друзья по переписке

      Что уж точно любил Чжун Ли, так это свое личное пространство. Он холил и лелеял каждый клочок одиночества, отведенный ему годами холостяцкой жизни трудоголика. Больше всего в своем уединении, он ценил благословленную возможность ни о ком не беспокоиться и не давать подобного повода другим. Чжун Ли вряд ли считал себя асоциальным, хотя многие бы поспешили поспорить, он не чурался общения с другими, однако любая коммуникация могла быть добровольной только в определенных рамках, обусловленных учебой, работой или коротким вежливым разговором в круглосуточном магазинчике возле его дома. Чжун Ли ценил эти гармоничные связи и ту легкость, с которой он впускал и отпускал из своей жизни людей.       Однако продавливающая черный замшевый диван задница Бэй Доу не вписывалась в антураж вышеописанной ценностной картины мира.       – Я решительно не понимаю, с чего бы тебе…       – Ты лучше решительно завались, тут я руковожу процессом. Я похожа на человека, которому не похер на недовольство сраного соучастника убийства?       Что уж точно не любила Бэй Доу, так это резинки для волос, застегивать последние пуговички на блузках и каркасное нижнее белье. Поэтому ей довольно-таки свободно и беззаботно дышалось в какую бы неприятную ситуацию она не попадала. Даже если это та самая ситуация, когда почти что твой единственный друг (хотя этот смущающий факт она сама для себя пока что не признала) оказывается ввязанным в одно из наиболее жестоких за последние годы убийств в Шанхае.       Бэй Доу уже трижды по ошибке стряхнула сигарету мимо пепельницы прямиком на распечатанные фотографии с утреннего места убийства, хотя что она еще хотела увидеть в артхаусном грязевом месиве?       – С каких пор я соучастник? И я не люблю, когда у меня дома курят.       – А я не люблю, когда меня пасут, пока я пытаюсь заниматься гребанной работой. У тебя дел других нет, кроме как отвлекать меня от расследования? Конечно, хочешь помочь своему дружку-убийце.       Параллельно собственному тяжелому вздоху Чжун Ли перевел взгляд на видавший очумелые виды чемодан Бэй Доу, на месте сорванного левого колесика была чуть ли не сквозная дырка, очевидно эта невозмутимая женщина продолжала тащить чемодан по земле даже в таком состоянии. Маленькая двухкомнатная квартирка Чжун Ли вся скукожилась в немом повиновении внезапному вторжению.       – Если бы я раньше побывала у тебя в гостях и увидела, что у тут нет ни одной цветной вещи, я бы давно тебя на побывку в дурку сдала, – Бэй Доу передислоцировала свое внимание на монитор нетбука. – Я буду всю ночь проверять записи с ближайших камер наблюдения в том районе, так что не заморачивайся с моей постелью.       – Напомни великодушно зачем ты вообще здесь? – Чжун Ли спросил скорее в нравоучительных целях.       – Чтобы, когда твой психанутый поклонник явился, я повязала вас, голубков, на месте, так что не задавай мне больше тупых вопросов.       – Не хотел, конечно, расстраивать, но ты здесь, потому что ты моя подруга и волнуешься за меня. Ты знаешь, что я здесь не при чем и понимаю не больше твоего. Тебе не стоит перекладывать на себя ответственность за мои решения, мы поступили единственно верно, даже если результат будет печальным, – прежде чем удалиться в направлении спальни, Чжун Ли не без грусти отметил, как покраснели кончики ушей Бэй Доу. – Если ты утром уйдешь на работу раньше моего пробуждения, то завтрак я уже приготовил и оставил на нижней полке холодильника, разогреешь его в микроволновке… И большое тебе спасибо, детектив.       Чжун Ли крайне редко драматично падал на кровать лицом в подушку, однако если это случалось, то это могло значить только одно – день был и вправду невыносимым. Он уснул, даже не расстелив постель.       – Ты особенный для меня. Все это для тебя.       Чжун Ли открывает свои глаза, чтобы очутиться в собственной ванне. Кран открыт и шум льющейся вводы забивает уши, однако сама вода не течет. Завешенный банной шторкой, он никак не может понять, что это за силуэты по ту сторону.       – Ты слышишь меня? Выходи. Не упрямься.       Керамика ванны липнет к голой коже: к собственному естественному стыду, Чжун Ли понимает, что он совершенно голый. Он выставляет перед собой руки и видит как подушечки пальцев сморщились, будто после долгого пребывания в воде.       – Ты там так замерзнешь, ну же.       Чжун Ли настолько усиленно пытается узнать этот голос, что его череп начинает чесаться изнутри. При этом он практически не осознает собственных движений, ведь это тело не его и сознание тоже. В голове возникает зацикленная бредовая мысль:

«Я не чувствую собственный спинной мозг*».

