за большим резным стулом. — Ваше величество с утра не в духе? — спросил, невинно хлопая глазками, Кэсин, — неужто приснилось чего? — Приснилось, что мне дали адекватного слугу, — ответил Цзышу, потягивая мышцы и принимаясь за еду, — не хотел просыпаться. — Какое счастье, — просиял Кэсин, — величество, твое желание сбылось, посмотри! — юноша игриво повернулся вокруг своей оси, — Я уже здесь, и я идеален. Цзышу порыва на комплименты себя любимого не оценил. Осмотрел слугу критическим взглядом с легко приподнятой бровью. — Покуда ты идеален, значит, сегодня ты начистишь и отполируешь мои доспехи, наточишь меч, постираешь одежду, вымоешь полы в покоях и сменишь шторы. И управишься до захода солнца. Кэсин нахмурился от такого количества заданий. Руки заранее заныли от будущих мозолей и болей в суставах. А сам юноша слегка надулся, смотря на своего господина, по-видимому желая, чтобы милое личико и щенячий взгляд позволили ему оставить часть заданий. Принц же будто не замечал его потуг в жалость, потому молча закончил свой завтрак и отправился на утреннюю тренировку, предварительно наказав приготовить ванну.

***

Месяц в роли слуги прошел за делами, заботами, мозолями и болями в уставшей пояснице. «Я будто старец какой-то», — шутил про себя Кэсин, держа в руках тяжелый таз со стираным бельём. Каждый день юноша просыпался и бежал за завтраком, после занимался поручениями наследного принца, попутно помогая целителю, который будто бы и не замечал его новой работы, а потому засыпал поручениями: «Кэсин, сбегай за южную стену за пустырником!», «Кэсин, принеси ключевой воды для настоек!», «Кэсин, не прикидывайся немощным. Чисти кастрюли!» Дни летели, не откладываясь в голове, оставляя после себя только отголоски боли в непривыкших мышцах или легкое чувство недовольного раздражения. Всё смешалось в комок поручений и помыканий, однако Кэсин довольно отчётливо помнил то покалывание на кончиках пальцев, то искушение, когда он оставался наедине со своей горой заданий. До ярких вспышек перед глазами хотелось провести рукой, чтобы тяжелые латы заблестели, как после двух часов натирания щёткой. Сверкнуть золотом глаз, чтобы пыль, затаённая даже в самых скрытых уголках покоев, исчезла. Его магия тихой энергией в области солнечного сплетения грела сердце, не давая забыть о себе. Кэсин же мягко отказывал ей, но бережно хранил воспоминания о том, как колдовал. Там, за тяжелыми лесами, за перепутанными тропами дорог, в далеких краях он мог остаться наедине с собой. Юноша созерцал красоту весеннего леса и создавал легкий бриз, чтобы освежить и без того только налившиеся соком листья. Земледельцы жгли поля, чтобы освободить уставшую землю от сорняков, и Кэсин игрался с дымом осенних костров, создавая чудных туманных коней. Одно воспоминание Кэсин хранил ближе всего к сердцу. Тогда он создал бабочек. Он, еще совсем ребенком играя в лесу, нашел несколько куколок, которые, очевидно, не очнулись от зимних холодов. Тогда волшебник всей душой пожелал, чтобы те летали, чтобы порхали над цветами, играя красками. Кэсин вдохнул в них жизнь, и из детских ладоней с легкой неуверенностью вылетели несколько больших бабочек цвета морской волны и самого синего неба. Детский смех окрасил лесную поляну, заливая луг теплом и нежностью. Кэсин вспомнил этот день, так бережно хранимый в закромах его сердца, пока натачивал меч Цзышу. Нежность отразилась самой теплой улыбкой на лице юноши, когда он прокручивал в голове тот самый детский смех, который завороженно сопровождал улетевших в весенний день бабочек. Этот смех не принадлежал ему, но Кэсин всегда будет его помнить. — Если бы я знал, что ты будешь так нежно улыбаться моим поручениям, давал бы список в два раза больше, — ухмыльнулся стоящий в дверном проёме Цзышу. — И зачем я только спас тебя от того ножа, — с привычным игривым тоном ответил Кэсин, осматривая лезвие меча, — жил бы сейчас припеваючи: собирал цветочки для Е Байи и горя не знал. — Ты же в курсе, что спасти меня — великая честь, Кэсин? — со смешком спросил наследный принц. Он оттолкнулся от дверного проема и вошел в покои, чтобы переодеться к вечерней ванне. — Предпочитаю думать, что в глубине души ты благодарен мне, высочество. Цзышу на секунду остановился и посмотрел на волшебника с мечом в одной руке и точильным камнем — в другой. — Ты полагаешь, я не благодарен? — Смотря, что считать благодарностью, — фыркнул Кэсин, — если ты выражаешь признательность в адском множестве поручений, после которых я ходить не могу, то да, охотно верю в твою благодарность. Цзышу ничего не ответил. Он посмотрел в глаза Кэсина, неопределенно фыркнул и принялся переодеваться за резной деревянной ширмой. Кэсин заканчивал взбивать подушки, когда его величество, после умывания и ужина, мягкой походкой продефилировал к своему ложу. Он устроился под теплым одеялом и посмотрел на Кэсина, рабочий день которого, наконец, подходил к концу. — На завтра даю тебе выходной, — сказал Цзышу, смотря в сторону. — Что? — не понял юноша, — Почему? — Тебе обязательно нужна причина? Просто так. Или я буду очень занят. В любом случае, — нетерпеливо и как будто немного смущаясь, добавил Цзышу, — завтра я не жду тебя. Спокойной ночи, проваливай. — Спокойной ночи, проваливаю, — мягко улыбнулся юноша. — Пока, высочество! Идя по коридорам каменного замка, медленно погружающегося в сон, Кэсин чувствовал легкую благодарность к принцу. Это будет его первый выходной за месяц службы венценосному ослу, хотя и того могло не быть. «Возможно, на того подействовали мои слова про благодарность», — подумалось Кэсину. Однако, дальше одной мысли он заходить не стал. Просто принял тот факт, что завтра сможет спать до тех пор, пока спина не заболит, и вошел в их с целителем покои.

