Долгожданная весна

       Ци Сюцзе заинтересованно осмотрел рослого евнуха. И сердце Ли Сюйдуна в который раз ушло в пятки. Он заметил, что Ци Сюцзе стал интересоваться мужчинами, хотя раньше ничего подобного за приёмным отцом не водилось. Не успел он что-то предпринять, как, приподнявшись на цыпочки и удерживая евнуха за подбородок, Ци Сюцзе поцеловал побледневшего до синевы слугу. В висках застучало от ярости, и больше Ли Сюйдун медлить не стал. Он отбросил от Ци Сюцзе здоровяка-евнуха с такой силой, что тот отлетел на десяток чи и, врезавшись затылком в стену, кулем рухнул вниз. — Дзюн, тебе не нужно этого делать, — принялся молить Ли Сюйдун, будто это могло помочь. — Даже если очень хочется, не стоит принуждать слуг к соитию. Я готов помочь Дзюну, тебе никого больше не нужно искать. Ци Сюцзе одарил его недоумённым взглядом, но после поцелуя потерял к евнуху всякий интерес. Выдохнув с облегчением, Ли Сюйдун решил, что во избежание повторения ситуации он изгонит из дворца всех высоких и сильных слуг, которые так нравились Ци Сюцзе. Ли Сюйдун только недавно стал императором Даянгуо, после того как отошёл в мир иной его настоящий отец и прошлый император страны — Ли Цзиньтян. Как шестой принц, он обладал, пожалуй, самым скромным происхождением среди прочих принцев. Своей матери он не помнил, она умерла при его рождении. Но дворцовые сплетники с удовольствием просветили Ли Сюйдуна, что его мать была танцовщицей из маленькой приграничной страны. По статусу не сравнить с принцессой, знатной дамой или гером — мужчиной, способным подарить новую жизнь. В гареме Ли Цзиньтяна в равных условиях жили как женщины, так и геры. Своему любимому — Гао Мину — император позволял всё, даже возглавлять армию. А вот приёмный папа Ли Сюйдуна фактически был посажен под арест во дворце Цзи Чэнь после того, как Ли Цзиньтян вырезал всю его семью и чуть не казнил его самого. Ли Сюйдун ненавидел всё, что угрожало и сковывало свободу его чудесного папы — самого лучшего, сильного… любимого. Конечно, с живым Ли Цзиньтяном было сложно смириться, только Ци Сюцзе не дал ему запятнать себя цареубийством. И всё же покойным прошлый император нравился Ли Сюйдуну намного больше. Теперь, казалось бы, только всё наладилось: страна отошла под его руку и лишь Ли Сюйдун отныне мог распоряжаться жизнью и свободой своего самого дорогого человека, как папа стал проявлять интерес к мужчинам и вдруг засобирался в путь «скитаться по миру, чтобы достигнуть его края». Три года на войне вдали от Ци Сюцзе стали настоящей пыткой для Ли Сюйдуна. И если война для него переросла в привычную, рутинную работу, то смириться с разлукой так и не вышло. По возвращении он не мог насмотреться на вновь обретённого Ци Сюцзе, который, по всей видимости, чувствовал иначе и только и ждал момента, чтобы оказаться от императорского дворца как можно дальше. Однако теперь Ли Сюйдун был скован своим положением и не мог никуда уйти. Ци Сюцзе, как всегда, был безжалостен и невероятно прекрасен в своём стремлении к свободе. Ли Сюйдун ощущал подавленность от того, что собирался сделать. Он был совершенно не готов потерять Ци Сюцзе. Не могло быть даже и речи о том, чтобы расстаться на два часа, что уж говорить о том, чтобы отпустить папу насовсем. И в то же время Ли Сюйдун никак не ожидал, что когда-нибудь станет тем, кто захочет посадить Ци Сюцзе на цепь… Да и возможно ли это вообще? Он как никто другой знал, на что на самом деле способен его папа. Однако выбора Ци Сюцзе ему не оставил. В тот момент, когда вещи были уже почти собраны и тот готов был покинуть его, Ли Сюйдун окончательно потерял голову от страха и вырубил Ци Сюцзе ударом по шее. Ци Сюцзе не ожидал от него такого поступка, подпустил опасно близко и обмяк, падая в его распахнутые объятия. Впервые Ли Сюйдун взял на руки Ци Сюцзе. В мечтах, когда это происходило, всё было совсем не так. И тем не менее, несмотря на горечь и боль, ощущая вес и жар тела, соблазнительный и родной запах, он задыхался от полноты и силы чувств. — Дзюн, останься со мной… — поцеловав гладкий шёлк волос, прошептал Ли Сюйдун свою самую главную мольбу к Небесам.

