Поцелуй свои костяшки и ударь меня в лицо

      На семьдесят второй день заключения Ацуши происходит то, чего он точно уже не ожидает — его выкрадывают у похитителя. Внезапно железную дверь его подвала проламывает какой-то блондинистый мальчик весьма хилого телосложения. Не успевает Накаджима удивиться или испугаться, как этот паренек подбегает к нему, а пленник, попытавшись встать, вдруг теряет сознание, напоследок расслышав лишь: «Не бойся, всё закончилось».       Всё... Закончилось?       Мальчик лежит в больнице и приходит в себя две недели, страдая от сильной простуды, которую получил в подвале, ведь в последнее время там было особо холодно — оказывается, зима начинается.       Больной постоянно видит медсестер и врачей вокруг себя, а ещё к нему каждый день приходит один странный человек в бинтах до самого горла и пальто, назвавший себя Дазаем Осаму, и, по его словам, являющийся членом вооруженного детективного агентства, о котором Ацуши уже и сам слышал.       Все эти люди, снующие вокруг бывшего пленника кажутся ему опасными и раздражающими.       А еще он скучает по Акутагаве. От Дазая парень узнает, что, когда члены «ВДА» вторглись в убежище предателей мафии, никого, кроме узника в подвале, там уже не было; видимо, все успели сбежать.       Накаджима не спит ночами, недовольно трет синяки от наручников и ошейника, которые уже не охватывают его конечности, и мается вопросами о том, почему Рюноске не забрал его с собой и где, вообще, он сейчас?       И, когда мальчик, выписавшись, выходит из больницы, не зная куда ему теперь идти, как снег на голову появляется Осаму. — Утречка, Ацуши-кун! — в своей привычной бодрой манере протягивает он. — Д-дазай-сан... Что вы здесь делаете?       Новоприбывший делает удивленное лицо и вдруг шокировано охает: — Ты меня совсем не слушал?! Я говорил тебе уже два, нет, три раза, что хочу устроить на работу в наше агентство и, что у нас есть для тебя квартира, жить-то тебе пока негде. — А... Но зачем? — И это я тебе говорил! — обиженно фыркает, но все же напоминает Осаму: — За тобой охотится мафия для каких-то своих целей, а мы защищаем. Впрочем, и нам ты нужен.       «Защищал меня только Акутагава», —думает Ацуши, а вслух лишь холодно говорит: — Всем от меня что-то нужно. Забавно, когда мне было плохо никто обо мне и знать не знал.       Мужчина тяжело вздыхает, но своей спокойной улыбки с лица не убирает. Около минуты он смотрит в пустое безоблачное небо, будто нашел там что-то интересное. — Тогда скажи мне, что именно тебенужно?       Мальчик молчит. Знает ведь, что если скажет правду, то его посчитают глупцом. И все же... — Мне нужен Акутагава. — Он или эти мучения? — Осаму смотрит прямо в желтые глаза Ацуши, и тому кажется, будто его раздели, вывернули наизнанку и поставили сейчас перед этим человеком; мальчик чувствует себя невероятно беззащитным и до неприличия открытым.       «Псих…» —думает он и, не сдержавшись, отводит взгляд. — Ты и есть тигр, — внезапно говорит Дазай. — Говорю вам в сотый раз, это не я! — Не в сотый, а второй, в больнице ты довольно мало говорил, вечно был в своих мыслях, — вдруг говорит знакомый, и в то же время, не очень, голос. Ацуши оборачивается и видит низкорослого человека в очках и детективной шляпе, хитро щурящего свои яркие зелёные глаза. — И я тоже приходил к тебе с Дазаем пару раз.       Накаджима устало вздыхает. Когда же от него отстанут..? — Твоя тигриная сущность почему-то больше не вырывается, но, в тот день, когда ты разворошил весь курятник приюта, мы были там и все видели. Думаю, видел и Акутагава. Только потом ты скрылся, а мы так и не поняли, кто ты и откуда. Видимо, твой похититель как раз успел увидеть всю правду. — Что за бред вы... — Поживи пока в своей квартире, переосмысли всё.       Весь путь в новое жильё парень идет молча, стараясь смотреть только под ноги, а не вокруг.       