***

— Я безмерно счастлив, что тебе дали выходной, Кэсин, — нарочито понимающим тоном изрек Байи, следя, чтобы кипящее варево от бессонницы не побежало из котла. — Удивлен, — сонно ответил юноша, вылезая из своей норы и сладко зевая. — Это значит, что сегодня у тебя полно свободного времени. — Да! — обрадованно улыбнулся Кэсин, садясь за завтрак, — наконец-то смогу заняться чем-то для себя. — Разумеется, это будет что-то полезное, — сладко пропел Байи, ухмыляясь. — Конечно. В таверну можно и вечером заглянуть, — Кэсин проглотил пару ложек каши. — Но перед этим ты, например, сходишь за полынью, — Байи стал самодовольно загибать пальцы, — потом отнесешь лекарства для Короля, сира Кира и мадам Рут; потом ты вернешься сюда и сделаешь уборку в своей комнате, включая ВСЕ покои. Под самодовольный смешок лекаря, Кэсин застонал, закатывая глаза. — Зачем ты так жесток со мной, чудовище? — Очевидно, от большой отеческой любви, Кэсин, — Байи иронично поднял бровь, — хочу сделать из тебя человека. — А сейчас я кто, по-твоему? — пробормотал Кэсин, однако лекарь услышал его и, ухмыляясь, отвернулся к своему зелью.

***

Следующий день встретил юношу мягким приветствием солнечных лучей, что ластились к его лицу, согревая своим светом. Кэсин, памятуя выполненные вчера задания лекаря, все равно довольно потянулся. С новыми силами после хорошего сна юноша отправился на кухню, добывать завтрак для еще одного чудовища. — Какой прекрасный день, высочество! — Кэсин, пробравшись в покои принца, со смехом откинул тяжелые шторы, впуская в покои солнечный свет. — Вы скучали? — Почему я тебя не уволил? — пробормотал Цзышу, явно пытаясь спрятаться от утра, от Кэсина и от света, закинул подушку себе на голову. — Ну неет, Цзышу, вставай давай! Твою великую венценосную задницу ждут великие венценосные дела, — с невинной усмешкой Кэсин скинул одеяло с тела, пытающегося урвать кусок сна. — Я польщен тем, что тебя интересует моя задница, Кэсин, и ее дело. Однако, оставь такие вопросы знающим людям. Проще говоря, — он повернулся лицом к Кэсину, — я очень рад тебя видеть. Поэтому свали и набери мне ванну. — Ты явно недооцениваешь мой отдохнувший организм, высочество. — Кэсин со смехом отошел за перегородку, — Ты можешь меня отослать в другой конец покоев, — чуть покрикивая, чтоб его услышали, сказал Кэсин, — но я не перестану говорить. Тихий обреченный вздох вызвал у него усмешку. Утро потекло ровным красками на полотно нового дня, заполняясь обыденными делами. После завтрака и мытья, Цзышу подошел к шкафу и критично осмотрел содержимое. Достал праздничный наряд красивых сине-черных оттенков и передал Кэсину. — Простирни и отполируй пуговицы. Кэсин критически осмотрел наряд и задумчиво протянул: — Намечается какой-то праздник? — Что-то вроде того, — ответил Цзышу, — через неделю Турнир боевых искусств. Будет много гостей. Официальные приемы, балы. — Ты будешь участвовать? — Разумеется. Кто еще будет представлять Камелот, как не наследный принц? Кэсин ничего не ответил, но задумчиво посмотрел в окно. Странное чувство необъяснимой тревожности ненавязчиво зачесало его ладони. Он хотел было поразмыслить, с чем связана эта тревожность, когда голос Цзышу вырвал его внимание в реальность. — Ты запомнил, что сегодня надо будет сделать? — Да, все в порядке. — Уверен? — принц посмотрел на него чуть более заинтересовано, — ты выглядишь слишком задумчивым. — Я наверно тебя удивлю, высочество, — решил отшутиться Кэсин, — так бывает, когда люди думают. — Это понятно. Я удивлен, что так можешь делать ты. Цзышу, довольный своей подколкой, подмигнул слуге и вышел из покоев.

***

Неделя перед турниром осталась в памяти Кэсина яркой мешаниной красок из работы, поручений, подготовки и украшения замка. Пусть он и личный слуга принца, но нередко его просили помочь другие слуги. За неделю юноша научился крепить на стены живые лианы; группироваться при падении, когда пытаешься снять многометровые занавески в тронном зале; красть с кухни для себя и Цзышу несколько свежих булочек со взбитыми сливками. Тот был очень доволен и благодарен, хотя для приличия отвесил Кэсину затрещину. Юноша ему нисколько не поверил.