* * *

Он сам переодел Ци Сюцзе в полупрозрачную малиновую накидку и сковал его руки и ноги железными кандалами, длинные цепи от которых уходили к прикроватным колонам. Теперь даже Ци Сюцзе не смог бы так просто избавиться от них. Совершенное тело будто было выточено из белого нефрита, а нежная кожа словно светилась в полумраке императорских покоев. Волосы чёрными змеями свернулись на постели. Желанный, самый сладкий аромат Ци Сюцзе манил Ли Сюйдуна, и он, забывшись, склонился к шее — его источнику. Не удержавшись, облизал кадык и размеренно бившуюся под кожей венку. Тело пробила дрожь, а дыхание потяжелело. Нужно было остановиться до того, как он зайдёт слишком далеко. Казалось, весь мир находился сейчас в руках Ли Сюйдуна. Сколько раз он грезил о том, чтобы вот так держать в объятьях Ци Сюцзе. Ли Сюйдун переместился за спину всё ещё находящегося без сознания Ци Сюцзе, чтобы обнять его сзади и видеть чжуша чжи — маленькую кроваво-красную точку у основания шеи: знак того, что гер в его объятьях сильный, здоровый, невероятно плодовитый и очень ценный. Тут же вспомнилось, что Гао Мин отравил Ци Сюцзе, чтобы тот не мог иметь детей. Ли Сюйдун помрачнел. Не то чтобы он так уж желал детей, скорее, он даже боялся, что если они у Ци Сюцзе появятся, то тот перестанет его любить. Но Ли Сюйдун просто не мог вынести того, что кто-то намеренно причинил вред его любимому человеку. Он лизнул красную точку, и тело Ци Сюцзе дрогнуло в его объятьях, а дыхание участилось. Ли Сюйдун знал, что прикасаться к чжуша чжи чужих гер было абсолютным табу, слышал скабрёзные шутки солдат у костра о том, какими жадными до ласк те становились, если как следует приласкать их чжуша чжи. Он поцеловал Ци Сюцзе в затылок, и тот слабо подался навстречу. Сердце Ли Сюйдуна застучало в предвкушении. Томление вспыхнуло в нём с новой силой. Нужно было отвлечься, пока Ци Сюцзе не пришёл в себя, а потом они как следует всё обсудят и Ли Сюйдун попытается убедить его остаться, но если переговоры провалятся… Он должен был чем-то занять себя, чтобы не сойти с ума! Ли Сюйдун переоделся в свадебный наряд. Ждать больше не было смысла, сегодня решалась его судьба. А потом он выпил для храбрости два сосуда вина… и на этом не остановился бы, если бы не услышал, что на постели, просыпаясь, завозился Ци Сюцзе. — Дзюн, проснулся? — раскрыл он своё присутствие, и озиравшийся по сторонам Ци Сюцзе перевёл на него свой пронзительный негодующий взгляд. Иллюзия власти над этим сильным и гордым человеком была так заманчива. Если бы только это было возможно, Ли Сюйдун никогда не отпустил бы Ци Сюцзе: никому не позволил причинить ему вред или отнять его. Запер бы вдали от чужих глаз. — Ты женишься? — отвлёк его Ци Сюцзе от жадных собственнических мечтаний. — Да, — собрался он с мыслями. Ли Сюйдун медленно налил в две чаши приготовленное вино для обряда новобрачных, которое принято было пить наедине перед исполнением супружеского долга. Он взял одну чашу себе, а другую протянул Ци Сюцзе, сидевшему на постели. — Дзюн, давай сначала выпьем, — тихо попросил он, всё ещё потакая своим тайным желаниям. — И какой яд ты выбрал для меня? — не шелохнулся в его