Лиза.Игорь. P.S. Вместе навсегда.

Я стояла в ступоре, держа в руках телефон. В этот момент я начала понимать, как громко бьется мое сердце. Я чувствовала, как оно стучит, слышала его, мне казалось, что человек, стоящий в другой комнате, тоже мог бы его услышать. «Дача моих родителей свободна… Все беру на свой счет,» - перечитывала я строчки сообщения. Тут снова раздался звонок. Я сразу же подняла трубку. - Игорь! – выдохнула я, прикрывая глаза от радости, что снова сейчас его услышу. - Милая, - сказал он, а у меня внутри все сжалось, наконец-то, снова это чувство! - Извини меня, я совсем ничего не слышала, на кухне была, прости, прости! – затараторила я, задыхаясь. - Ну-ну, что ты. Скажи лучше, согласна ли ты? - Конечно, да! – воскликнула я. – Я так соскучилась, Игорь, очень-очень хочу встретиться. - Пока не выйдет, моя милая, - ответил он, и я услышала вздох. Только сейчас я смогла заметить, что его голос очень уставший, будто он работает и днем, и ночью. – До 29 числа мы не сможем увидеться, я завален работой, прости меня, если сможешь. - Да, у меня тоже сессия, - понуро опустила голову я. И так прошло около получаса. Мы улетели в разговоры о любви, и я была так рада, что мы снова говорили. Хотя бы говорили! Я так давно не слышала милых, добрых, таких ласковых слов от него. Как же сейчас хотелось, чтобы он был рядом. Пойти погулять с ним, сесть на нашу заветную лавочку-качельку в соседнем дворе, залезть на неё с ногами и положить голову ему на колени. И просто смотреть ему в глаза, без слов. Пальцы одной его руки зарылись ко мне в волосы и приятно перебирают их, а вторая рука гладит мою шею и щеки. Нежно так, едва касаясь, даже щекотно. И ничего больше не нужно в этот момент! Или мы идем и покупаем мороженое в соседнем ларьке, потом на той же лавочке едим. И так душевно все, хочется, чтобы это время вечно длилось. *** И началась долгая неделя ожиданий нашего отъезда. Я старалась договориться в универе, так как 30 декабря была сдача истории, а мой незапланированный отпуск был чуть раньше. Спустя мучительных полчаса уговоров преподаватель Николай Максимович разрешил мне сдать все досрочно, но только при условии, что я сдам все на пять. И соответственно появилась новая проблема: зубрежка 30 билетов по истории в усиленном темпе и качестве. Голова уже припухла от неимоверного количества дат и событий, зарубежная история казалась ненавистной от этих династий всяких Людвигов и прочих королей и королев разных стран. И все это я старалась втолкать в свою голову… Порой мне казалось, что я собираюсь на море, и моя голова - это чемодан, в который не помещаются все вещи. И я уже ногами втаптываю туда оставшееся. Так и с головой. Ну не желало уже лезть туда двадцатое столетие истории России! Однако спустя долгое время подготовки все билеты по всем предметам были выучены, и сессия была пройдена. Я с удовольствием любовалась на свою зачетку, в которой не было ни единой тройки, а на строчке истории красовалось с таким трудом добытое «отлично». Я счастливая возвращалась домой после истории. Все было таким белым, засыпанным снегом. И все бы отлично, если бы не гололед. Я чувствовала себя какой-то горе-фигуристкой, и именно в этот момент мне казалось, что девушкам на тонкой шпильке сейчас хорошо. Они могут врезаться в слой замерзшей воды каблуком и никуда не упасть… Ну, это мне так казалось, хотя великие модницы падали так же, как и обычные другие люди, что было даже более забавным. Я же не была поклонницей высокой моды и носила кроссовки. Да, не лучшая обувь для зимы, как всегда ворчала мама. Но сегодня был зачет по истории, а в этих кроссовках я чувствовала себя уверенней, так как сдала в них ЕГЭ на высокие баллы. Эх, суеверия-суеверия! Было отличное настроение! Последний экзамен сдан, и теперь можно было хоть немного отдохнуть от вечных пар и лабораторок. Я понимала, что меня не выпрут за неаттестацию, и теперь можно было со спокойной душей радоваться наступающему празднику! Я подходила к дому и увидела мое любимое кафе. Пошарив в кошельке, я обнаружила двести пятьдесят рублей; не густо, но на маленький эклерчик с кружечкой капучино хватит. Уверенным шагом я