***

Вечер вступил в силу, когда солнце опустилось за далекую линию горизонта. Он принес долгожданную прохладу. Теплый майский бриз по-весеннему нежно игрался с волосами девушек и плащами рыцарей, стремящихся во дворец на бал. Этот день был наполнен яркими красками одежд рыцарей, дам и слуг, прибывших на турнир; запахами угощений и гостинцев с далеких краев королевства; ощущением наполненности города толпой. Кэсин легко улыбался такому количеству народа, поглощенному изучением замка. За два месяца жизни в Камелоте, юноша привык к тяжелым каменным стенам, к красным плащам рыцарей, к ощущению жизни в центре муравейника. Однако, некоторые люди прибывали с самых окраин и никогда прежде не оказывались в столь большом замке. Кэсин с понимающей улыбкой наблюдал за неуверенными движениями прибывших гостей, старающихся за ровной походкой и прямыми гордыми плечами скрыть волнение. Волшебник вошел в покои его высочества, чтобы подготовить того к пиршеству. В покоях было пусто, потому Кэсин принялся набирать горячую воду в ванну. Когда ванна начала призывно манить к себе паром горячей воды, в покоях появился Цзышу. Не на шутку уставший, он посмотрел на слугу и воду, и принялся раздеваться. Сегодня его день начался до восхода солнца. Тяжелая тренировка, от которой болели все мышцы, стала обыденным занятием еще с детства. Но в эту неделю Цзышу готовился усиленно, желая показать свою силу и мастерство на турнире. Он сам попросил Кэсина будить его раньше восхода, даже если принц будет упираться, кидаться подушками или пытаться вырубить нерадивого слугу. — Всё готово, высочество. Полезай в ванну, — сказал Кэсин. Ему было жаль Цзышу. Тот не щадил себя, каждое утро прогоняя техники по нескольку раз, а после целый день выполняя задания от короля. Даже со стороны было видно, насколько каменными были мышцы его спины и рук. Цзышу опустился в ванну, в которую Кэсин заботливо добавил настойку из мяты и хвойных шишек, чтобы расслабить мышцы. Удовлетворенный вздох вырвался из принца, когда горячая вода начала успокаивать его тело. Кэсин мягко подошел сзади и взял в руки мыло, пахнущее ромашкой. — Позволишь? — спросил он. Кэсин подумал, что мышцы принца были слишком уставшими, чтобы занимать себя мытьем. Цзышу не ответил, но кивнул головой, соглашаясь. Мыло приятно пенилось в длинных густых черных волосах принца, смывая пыль и пот тяжелого дня. Кэсин мягко массировал голову и шею юноши, стараясь не переходить грань в силе нажатия, чтобы не сделать больно. Деревянный ковш в его руках мягко вылил воду, чтобы смыть лишнюю пену. Волшебник намылил специальную ткань и принялся аккуратно растирать запах ромашки по телу принца. От шеи нежными движениями к спине, после к руке, обрамляя тяжелые мышцы, после — снова к спине, затем — к другой руке. Кэсин действовал мягко, но настойчиво. Он желал смыть с принца не только усталость прошедшего дня, но и его неуверенность в себе, с которой тот просыпался каждый день и шел на тренировку. Волшебник видел принца в действии. И не соврал бы, если бы сказал, что лучшего мастера в боевых искусствах не существует. Юноша отошел от спины Цзышу и присел сбоку ванны, чтобы намылить торс принца. Тот лежал неподвижно, расслабленно. Закрытые глаза, однако, не говорили о том, что тот спал. От шеи к сглатывающему адамову яблоку, к сильной груди, к сильным мышцам живота. Кэсин был занят своим делом так, что не сразу заметил, как за ним наблюдают два черных глаза. — Зачем ты делаешь это? Кэсин на секунду замешкался, а после ответил: — Потому что тебе больно. Я вижу, как тебе тяжело двигаться под конец дня. Тот задумчиво отвернулся от слуги, размышляя. — Считаешь, я смогу победить? — Спрашиваешь? — Кэсин ухмыльнулся, взглянув на принца, пока руки смывали пену, — я в жизни не встречал таких мастеров боевых искусств. У других нет шансов. — И много ты встречал в своей жизни мастеров? — Не особо, — честно ответил волшебник. — Тогда почему ты уверен во мне? — Чувствую, — уверенно ответил Кэсин и отошел от ванны, чтобы достать с полок полотенце. Цзышу стоял возле большого шкафа и глядел на себя в зеркало, пока Кэсин поправлял сине-черный праздничный наряд. Как и просил принц, тот постирал его и наполировал все пуговицы и заклепки, так что теперь наряд смотрелся особенно красиво. Синие и черные ткани окутывали стройную фигуру своего господина, делая из него героя древнего гобелена. — Красиво, — задумчиво пробормотал Кэсин, думая, что его шепот не будет слышно. — Спасибо, — тихо ответил наследный принц. Они встретились взглядом в отражении зеркала, однако Цзышу быстро отвел взгляд и отправился вон из собственных покоев в сторону тронного зала. За что он благодарил Кэсина? За то, что слуга верит в него? За то, что считает красивым? За то, что заботится? Размышлять об этом, стоя в пустых покоях, показалось юноше неправильным, поэтому он тихо прикрыл за собой дверь и отправился следом.