сторону Ци Сюцзе, разбив своей фразой все благие намерения и мысли о благополучном исходе переговоров. Если Ци Сюцзе потерял к нему всякое доверие, станет ли он его слушать и тем более будет ли он откровенным, когда воспринимает его своим врагом? — Так вот какого ты обо мне мнения, — прошептал он, сжимая в руках чаши. Прежде, чем он опомнился, одна из них хрустнула и на руку плеснуло красным. Он отбросил испорченную чашу и стряхнул с руки осколки и влагу. — О чём же я должен думать, когда оказался в таком положении? Разве не о том, что новый император посчитал меня слишком опасным для своего будущего правления? — невесело усмехнулся Ци Сюцзе. — Я никогда не причиню тебе вреда. Дзюн должен поверить мне. Если бы ты не пытался меня оставить, разве бы осмелился я сделать нечто подобное? Отец, ты — вся моя жизнь! Если ты оставишь меня, как же я смогу жить дальше? Ни одно слово Ли Сюйдуна не смогло тронуть Ци Сюцзе, губы которого только ещё больше искривились в злой усмешке, и он уже было открыл рот, чтобы поразить его стрелой своего остроумия, но Ли Сюйдун был совершенно не готов услышать жестокие слова. Он осушил оставшуюся чашу одним глотком, отбросив ту в сторону, и насильно влил часть вина в рот Ци Сюцзе. Губы Ци Сюцзе оказались на его губах, и Ли Сюйдун воспользовался своим языком, чтобы вылизать их, он вторгся на чужую территорию, пробуя запретную, головокружительную глубину рта. Горечь вина, разделённая на двоих, стала сладостью, когда язык Ци Сюцзе попытался вытолкнуть его. Нестерпимый жар неистового желания затопил Ли Сюйдуна. Ци Сюцзе дрогнул и отчего-то прекратил сопротивление, что было ему совершенно не свойственно, а Ли Сюйдун окончательно потерял голову, потому что это было «да». Сил отбиться Ци Сюцзе хватило бы: ему уже довелось такое видеть. Однако Ци Сюцзе не противился больше поцелую, наоборот, он обнял за плечи и потянул на себя, позволяя навалиться всем весом. Ли Сюйдун сорвал с них одежду, чтобы стать ближе к любимому. Он ласкал и посасывал, тёрся о желанное тело, толкаясь навстречу, задыхаясь от накативших ощущений, но жар, казалось, ничуть не уменьшился, лишь нарастая и набирая силу. — Дзюн, я весь горю. Помоги же мне! — взмолился он о пощаде, ощущая, как кожа покрылась испариной, и не находя выхода сжигающему нутро огню. — Ах, ты!.. — задохнулся Ци Сюцзе и, гремя цепями, обхватил его бёдра сильными ногами, притираясь ещё ближе. Ци Сюцзе плотно сжал его мужское достоинство в руке, и Ли Сюйдун задрожал, переживая непривычно острое удовольствие. — Дзюн, Дзюн… — совсем уж жалко заскулил он. — Небеса! Ты можешь войти… Сильнее! — подтолкнул его пятками Ци Сюцзе. Из захвата ладони Ли Сюйдун окунулся во влажную, горячую, упоительно нежную тесноту. Всё окончательно смешалось и запуталось для него. Ци Сюцзе двигался навстречу и, путаясь в цепях, оказывался то на нём, то под ним, совершенно не стремясь оттолкнуть или прекратить всё. Можно было трогать, целовать и ласкать его везде. Не было больше окриков, что он слишком близко, что навязчивый, что липкий от пота, что горячий и грязный. Ци Сюцзе принял его полностью. Счастье Ли Сюйдуна никогда не было более полным, как в этот момент.