      Как только подсознание дошептывает последний слог, тело Чжун Ли полностью расслабляется. Точнее было бы сказать, что он окончательно теряет над ним контроль, сползая с характерным скрипом кожи об гладкую поверхность. У Чжун Ли остается возможность шевелить только глазами, наверняка это для того, чтобы он мог наблюдать как тень за шторкой приближается все ближе и ближе. Из крана начинает хлыстать струя ледяной воды.       – Ты такой особенный милый мальчик, Чжун Ли.       Чжун Ли просыпается. Холодный пот рисует на его подушке целый тест Роршаха. Это был тот самый сон, после которого чувствуешь себя больше уставшим, чем отдохнувшим. Почему-то особенно болит шея, Чжун Ли слышит как она хрустит, пока он вертит головой, чтобы сбросить с себя метафорические остатки ночного кошмара. Он не видел сновидений еще со школы, когда его пубертат спонсировал влажные сны то с только пришедшей после университета учительницей зарубежной литературы, то со всеми членами (см. буквально) местного кружка кунг-фу.       – Как же удручает, – зачем-то звучит голосом Чжун Ли в пустоту квартиры.       Должно быть Бэй Доу уже давно ушла на свою смену, так как после дрифта штор по багету Чжун Ли обнаруживает за окном солнце в зените. Подтверждение этого допущения он находит в раковине на кухне в виде не помытой после завтрака тарелки. Палочки после себя незваная гостья учтиво удосужилась протереть до блеска.       Зайдя в ванную, чтобы добить процедуру пробуждения логическим утренним моционом, Чжун Ли старательно пытается не смотреть в сторону банной шторки, малоприятные флешбеки сейчас вряд ли бы его взбодрили и подготовили к новому заведомо тяжелому дню. Данная осознанность лишь ускорила процесс фокусировки взгляда на бледно-желтом стикере, приклеенном прямо по центру висящего над раковиной зеркала. Он определенно должен был быть от Бэй Доу, но в жизни Чжун Ли в последнее время осталось мало чего определенного.

«Ну и зачем ты все ей рассказал и впустил в свой дом? Это было настолько обязательно? Я ведь так и ревновать начну. За завтрак спасибо, ты вкусно готовишь!

Т.»

      Вместо того чтобы качественно испугаться, Чжун Ли решает остолбенеть. В вакууме сознания не находится ничего лучше, кроме профессионального решения надеть перчатки и посвятить единственный выходной совершенно некомпетентным попыткам найти хоть какой-нибудь отпечаток или минимальный след чужого присутствия в квартире.       Звонок Бэй Доу застает его во время визита в независимую лабораторию, чтобы без особой надежды на успех передать тарелку и палочки на экспертизу. Чжун Ли ни на что не претендующим жестом просит подождать Ху Тао, ведь он еще с их университетских времен прекрасно знает, что ее болтовню невозможно остановить даже имея в арсенале угрозы смерти. Впрочем, когда он выходит из комнаты, чтобы ответить на звонок, Ху Тао едва ли замечает его отсутствие и продолжает щебетать на разные нечленораздельные мотивы.       – Йоу, у тебя там все в порядке?       – Конечно, у меня все замечательно. А вот у тебя – нет, судя по голосу.       Из динамика слышатся предупреждающие чертыханья Бэй Доу.       – Твоя догадливость нихера не положительная черта, знаешь, – по сделанной после этой фразы паузе Чжун Ли понимает, что решение позвонить ему было принято без окрыляющей легкости. – Мы наконец установили личность жертвы. Чувак был айтишником в мелкой компании, занимающейся распространением таргетированной рекламы, ничем криминальным не занимался. Целый день возилась с его окружением, пацан добряк был, но, оказывается, никто толком его не знал. После обыска его хаты и личного компа, узнали, что он каждую пятницу наведывался в гей-бар в районе Пудун. Прикинь, «Доля ангелов» называется. Ты, кстати, не хочешь прогуляться?       – У меня все-таки выходной, почему бы и не прогуляться.       Положив трубку, Чжун Ли дальновидно делает заметку в своем айфоне: «Перед выходом из дома, не забудь выпить сорбент».       До этого самого момента Чжун Ли был уверен, что только в его неопытном в посещении каких-либо увеселительных мест сознании мог жить образ, где в гей-баре не иронично играла бы «Take me to church», но натурально (или не очень) оказавшись в этом царстве красного бархата и сладких духов, он вполне отчетливо слышит мелодичное:

«My lover's got humor She's the giggle at a funeral…»