***

Утро после приветственного бала настало слишком рано. Кэсин проснулся за час до восхода и отправился будить свое высочество, который, к слову, с праздника ушел очень рано. Заглянув на сонную полутемную кухню, юноша припас несколько булочек с заварным кремом, пару яблок, немного мяса и разбавленного меда. Насколько бы не был тяжелым будущий день, его высочество должен быть полон сил и энергии. — Готов кичиться своим мастерством, высочество? — с легкой улыбкой спросил Кэсин, пытаясь разбудить принца. Тот ничего не ответил. Разлепил глаза, потянулся, смотря в окно, и встал к столу, на котором уже аккуратно лежал завтрак. Кэсин же отправился доставать из шкафа броню принца и раскладывать ее на кровати, чтобы позже помочь тому надеть обмундирование. — Почему ты берешь эти булочки? — спросил Цзышу, держа в руках кубок с медом. — Потому что ты их, очевидно, любишь, — просто ответил Кэсин, растягивая ремни на латах. Он посмотрел на принца, когда тот, все еще сидя за столом, молча протянул ему вторую булочку. Кэсин ухмыльнулся и подошел к столу, присоединяясь к трапезе. — Спасибо, — сказал он. Завтрак, подобно теплому меду в бокале, потек приятной тишиной.

***

Стадион, подготовленный к турниру, был огромен и красив. Расшитая красная ткань была натянута над ровными рядами сидений, создавая приятную тень от горячего весеннего солнца. Люди постепенно заполняли места, обрушивая на стадион шум сотен голосов, с интересом обсуждающих, кто станет победителем. Под скрывающей тенью шатра стоял наследный принц в ожидании, когда его слуга закончит с обмундированием. Цзышу кидал взгляды в стороны, припоминая своих возможных противников. — Волнуешься? — спросил Кэсин, затягивая ремни кожаной защиты на предплечьях. — Нет, — односложно ответил принц. — Это нормально, ты знаешь? — Знаю. — Сколько у тебя поединков сегодня? — Кэсин затянул поясом кольчугу. — Один на каждый день. Если дойду до финала. — Цзышу, перестань, — цыкнул Кэсин, подавая хозяину его верный меч. Он тут же чуть шкодно улыбнулся, — О, ваша великая венценосная задница, примите свой меч. — Ну, хотя бы Белый покров не обозвал, — улыбнулся принц, немного отвлеченный, — удивлен твоему более почтительному тону по отношению к мечу, нежели ко мне. — Все просто — этот меч может уколоть меня в самое сердце. — Он не уколет, если только его лезвие не направлю я. Принц улыбнулся своему слуге, изящно подняв бровь, развернулся и под приветственные крики ликующей толпы вышел на открытое пространство стадиона.

***

Бои были изящными и одновременно сокрушительными. Сверкали в лучах яркого солнца наточенные клинки, струилась ткань одеяний своих сражающихся хозяев. Подбадривающие крики толпы сменялись удивленными возгласами, когда кто-то валился с ног, выбывая из сражения. Король, восседающий на троне, величественно следил за ходом сражений, ожидая поединка своего сына. Солнце неспешным шагом двигалось по небесной чаше, когда объявили следующий поединок. — Сир Родрик и Мастер Пианцзы, — возвестил мужчина в церемониальных одеждах, стоя посреди стадиона. — Встаньте друг напротив друга. Поклонитесь в знак приветствия, уважения и честного боя, — загрохотал он, следя, чтобы указания выполнялись неукоснительно. — Когда прозвучит удар гонга, можете атаковать соперника. Кэсин наблюдал за боями, облокачиваясь на столб шатра, в котором готовил принца к турниру. Бои одинаковыми вспышками ткани и звоном скрещивающихся мечей лениво протекали у него перед глазами. Кэсин несколько раз переводил взгляд на Цзышу, стоящего с ровной спиной среди участников, ожидающих своего боя. Внешне спокойный, однако, Кэсин чувствовал его легкое напряжение. Бои были одинаковыми: победил/проиграл, упал/остался стоять на ногах. Так было, пока на поле не вышли сир Родрик и Мастер Пианцзы. Сам не зная отчего, юноша стал наблюдать за искрами сражающихся мечей чуть более осознанно и настойчиво. Сир Родрик был опытным воином. Наблюдая за тренировками Цзышу, Кэсин видел этого человека, сражающегося с другими рыцарями. Обычно он бил точными, ровными, стройными ударами. Однако сейчас Сир Родрик проигрывал. Незнакомый мастер, прибывший откуда-то с окраин Камелота, теснил воина сильными выпадами, давая возможность только на защиту. Атаковать Родрик просто не успевал. Мастер наступал на него тяжелыми шагами, не давая отойти, отступить или идти вперед. Кэсину показалось, что такой стиль похож на лесной пожар. Он наступал вперед, не зная преград. От дерева к дереву, погребая под себя любую попытку спастись или убежать. Бой продолжался. Лязг скрещивающегося металла резал слух с придыханием наблюдающих за поединком людей. Сир Родрик, попривыкший к стилю своего противника, начал понемногу теснить Мастера Пианцзы. Поединок выровнялся, и теперь воины атаковали, отражали атаки и уклонялись наравне. Легкий далекий холод тревожного покалывания пальцев попытался отвлечь Кэсина, и ровно в тот момент произошло нечто странное. Родрик застыл. Всего на секунду рыцарь будто остолбенел в своей позиции, и эта ошибка стоила ему победы. Пианцзы сделал подсечку, сбивая рыцаря с ног. Когда тот, тяжело грохоча своим обмундированием, столкнулся с твердой землей, к его горлу тут же был приставлен сверкающий меч. Мастер Пианцзы победил. Кэсин хмуро оглядел только что сражающихся и тяжело дышащих мужчин. Возможно, это была просто ошибка. Родрик устал, запыхался. Стиль боя соперника обескуражил его или ввел в ступор, и эта секундная заминка стала причиной его поражения. Скорее всего, так и было. Цзышу, выступающий следующим, сражался великолепно. Кэсин наблюдал за тем, как его движения неудержимым ураганом шаг за шагом лишали противника возможности победить. Он окружил соперника чередой стройных ударов, и тот, без вариантов защититься, с сорванным дыханием рухнул на землю. — Дамы и господа, это был самый быстрый и стремительный поединок за сегодняшний день! — громыхнул огласитель под удивленный и радостный рев толпы на зрительских местах. Цзышу, снимая шлем, обернулся в сторону своего слуги, и Кэсин ярко улыбнулся, всем своим видом показывая: «Я же говорил». Легкий намек на улыбку принца стал Кэсину наградой за его веру.