* * *

Просто лежать рядом было слишком хорошо. Спустя одну палочку благовоний Ли Сюйдун обеспокоенно взглянул на спрятавшего лицо в сгибе локтя Ци Сюцзе — молчаливого, безвольного и безразличного ко всему. Они так и не договорили, ничего не решили, а его приёмный отец был не тем человеком, который запросто менял свои решения. Было совершено непонятно, как Ци Сюцзе отнёсся к тому, что произошло. В конце концов, возможно, он не зря стал интересоваться евнухами… Может ли так быть, что Ци Сюцзе просто не смог противиться желанию быть с мужчиной? Его сильный и независимый папа, должно быть, долго и страшно страдал. Ли Сюйдун поднялся, чтобы осторожно позаботиться о теле Ци Сюцзе. — Я воспитал тебя как сына. Вырастил как сына, — забормотал Ци Сюцзе, начиная безудержно хохотать. Ци Сюцзе взял его на воспитание в возрасте тринадцати лет, когда собственные слуги Ли Сюйдуна издевались над ним, а живя во дворце и будучи принцем, он познал, что такое холод и голод. Его отцу-императору было совершенно всё равно, жив он или мёртв. Единственный, кому оказалось до него дело, это Ци Сюцзе — бесплодный, помилованный преступник, всю семью которого казнил Ли Цзиньтян. Ли Сюйдуну было безразлично, даже если его руками Ци Сюцзе с самого начала планировал уничтожить императора и его любимого наложника, из-за которых была вырезана вся семья Ци. Он был благодарен папе за защиту, сытую жизнь, уважение, которое он наконец познал. Для него Ци Сюцзе был более чем всем. И в каждом его слове теперь Ли Сюйдуну слышался упрёк, но он не мог заставить себя раскаяться или пожалеть о содеянном. Он слишком любил Ци Сюцзе. «Ничего. Всё будет хорошо. Со временем Дзюн обязательно полюбит меня», — мысленно убеждал он себя, не веря, что всё пойдёт так просто. Ли Сюйдун прижался щекой к плечу Ци Сюцзе, стремясь урвать ещё немного тепла, но тот уже пришёл в себя, перестал смеяться и, отпихнув его, сел на постели. — Не приближайся! Дурак, ты думал, что сможешь удержать меня этими цепями? — Ци Сюцзе немного повозился, звеня цепями, и кандалы на его руках раскололись. Та же участь постигла и кандалы на его ногах, только подтверждая выводы Ли Сюйдуна о том, что его отца невозможно было удержать под замком. Он и не хотел ограничивать свободу Ци Сюцзе, просто не видел другого выхода, чтобы задержать того для разговора. Освободившись, Ци Сюцзе немедленно встал и оделся. Настало время решающего разговора. Он должен был найти правильные слова, чтобы удержать любимого. Понимая тщетность попыток удержать Ци Сюцзе силой, Ли Сюйдун бросился ему в ноги и обнял колени. — Не оставляй меня, Дзюн! Я был не прав. Просто я так сильно тебя люблю. Дай мне ещё один шанс! Я отдам тебе всё, что пожелаешь: богатство, власть, трон, весь мир положу к твоим ногам и собственной жизни не пожалею. Только не уходи. Ты научил меня боевым искусствам, защищал, дал мне семью и уважение к себе. Ты — всё то хорошее, что у меня есть. И я хочу отдать не меньше. Пожалуйста. Разве не ты говорил мне, что мы должны всегда заботиться друг о друге? — он вложил всю душу в мольбу, не стесняясь давить на жалость, потому что не мог представить дальнейшей жизни без Ци Сюцзе. Кажется, какие-то его слова подействовали, потому что тело в его объятьях постепенно расслабилось, а взгляд в лицо Ци Сюцзе только подтвердил вывод. — Ты так ничему и не научился: я всегда держу своё слово, — пнул его Ци Сюцзе, освобождаясь от захвата, но больше не пытался направиться к выходу из императорских покоев. — Дзюн должен мне ещё раз хорошо всё объяснить, — осторожно попросил Ли Сюйдун, не торопясь подниматься с колен: у ног Ци Сюцзе и было его настоящее место. — Если с этим разобрались, верни мне обувь, — ещё раз пнул его Ци Сюцзе, но на этот раз Ли Сюйдун поймал его стопу и, чётко отслеживая реакцию, поцеловал каждый палец. Ци Сюцзе на мгновение нахмурился, но после, будто приняв решение, расслабленно улыбнулся, и Ли Сюйдун окончательно убедился, что буря миновала. Только тогда он осмелился подняться с колен, но ещё долго опасался отходить от Ци Сюцзе, продолжая держать того в поле зрения.