      – Я плохо понимаю по-китайски, извините.       Чжун Ли отмечает про себя, что бармен говорит это фразу уже раз третий точно. Казалось бы, европейская внешность и загадочное «Дилюк» на именном бейдже могли сработать в пользу легенды, но все портил факт того, что они около часа, попивая жутко скучный Лонг-Айленд, со стороны наблюдали за совершенно беспроблемными коммуникациями бармена с другими более ненавязчивыми посетителями без полицейских значков.       – А сутки в участке с китайским разговорником за препятствие следствию исправят нашу пиздец какую проблемку? – Бэй Доу улыбается настолько мило, что у Чжун Ли между лопаток пробегает капелька липкого пота, жуть какая.       – Убили человека, Вы уж постарайтесь задействовать все ваши лингвистические ресурсы, – Чжун Ли протягивает через стойку фотокарточку. – Мы уже знаем, что он бывал тут каждую пятницу.       Чжун Ли фиксирует на себе уж слишком снисходительный взгляд, что мало вяжется с ситуацией допрашиваемого человека.       – По пятницам не моя смена, я дам Вам контакты Чарльза, спросите лучше у него…       Бэй Доу трудно определить почему ее так сильно напрягает неоправданно долгий зрительный контакт между Дилюком и Чжун Ли, но через секунду все становится на свои места. Видимо пассивно-агрессивное раздражение от необходимости общения с органами порядка на рабочем месте и пачка распуганных посетителей берет свое и Дилюк все-таки выдает следующее:       – Хотя Вы и так должны это знать. Вы лично видели, что моя прошлая смена была в четверг… Ох, я не должен был говорить, что Вы сюда приходили?       К ошарашивающему несчастью Чжун Ли, Дилюк говорил все это, смотря прямо на него и никуда больше. Хотелось бы, как в дешевой комедии, обернуться и поискать несуществующую персону, к которой могли обращаться вместо него, но таланта к отыгрыванию гэгов у него никогда не было.       – Совершенно не понимаю о чем Вы.       – Конечно, извините, я скорее всего обознался.       Заигравшая на фоне Кайли Миноуг со вкусом дополнила атмосферу. Чжун Ли нравится концентрироваться на поэтических достоинствах песни, ничего другого ему точно сейчас не остается:

«I just can't get you out of my head Boy, your lovin' is all I think about I just can't get you out of my head Boy, its more than I dare to think about»

      – Он был тут один? Отвечай резче, иначе, прежде чем дотащить тебя за твой красный панковский хвост в отделение, я еще поход к стоматологу выпишу по взаимной симпатии.       Анализировать характер эмоциональной наполняющей тона Бэй Доу Чжун Ли хотелось сейчас меньше всего, он уже как пять минут очень сильно хотел вернуться домой и просто лечь спать – его голова начала раскалываться с прямым намеком на летальный исход от болевого шока.       – Здешний постоянный клиент, они кстати с Вашим другом вместе ушли. Имени не знаю, но знаю домашний адрес. Тут много кто и довольно часто напивается, поэтому я стараюсь забирать ключи от их машин, чтобы потом вернуть их утренним курьером домой. Мы беспокоимся о безопасности своих.       Бэй Доу не отвечает ничего, только одобрительно кивает, глядя в пустой бокал.       – Есть ли смысл мне пытаться доказать, что я никогда не был в этом баре? – Чжун Ли решается оборвать напряженное молчание, только когда они с Бэй Доу оказываются перед дверью по адресу, который им сказал бармен.       – А у тебя есть чем доказать? Завтра запрошу орден на изъятие записей с камер наблюдения в баре и посмотрим. Бля, чувствуешь вонь? – Бэй Доу уже в третий раз нетерпеливо жмет на звонок. – Какого черта? Уснул там, что ли?       – Не мудрено, третий час ночи ведь.       Чжун Ли точно не ожидает того, что дверь не заперта, поэтому когда он, мотивированный малопонятными рефлексами, дергает за ручку и та ему с легкостью поддается, крайне сильно конфузится.       – Что за хре…       Им не приходится даже переступать порог, так как то, что предстояло обнаружить, находилось практически перед самым входом.       – Убирайся отсюда сейчас же, – голос Бэй Доу отдает металлом. – Тебя не должны здесь видеть, тем более тебя и так скоро вызовут, далеко можешь не уезжать.       – Понял.       Чжун Ли разворачивается на пятках и, не успевая спуститься с этажа, слышит механическое:       – Записывайте адрес и отправляйте сюда срочно всех свободных криминалистов и следственно-оперативную группу… Найден труп, предположительно жертва нашего недавнего маньяка, да… Так точно.       Зайдя в круглосуточную кофейню через квартал, Чжун Ли то ли ужинает, то ли уже завтракает. Вонзая десертную ложку в морковно-имбирный чизкейк, он прокручивает до малейших деталей увиденное.       На пороге выхода из квартиры на стуле был оставлен труп. Чжун Ли жмурится и болезненно выхватывает из памяти слабо пробивающийся сквозь запах разлагающегося тела химозный аромат. Даже в полумраке выключенного света, отчетливо выделялась копна рыжих волос и пара широко распахнутых голубых глаз с прибитыми стиплером веками. Грудная клетка раскурочена практически так же, как и у прошлой жертвы, только, очевидно, работа была проделана с большим достатком времени и воодушевления. К вытянутой руке была привязана незамысловата конструкция из железного прута, чтобы, когда первичное окоченение прошло, поза осталась неизменной. Ведь опустись рука хотя бы на миллиметр, то из нее бы выпало лежащее там сердце.       – Это бы точно испортило задумку, – зачем-то вслух бубнит Чжун Ли. – Интересно, что там в новой записке?..       *(Прим. автора) Когда человек засыпает, сигналы от внутренних органов перестают поступать в спинной мозг, что помогает телу расслабиться и частично не реагировать на внешние раздражители, поэтому часто мы во сне сталкиваемся с тем, что в рамках сновидения не можем говорить, быстро бежать или вообще шевелиться. Особенно в курсе те, у кого бывали сонные параличи.