***

Четыре дня турнира пролетели под лязг мечей и доспехов; под шум болеющей толпы, делающей ставки; под ежевечернее купание Цзышу в приготовленной Кэсином ванне с пеной и мятной настойкой. — Тебе не показался мастер Пианцзы подозрительным? — спросил юноша, намыливая голову принцу мылом с ромашкой. — Кроме того, что он хороший воин? Нет, ничего, — ответил Цзышу, прикрывая глаза и наслаждаясь тем, как с него смывали усталость и напряжение очередного дня турнира. Кэсин же беспечности Цзышу не разделял. Он каждый день наблюдал за поединками Пианцзы и каждый раз скорее чувствовал, чем видел ту секундную заминку, тот ступор, после которого воины проигрывали мастеру. Тревога день ото дня начинала гореть сильнее, обжигая покалываниями кончики пальцев. Он не знал, стоило ли делиться с Цзышу своими подозрениями. Он мог наклеветать на опытного мастера боевых искусств, являясь простым слугой, причем — бездоказательно. Кэсин решил непременно разобраться в том, что происходит. «Если моя мнительность — просто игра воображения, — размышлял юноша, — значит, я ничего не теряю. Но если я прав…». — Ты болеешь за кого-то? — спросил Цзышу, откинув голову и закрыв глаза, когда Кэсин начал омывать его тело. — О чем ты? — О турнире. Ты болеешь за кого-нибудь? — терпеливо пояснил принц. — Да, болею. — Оу, — в голосе послышалась легкая нотка грусти. Кэсин подумал, что просто ослышался. — За кого? — А ты как думаешь? — Кэсин не совсем понимал, зачем Цзышу спрашивает его об этом. Потому продолжил массировать руки выше локтей, чтобы мышцы расслабились перед сном. — Сир Томмон хорош, — ответил принц, — и я видел, как он подходил к тебе. Может быть, Пианцзы, раз ты спрашиваешь о нем. — Не угадал, — улыбнулся Кэсин. — Сир Томмон подошел ко мне, потому что искал своего слугу и спрашивал, не видел ли я того. А на счет Пианцзы… — он замялся, — мне просто кажется странным, что человек с окраин Камелота может так виртуозно владеть мечом. Цзышу открыл глаза и посмотрел на своего слугу. В его взгляде не было насмешки или тяжести. — Хорошо, тогда за кого? — За тебя, Цзышу. — Почему? Кэсин не нашел, что ответить. «Потому что ты мой господин? Потому что мой принц и будущий король? Потому что мой друг?» Он пожал плечами и отошел, отворачиваясь, чтобы его высочество смог подняться и переодеться ко сну.

***

— Байи, ты осматриваешь воинов после поединков, — начал Кэсин после пятого дня турнира, — не встречал ничего странного? — Смотря, о чем ты говоришь, — ответил тот, не отрываясь от старинной рукописи с красивыми зарисовками растений. — Слушай, — Кэсин неуверенно замялся, — я знаю, прозвучит как бред… После рассказа о том, что Пианцзы, кажется, каким-то образом может влиять на соперников, заставляя тех столбенеть, Байи на пару минут затих и задумался. — И зачем ему это, по-твоему? — Говорил бы я с тобой, если б знал, — Кэсин почувствовал укол раздражения. — Прости, Байи. — Тот кивнул. Юноша встал и начал, рассуждая ходить по комнате, — возможно, он просто желает победы. Заберет приз и уедет восвояси. —…Или? — Или совершенно очевидно было, что в финал выйдет Цзышу. Что если, он хочет навредить ему? — Ты же понимаешь, — осторожно сказал лекарь, — что, во-первых, ты звучишь как не самый адекватный человек, строящий теории. Во-вторых, сами твои теории строятся на теориях! У тебя из доказательств только собственная волшебная интуиция. А в реалиях страны, в которой мы живем, тебя за нее отправят на костер. — Именно поэтому я ничего не сказал высочеству. — Твой единственно верный шаг пока что, — улыбнулся лекарь. — Если предположить, что я прав. Хотя бы наполовину, — Кэсин остановился напротив стола, за которым работал лекарь, — что мне делать? — Если предположить, что ты прав, то стоит выяснить, что именно хочет этот человек. А также понять, каким образом он повелевает соперникам застывать. — Завтра предпоследний день турнира. Я всегда наблюдаю за поединками, стоя у шатра. Никто не заметит, если я немного поколдую. Возможно, смогу почувствовать, как или с помощью чего он колдует. — Если ты уверен, что останешься незамеченным, — неуверенно протянул Байи. — Хорошо, что на счет выяснения его планов? — Через полчаса праздничный вечер в честь полуфиналистов. Думаю, никто не заметит, что один слуга будет отсутствовать пару десятков минут. — Хочешь пробраться в покои Пианцзы? — недоверчиво посмотрел лекарь на своего помощника. — Как всегда проницателен, — юноша подмигнул. — Если тебя в третий раз кинут в кутузку, приговорив к казни, я не смогу помочь. Кэсин кивнул и отошел к своему столу, на котором все еще нетронутым стоял его ужин. Из-за своей тревожности и переживаний по этому поводу, волшебник смотрел куда-то сквозь еду, не вполне осознавая, что ту надо бы съесть.