* * *

Ци Сюцзе больше не гнал его от себя. И даже был не против переселиться из дворца Цзи Чэнь в покои императора. Два дня Ли Сюйдун держал его за руку и повсюду таскал за собой, породив много сплетен и недовольства среди придворных такой зависимостью императора от папы. Вот только шепотки за спиной он проигнорировать мог, а отсутствие Ци Сюцзе — нет, так что его выбор был очевиден. Придворным придётся смириться. Хуже дело обстояло с выдержкой Ли Сюйдуна, он совсем ничего не знал о поведении супругов и особенно об исполнении супружеского долга. Ци Сюцзе, на его памяти, не знал мужчин и даже в тот раз, когда с такими намерениями его навестил Ли Цзиньтян, зачаровал императора и остался нетронутым. Ли Сюйдун был не уверен насчёт того, как часто он может посягать на покой Ци Сюцзе в этом плане. Будь его воля, он бы не выпускал того из постели, но он не хотел разозлить Ци Сюцзе или, ещё хуже, спровоцировать, чтобы тот бросил его со всеми его грязными и непочтительными мыслями и желаниями. Тогда он подумал, что возможно, когда Ци Сюцзе тоже захочет близости, то будет себя вести так же, как с евнухами: сам подойдёт, чтобы поцеловать. Однако спустя два дня его решимость дождаться первого шага от Ци Сюцзе сильно поколебалась. В конце концов, папа потерял терпение спустя пять лет, а столько ждать действий с его стороны Ли Сюйдун точно не смог бы. Тактика выжидания себя не оправдала, осталось лишь одно — разведка боем! Если уж чему его и научили три года на защите границ страны, так это планированию военных операций. Ци Сюцзе никак не ограничивал его в телесном контакте: они держались за руки, целовались и даже спали в одной постели. Впрочем, и раньше Ци Сюцзе позволял ему виснуть на себе словно обезьянке, возмущаясь только, когда Ли Сюйдун лип к нему в жару или сразу после тренировок — потным и грязным. Так что пункт с чистотой тела давно неукоснительно им соблюдался. Запоздало Ли Сюйдун забеспокоился о том, всё ли сделал правильно в их первый раз. Но Ци Сюцзе был не тем человеком, чтобы смолчать, когда что-то было не по нему: обязательно высмеял бы его ошибки, обозвал дураком и объяснил, в чём он был не прав. К тому же, основываясь на россказнях солдат, было очень сложно не доставить удовольствие, если гер готов к соитию и уже «потёк». Геры становились довольно уязвимыми, когда дело доходило до постели: даже больше, чем женщины, они нуждались в мужчине и искали внимания к себе. Мало кто мог противостоять в этом своей природе. На исходе третьего дня план по завоеванию благосклонности Ци Сюцзе был приведён в действие. Вместо того, чтобы, как послушный ребёнок, поцеловать и спокойно улечься рядом, что повторялось две ночи до того, Ли Сюйдун скользнул губами на шею Ци Сюцзе. Он жадно вдыхал его манящий аромат, трогал языком и прихватывал губами нежную кожу, словно мог слизать запах любимого. Ци Сюцзе не возражал, спокойно подставляя обнажённое горло, и от этого знака полного доверия с его стороны сердце Ли Сюйдуна заходилось от радости и предвкушения. Постепенно Ли Сюйдун добрался до чжуша чжи на загривке Ци Сюцзе, и вот тогда он дал себе волю: как когда-то мечталось, с силой присосался к ней, заставив Ци Сюцзе задрожать в его объятьях, а затем игриво обозначил укус. — Сюйдун! — ахнул Ци Сюцзе. — Не думай, что я не знаю, чего ты добиваешься. — Дзюн всё знает, — успокоился вдруг Ли Сюйдун. Действительно, стоило ли так волноваться и столько тянуть, когда Ци Сюцзе принял то, что между ними случилось, и, несмотря ни на что, решил жить с ним и спать в одной постели. — Дзюн знает, как я его люблю, — пробормотал он, облизывая красную, словно капля крови, чжуша чжи. — Знает, как мне сложно держать себя в руках. Дзюн должен простить мне непочтительное поведение. Я готов понести любое наказание… При мысли о том, как Ци Сюцзе оттреплет его за уши своими тёплыми, сильными пальцами, Ли Сюйдуну стало жарко и маетно. Он хотел получить от Ци Сюцзе всё, что тот мог ему дать, и даже если это было наказание — оно всё ещё было желанным. В этот раз Ли Сюйдун знал, что должен делать: он увлёк Ци Сюцзе за собой на постель, вылизывая покрасневший вокруг чжуша чжи участок кожи, снял с них обоих одежду и наконец добрался до маняще нежной кожи. Ци Сюцзе часто дышал, облизывая и кусая уже покрасневшие губы. Он нетерпеливо дёрнул бёдрами навстречу руке Ли Сюйдуна, стоило приласкать его мужское достоинство: в прошлый раз эта часть тела была незаслуженно обделена вниманием, но впредь Ли Сюйдун не собирался допускать подобного. Он хорошенько исследовал тело Ци Сюцзе, чтобы убедиться, что то не слишком отличалось от его собственного, и в то же время ничьё другое тело не вызывало у него столько чувств и желаний, что ему стоило большого труда сдерживать себя. Кольцо мышц покраснело от чрезмерного внимания Ли Сюйдуна к нему и уже блестело от естественной смазки, выделяемой телом гера, когда тот действительно был готов к соитию. — Хватит играться, — тяжело дыша, упрекнул его Ци Сюцзе, чьи глаза покраснели, словно он собирался расплакаться. Ли Сюйдун замер, поражённый прекрасным, жаждущим видом Ци Сюцзе, и если до этого ему ещё удавалось держать себя в руках, то больше он не мог. Ци Сюцзе охотно принял его и сжал в себе, будто тоже мечтал об этом и не желал отпускать. Чем более яростно Ли Сюйдун пронзал его, тем с большим рвением тот двигался навстречу и даже перехватывал инициативу, стоило смягчиться. Они вместе поднялись на невообразимую высоту удовольствия и рухнули, плотно переплетясь в объятьях. Ли Сюйдун всегда был счастлив рядом с Ци Сюцзе, только теперь это было по-особенному упоительно и сладко. — Я люблю Дзюна больше всех, — не смог он удержаться от откровенного признания. — И даже если Дзюн чувствует иначе, я буду любить за двоих. Тогда когда-нибудь Дзюн тоже сможет… — Дурачок, стал бы я таскаться с таким великовозрастным лбом за ручку, как с пятилеткой, если бы действительно не любил. — Дзюн навсегда останется со мной? — Останусь. Так что давай обойдёмся без шокирования придворных. «И всё таки Дзюн любит меня», — счастливо выдохнул Ли Сюйдун. Он готов был потакать любым прихотям Ци Сюцзе. Долгожданная весна окончательно расцвела и завладела сердцем Ли Сюйдуна.       

© Copyright: WILLow_W, 21.04.2021