Во время его отсутствия мир жил своей жизнью. Время не остановилось, невероятных катастроф не произошло, люди не вымерли, не превратились в зомби. Всё осталось таким, каким и было раньше, но казалось ещё более враждебным и пугающим.       А ещё этот шум, стоящий повсюду. И суета. Ацуши не понимает, как жил тут раньше, крутился так же нелепо, как эти людишки, вечно спешащие куда-то, теряя головы, но не теряя свои жалкие жизни. Все было, осталось и будет здесь для Накаджимы чужим. — Раньше ты был позитивнее и добрее, — прерывает его размышления Осаму. — Откуда вы знаете, каким Я был? — Знаю от твоих наставников. — Они так говорили?Тогда откуда вам знать каким я был настоящим? — В прошедшем времени, потому что сейчас и сам понимаешь, что изменился? — Все растут и меняются.       Улыбка этого человека уже раздражает, так и хочется содрать её с его лица. Накаджима уверен, что вся их забота — показная и только ради какой-то своей выгоды. И, что на самом деле они его не понимают. Его понимает только Акутагава. Поэтому Ацуши неимоверно рад, что они наконец-то приходят в эту чертову квартиру, и он может скрыться в ней от всего и всех. — Как думаешь, он очнется? — спрашивает Ранпо, когда бывший заложник захлопывает перед ними дверь. — А действительно ли от такого очнуться? — задумчиво протягивает Дазай. — Чего? Я о тигре, сидящем в нём, вообще-то... А вы о чем?       «Завтра в 9 вечера под мостом, где ты спал, покинув приют» — письмо, ожидающее Ацуши на кухонном столе в его новом жилье.       Если это, вообще, можно назвать хотя бы запиской — эти строки написаны черным маркером на листке красной розы.       Накаджима в недоумении рвет цветок, осматривая каждый его лепесток в попытках найти имя отправителя или хоть что-то, что могло бы на него указать.       Неужели это... Акутагава?       Постойте, а если это шутки этого чокнутого из агентства?       Или та же мафия, которая уже знает, что "тигр" находится сейчас под крылом «ВДА»?       Одолеваемый усталостью и тоской, не желая ни о чем думать, парень решает для начала просто принять душ. — Холодно, — вздрагивает Ацуши от первых прохладных капель и почему-то поворачивает смеситель не туда, куда хотел.       Меньше, чем через минуту Накаджима уже стоит под ледяным ливнем. Дыхание учащается, уши закладывает, но это как раз то, что сейчас ему нужно. Прийти в себя. Взять паузу.       Нужно просто взять паузу, успокоится и начать мыслить здраво.       Кажется, не получается.       Мальчик и сам не замечает, когда его тихие рваные всхлипывания превращаются в уже громкие рыдания, эхом отдающиеся в просторном помещении.       Как же ему тоскливо и страшно. Его словно выкинули из спасительного ковчега в пустой и холодный мир. То же самое он чувствовал в первый день своего плена.       Накаджима все-таки не выдерживает холода и решает хоть немного облегчить страдания — включить теплую воду, но так и замирает.       Он видит своё отражение в залитом водой зеркале душевой кабинки. Видит и не узнаёт. На него смотрит вполне здоровый, поправившийся он, совсем не такой, каким был всего две недели назад: кожа стала будто менее бледной; щеки разрумянились; на теле ни одного увечья или хотя бы небольшого синяка; ребра не выпирают; а глаза… Сумасшедшие, голодные глаза… Такие чужие и…       Он тигр. Он отвратителен себе сейчас так, как никогда в жизни. У него ничего и никого нет. Зато есть страшная жизнь, и мальчик совершенно не понимает, что ему теперь с ней делать.       Все же было нормально, все было так хорошо, ну почему это детективное агентство так не вовремя объявилось? Наверняка, они еще и Акутагаве навредят.       Ведь они — его враги. А враги Рюноске — враги и самого Накаджимы.       «Акутагава меня спасет… Все будет хорошо, он обязательно что-нибудь придумает», — успокаивает себя Ацуши и садится на холодную плитку. Вода, стекающая по ней, вдруг окрашивается в нежно-красный.       