***

Сбежать из тронного зала было самой простой частью плана. Слуги постоянно выходили из зала и заходили обратно, принося что-то для своих господ, будь то забытые перчатки для дамы или новые кувшины с вином. Помогая слугам подготавливать замок к турниру, Кэсин знал, какие покои будут отданы для приезжих участников. Подойдя к нужной двери, юноша оглянулся по сторонам, и тихим властным шепотом произнес: — Фасгейлт! Дверь беззвучно отворилась, открывая вид на покои. Комната была простой, но по-своему симпатичной. Не особо оглядывая интерьер (на это не было времени и желания), Кэсин сразу подошел к столу. Здесь лежали книги и свитки. Часть из них была художественной литературой, сказаниями о героях и подвигах. «Не то!» — пытаясь успокоить шумное дыхание, думал Кэсин, продолжая разбирать бумаги, стараясь, чтобы те после просмотра оставались в таком же положении. «Он не должен понять, что кто-то копался в его бумагах». Почти отчаявшись найти что-то нужное, юноша увидел в столе выдвижной ящик. Тот был небольшого размера и без дневного света или хотя бы свечи был плохо различим. Открыв его, Кэсин достал аккуратно сложенную бумагу. Он развернул ее и прочел текст, написанный приятным почерком: «Все идет по плану. Через два дня он умрет» «О нет, я был прав. Я, черт возьми, был прав все это время! Я был прав с этим чертовым предчувствием!» — мысли волшебника крутились в голове с бешеной силой, путаясь и толкаясь. Не теряя времени, он сложил все на место, критически осмотрел предмет своего вероломства и отправился вон из покоев. — Дуэн! Испуганные глаза, подгоняемые адреналином, сверкнули в темноте, запирая замок в двери. С ворохом мыслей, которыми хотелось поделиться с Байи, он отправился обратно на праздничный вечер с натянутой улыбкой. Когда юноша вошел в тронный зал, Цзышу, говоривший с одним из рыцарей, на секунду повернул к нему голову и улыбнулся. А после продолжил разговор.

***

— Интересно только, почему он держал эту записку в столе, а не отправил сразу получателю. Кэсин и Байи сидели в своих покоях. Вечер недавно закончился. После того, как юноша помог принцу устроиться на ночь и попрощался, он вернулся к целителю, который ждал того с новостями. — Возможно, просто не успел, — задумчиво ответил лекарь, крутя в руках перо для письма, — написать — написал, но чтобы отправить, нужна хотя бы птица. — Завтра полуфинал. У меня есть сутки, чтобы выяснить, как и с помощью чего он выигрывает, а после разрушить его планы. Е Байи выглядел слегка встревоженным. — Справишься? — спросил он, будто боясь реакции на этот вопрос. Кэсин отвечать не стал. Глупо было бы голословить. Однако он посмотрел на наставника и решительно кивнул, — я должен.

***

Солнце сегодняшним утром решило не щадить людей, а потому пекло с удвоенной силой. Если юноше было жарко в простых одеждах, он боялся представить, каково было Цзышу в полном обмундировании, да еще и в сражении. С каждым днем толпа зрителей становилась все более заинтересованной и нетерпеливой. Всем хотелось увидеть финал — поединок двух сильнейших мастеров боевых искусств. — В этом поединке сразятся Сир Томмон и Мастер Пианцзы! — возвестил знакомый голос огласителя, — Встаньте друг напротив друга. Поклонитесь в знак приветствия, уважения и честного боя. Когда прозвучит удар гонга, можете атаковать соперника. — Это была стандартная заученная уже каждым зрителем речь. Бой начался не стремительной чередой ударов, но плавными движениями. Соперники несколько выпадов изучали друг друга и прикидывали. А после сражение под дружный «Ах!» со зрительских мест началось с новой свирепой силой, захватывая внимание каждого, кто смотрел на него. Клинки пели друг другу, стараясь поддеть и достать соперника. Если один делал выпад, другой безупречно уклонялся. Если один атаковал, другой неукоснительно защищался, чтобы после превратить свою защиту в нападение. Кэсин приготовился. Все внимание было захвачено двумя «танцующими» людьми на ринге, никто не обратил бы взгляд на одиноко стоящего перед шатром слугу. Знакомое чувство покалывания на кончиках пальцев захватило его сознание, и он сверкнул золотыми глазами. Юноша не знал заклинаний на открытие сущности, в отличие от простейших «Откройся/закройся», а потому приказал своим силам искать лазейки. Искать что-то родное ему, что-то знакомое или выбивающееся из общей картины действия. Он доверился мягкому теплу у солнечного сплетения, и магия, обрадованная просьбе, полилась из юноши. Кэсин безошибочно определил момент, когда рыцарь замешкался. Вот сейчас Пианцзы сделает подсечку и собьет с ног соперника. Что же это, где оно? Секунды тянулись подобно вязкому меду. Магия отозвалась на его призыв, и Кэсин доверился её чутью. Он сверкнул пламенем тысяч светлячков в своих глазах и посмотрел туда, куда указывало чутье. На руке воина было кольцо. Большое серебряное кольцо с оплетающими палец змеями. Его энергия была такой холодной, будто оно действительно было сделано изо льда. «Хах, с такой энергией, зато теперь понятно, почему люди именно остолбевали, будто замерзали» — подумал Кэсин, смотря, как заканчивается этот бой: подсечка, удар о землю, приставленный к горлу меч — все как по сценарию.

***

— Как ты себя чувствуешь, высочество? — спросил Кэсин, взбивая подушки для Цзышу, пока тот переодевался ко сну. — А что, выгляжу уставшим? «Выглядишь так, будто тебя хотят убить», — подумалось юноше, однако, вслух он сказал только: — Всего лишь маленькое безосновательное беспокойство о своем господине. Добрую минуту Цзышу молчал. Он отошел от деревянной перегородки и улегся на застеленную кровать. Вид у принца был крайне задумчивый. — Думаешь, я смогу завтра победить? «Почему ты спрашиваешь, Цзышу. Неужели ты так не уверен в себе или чувствуешь угрозу над собой?» — Разумеется. У него нет шансов против тебя. — Почему ты так уверен? — А почему так не уверен ты? Они помолчали несколько минут, пока Кэсин тушил свечи в покоях, позволяя ночной темноте завладеть комнатой. Он уже собрался выйти из покоев, когда услышал: — Спасибо. — За что? — За то, что спас тогда, месяц назад. И за то, что веришь в меня сейчас. — Это самое легкое, что я могу сделать, величество. Спокойной ночи, спи. Кэсин тихо прикрыл за собой дверь и отправился в свои покои, где его ждал Е Байи с ужином и вопросами.

***

День финального сражения ждали все: толпа, делающая ставки на наследного принца или неизвестного доселе мастера с окраин; Король, желающий убедиться в мастерстве своего сына; Кэсин, желающий разобраться со всепоглощающим чувством тревожности, что сдавливало его сердце и мешало дышать. Он всю ночь провел за чтением фолиантов, хранящихся в покоях Е Байи, пытаясь понять, как разрушить магическое кольцо. Времени не хватало катастрофически, и, не найдя ответа, сейчас он нервно передвигался по шатру, пытаясь собрать свое высочество на поединок. — Сражаться мне, но ты волнуешься так, будто на ринг выпнут тебя, — заметил Цзышу, когда Кэсин помогал ему надеть кольчугу. — Порадовался бы, что за тебя так переживают, — отстраненно ответил Кэсин, мыслями прибывая где-то далеко за пределами шатра и ринга. Расспрашивать о причинах такого явного волнения Цзышу не стал.