Мальчик удивленно выдыхает и вдруг осознаёт, что царапает свои плечи абсолютно нечеловеческими, звериными когтями. ***       Утро выдаётся солнечным и морозным. Накаджима быстро умывается, одевается в привычную одежду и надевает повешенное в коридоре пальто, на котором висит бирка, посчитав, что, должно быть, это приготовлено для него.       Перед выходом не забывает выбросить розу, а вернее то, что от нее осталось. — Рад, что ты не опоздал дольше, чем на 15 минут, а то я чуть в ледышку не превратился, — раздаётся над самым ухом мальчика, как только он запирает дверь.       Бедняга вздрагивает и резко оборачивается. Мгновенно хмурится своими бледными бровями.       Дазай Осаму, ну конечно. — Утречка! Выспался? — Угу, — сыро бросает Ацуши, который уже третью неделю страдает бессонницами.       По дороге в агентство он снова думает о том, как ему тяжело от этого города. — Непривычно? — словно бы «понимающим» тоном интересуется Дазай.       Ацуши поднимает на него вопросительный взгляд, и мужчина поясняет: — Ты долго не видел этот город, наверное, соскучился, но сейчас тебе лишь непривычно.       "Мне жутко", — думает парень, а вслух говорит полунасмешливое: — С чего бы мне скучать по этому месту? Йокогама никогда не была мне домом.        День проходит словно по щелчку пальцев. За время, проведенное на работе Накаджима успевает хорошо познакомиться с перфекционистом Куникидой и довольно странными двойняшками Танидзаки и Наоми. Вообще, есть ли в этом агентстве кто-то не странный? Хотя директор показался вполне нормальным человеком.       А Дазай, конечно же, провожает мальчика домой. Среди людей из этого агентства этот человек кажется самым непонятным и даже жутким. — Ацуши, какое первое слово у тебя приходит на ум при виде Акутагавы?       Мальчик подозрительно косится на своего спутника, не понимая отчего тот вообще завел разговор о Рюноске. — Ну... Сильный..? — А когда узнаёшь его поближе? — Сломленный... — Но не слабый? — Думаю, нет. У него было тяжёлое прошлое, он стоически выдержал все, и в итоге ожесточился. И стал сильнее. А что? — Страдания делают сильнее, по-твоему? — Кого-то — да.       Осаму хмыкает и ненадолго замолкает, а, когда продолжает, Ацуши, следующий за ним, аж запинается от услышанного: — Я когда-то был его учителем. — Что.. Как... Вы?! Дазай громко смеется: — Я не похож на человека, способного кого-то воспитать? — Не знаю. В любом случае, теперь мне ясно, почему Акутагава такой двинутый. — Воспитатель из меня не самый лучший, но у меня хорошая чуйка на людей… Например, в тебе я вижу сильного человека за слабой оболочкой. А Акутагава — наоборот. Как ты и сказал! — Неправда! Я сказал «сломленный»! Это не «слабый», — тут же встает на защиту своего похитителя Накаджима. — Невозможно быть сломленным и в то же время сильным. Куда тогда деваются душевные шрамы? Это как истекать кровью на глазах всего мира и упрямо кричать, что ты в порядке. — Мне кажется, — устало вздыхает мальчик, — что понятие силы довольно условно. Невозможно быть абсолютно сильным, как и абсолютно слабым. В людях есть и то и другое, просто что-то из этого мы показываем окружающим и себе больше. — Если бы ты и сам это понимал. — Что?       Накаджима и Осаму уже подходят к квартире, и последний останавливается. — Ацуши-кун, можешь ответить мне ещё на один вопрос? Скажи, что для тебя значит слово «Дом»?       Парень ненадолго задумывается, а потом уверено выдает: — «Дом» — это то место, в котором ты имеешь какую-то ценность. Где тебя ждут... Где тебя понимают и принимают таким, какой ты есть.       Улыбка на лице мужчины в бинтах становится более настоящей, а ветер треплет его волосы, скрывая горящие диким интересом глаза: — А любовь тогда, что такое?       Ацуши ежится то ли от неловкости этого разговора, то ли от холода. — Это уже второй вопрос… До свидания, Дазай-сан.