***

Король Утер встал со своего трона и оглядел сначала вставших перед ним воинов, затем — огромное количество зрителей. — Спасибо, что были громкой поддержкой для участников, — с улыбкой обратился к толпе король. Люди обрадовано захлопали в ладоши. — Сегодня мы придем к финалу нашего турнира длиной в неделю. Множество прекрасных воинов показали себя на этом ринге, и мы рады каждому из них. Однако, сегодня мы, наконец, выясним, кто во всем Камелоте достоин звания Лучшего мастер боевых искусств. И я безмерно счастлив, — Утер посмотрел на Цзышу, — что сейчас передо мной стоит мой сын. Я желаю удачи каждому из вас! Когда Утер опустился на трон, к финалистам подошел огласитель. — Это финальное сражение. Сражение должно быть честным. Победит тот, кто повалит соперника на землю без возможности подняться. ВПЕРЕД! Происходящее превратилось в яркую мешанину цветов и эмоций для Кэсина. Ревущая толпа, подначивающая сражающихся. Соперники, которые остервенело пытаются достать друг друга колющими ударами. Чувство тревоги, которое глухим набатом ударило в голову и горло, мешая вдохнуть воздух. Не имея плана действий, Кэсин решил сделать то единственное, что казалось ему правильным. Яркие вспышки клинков возвещали о раздражении своих хозяев от невозможности достать друг друга. Знакомо прозвучал лязг Белого покрова — меча, ставшего для Кэсина почти родным от того количества раз, сколько юноша натирал его и натачивал. Цзышу и Пианцзы сражались с особой ожесточенностью. Они чувствовали, чтобы были практически равны друг другу по силе, а потому этот поединок должен был стать самым трудным для каждого них. Выпад-удар-уклонение-защита. И снова выпад-удар-уклонение-защита. Этот танец завораживал любого, кто смотрел на него. Однако, времени больше не было, и Кэсин решил действовать. Единственное правильное и то, чего ему сейчас хотелось больше всего — это окружить Цзышу защитой. Чтобы его соперник не смог навредить ему. Чтобы защита не позволила тому замерзнуть, остолбенеть и пропустить удар. В том, что этот удар будет на смерть, Кэсин не сомневался. Юноша воззвал к своей магии. Та, тихо спавшая в его сердце, сейчас проснулась и внимала к мольбе своего хозяина. Он просил защитить человека, его принца. Мягкая теплая энергия окутала сначала сердце Кэсина, затем кисти рук. Магия будто погладила своего хозяина прежде, чем спуститься с кончиков ногтей и отправиться в полет невидимым потоком силы. Глаза сверкнули золотой вспышкой, и Кэсин внутренне воззвал ко всем силам. «ЗАЩИТИ ЕГО. СБЕРЕГИ ЕГО. УКРОЙ ЕГО». И магия повиновалась ему. Она летела через воздух и крики толпы, чтобы мягким водопадом опуститься на кожу Цзышу. Подобно мягкому легкому шелку, магия окутывала этого человека, обещая защитить от злого намерения. Она впиталась в его тело, стараясь достать до сердца, чтобы укутать и его. Цзышу светился. Никто не видел этого, но Кэсин, сверкая золотом глаз, наблюдал, как магия окутала его плотным одеялом, отражаясь мягким светом. Знакомое покалывание пальцев напомнило юноше о злом плане соперника принца. Тот собрался активировать кольцо. Кэсин доверял своей магии, но на всякий случай перенес вес в ведущую стойку, чтобы заколдовать того, если потребуется. Пианцзы, внутренне предвкушая расправу, повелел кольцу заморозить принца. Ему хватит и секунды. Кэсин видел ту ухмылку, когда он мысленно приказал кольцу работать, и также видел, как ухмылка сходит с лица, когда мастер понял, что кольцо не действует на этого человека. Глубокое непонимание отразилось на лице воина, и этой секундной заминки хватило, чтобы Цзышу сделал подсечку, повалив соперника на землю, и приставил меч к горлу. — Подумать только, принц Цзышу обратил коронный прием Пианцзы против него самого! Браво! Теперь мы знаем имя самого сильного мастера боевых искусств Камелота! Цзышу, медленно опустив меч, начал оглядываться. Со всех сторон он видел бессчетное количество улыбающихся, кричащих поздравления людей. Его отец громко хлопал в ладоши с улыбкой на лице, а его слуга улыбался настолько ярко, что эту улыбку было видно через весь стадион. Цзышу отошел от поверженного соперника и поклонился радующимся за него людям. Радость ярким огненным цветком зацветала в его сердце. Он победил, он сделал это! Секунда ушла на то, чтобы понять, что что-то не так. Не раздумывая, Цзышу схватил меч и развернул корпус, чтобы поймать клинком летящего на него бывшего соперника. Этот человек смотрел на него с отвращением и болью, в его руках сверкал нож, очевидно, спрятанный где-то в доспехах предплечья. Зеленая капля яда сверкала на кончике ножа. Этот человек напал на него и в ту же секунду оказался побежден. Люди вскрикнули, когда поняли, что произошло. Король встал с трона, чтобы убедиться, что его сын в порядке. А Кэсин и Цзышу думали об одном и том же: — Как он понял, что надо повернуться? — Как я понял, что надо повернуться?

***

Они сидели в покоях принца и жевали булочки с заварным кремом. — В этот раз ты обошелся без затрещин. Неужели признал, что тебе приятно, когда я таскаю для тебя булочки с кухни? — А я никогда и не отрицал. Однако, дисциплина тебе не помешает. — Да я образцовый слуга, — усмехнулся Кэсин, пытаясь вытереть запачканный в креме нос. Цзышу же, смотря на эту картину, рассмеялся. — Не смейся надо мной, чудовище, — сказал Кэсин без злости в голосе. — Что я говорил, — ответил Цзышу, — дисциплина. Ты только что будущего короля назвал чудовищем. — Я принес тебе булочки. Считай, извинился заранее. Они усмехнулись друг другу и принялись есть в тишине. Этот день длился слишком долго. Награждение победителя, осмотр покоев несостоявшегося убийцы, пир в честь победы Цзышу, с которого они с Кэсином непозволительно рано ушли. — Я все пытаюсь понять, — неуверенно начал принц. — Мм? — Пытаюсь понять, как я понял, что мне необходимо повернуться. Если бы я не развернулся, Пианцзы удалось бы вонзить нож куда-нибудь между латами. — Может быть колебания воздуха, — Цзышу на эту реплику удивленно приподнял бровь, — Что? Он двинулся на тебя, и ты почувствовал ветер от его движений. Цзышу скептически хмыкнул. — Нет, не думаю. Я не знаю, мне кажется, кто-то позаботился обо мне. — Кэсин сделал над собой усилие, чтобы не подавиться. — Как будто кто-то предупредил меня. Я почувствовал тепло и защиту, как будто кто-то укрыл меня. Кто-то, кто не желал мне зла. Может быть это была магия? — задумчиво проговорил он. — Разве ты не считаешь, что магия — это плохо? Что это зло? — Я не знаю, — честно признался принц, — я пытаюсь. Кэсин задумчиво смотрел куда-то вдаль за пределы покоев, за пределы замка и за пределы Камелота. Кажется, ему многое предстоит понять и объяснить. Он улыбнулся принцу, и тот ответил на улыбку. Мягкий свет свечей окрашивал покои в уютные тона, пока где-то вдали играла музыка. Музыка на пире в честь самого Цзышу, который сейчас бессовестно сидел в комнате и поедал украденные с кухни булочки вместе со своим слугой, что так тепло улыбался ему. И это казалось правильным.