потрусила по льду ко входу. Едва я вошла, как в нос ударило таким родным запахом кофе и шоколада, а маленький колокольчик над дверью веселым звоном оповестил о моем приходе. Я кивнула знакомой девушке за барной стойкой и углубилась в самое тихое и дальнее место в кафе. Я не торопилась. Медленно, словно падая в сладкую вязкую пропасть воспоминаний, я проходила по залу. И ничего не менялось. Все те же старые массивные стулья, обшитые кремовой тканью. Круглые столики по центру зала со скатерками цвета слоновой кости. Направо бар, ничем не приметный вроде бы, но всегда привлекавший мой взор узорами на стенках. Налево – диванчики и окна с большими подоконниками, на которых обычно стояли цветы, а сейчас новогодние украшения и гирлянды. А я продолжала идти вглубь, к маленькому столику у окна, из которого виден мой дом. Углубившись в воспоминания, я не сразу заметила, что мой столик занят. Ещё большим моим шоком было увидеть там Наташу, держащую за руки Диму. Я тут же опустилась за самый ближайший диванчик, чтобы меня никто не заметил. Да ну! Не-ет, вы шутите. Сафронов и Синицина? Серьезно? Я аккуратно выглянула из-за своего укрытия. Моему взору открылась до умиления забавная картина: Наташка самым ненормальным влюбленным взглядом смотрела на Диму, слушая каждое его слово и смеясь всему, что он говорил. Я одернулась: долго засматриваться было нельзя. Раздевшись, я устроилась на диванчике. Думая об этом небольшом шоке, я улыбалась. На самом деле, я была рада за них обоих. У Сафронова никогда не было девушек, пусть он так развязно общался со мной и с Наташей…хотя как-то уже странно говорить про Наташу. Но да ладно. Столько раз он старался хоть как-то подобраться к сердцу какой-либо девушки, она отвечала отказом. Он переживал из-за этого. Пусть он говорил об этом только мне, а для остальных натягивал на лицо маску вечно улыбающегося дурака, у которого нет проблем… А проблемы были. И порой такие, что меня пугало его состояние. Например, август прошлого лета. Ох, как было трудно. Иногда становилось страшно, когда я смотрела на него. Я видела лицо… но какое лицо. Он улыбался, но улыбался без искренней радости, глаза оставались такими же грустными, как и были. И не было тогда человека, только его оболочка. Конечно, всему виной была девушка. Но это уже иная история. Когда начался 11 класс, все как-то улеглось и сгладилось. Он ушел в учебу и вскоре венулся к своему обычному состоянию. Сейчас же, думаю, если взглянуть на лицо Димы, оно будет не сильно отличаться от лица Наташи. И я в этом более чем уверена. Потому что Сафронов, если ухаживал, то ухаживал по-настоящему, как в последний раз. - Простите, - улыбнулась девушка-официантка, которую я, кажется, не заметила, углубившись в свои мысли. – Вы будете что-то заказывать? - Заказывать? – выныривая из глубин своего раздумья, переспросила я. Алина, как прочитала я на бейдже, забегала глазами в неловком молчании и потом кивнула. – Да, да, конечно. Ванильный эклер и классический капучино. Официантка ещё раз кивнула и ушла. Ох, некрасиво немного вышло. Я усмехнулась и решила ещё раз выглянуть из убежища. О-у-у, это было мило: Дима вытирал салфеткой крем с её носа. При этом лицо у Наташки было, будто она сейчас растает от умиления, восторга и симпатии к Диме. Я вернулась на свое место. - Вот Сафронов ловелас, а, - засмеялась я и выдохнула. – Ну… хоть одной проблемой меньше, - добавила уже тише. *** Я просидела ещё около получаса, наслаждаясь вкусным эклером и горячим ароматным капучино. Мои мысли от новоиспеченной парочки перешли к обычным… мыслям об Игоре. Я дико скучала по нему. Мне уже так хотелось увидеться, что терпежу совершенно не хватало. А от мысли о том, что мы будем жить под одной крышей несколько дней, сердце замирало, и я даже забывала о том, что нужно дышать. В то же время я чувствовала, что за эти ночи произойдет что-то очень важное для нас… и я не могла говорить, что не боялась этого после лета. Пусть это уже не будет первый раз: когда оба в неловком смущении своей наготы нежно, едва заметно приближаются к самым тайным местам друг друга. Но я все же боялась. Боялась, что вдруг что-то пойдет не так и это будет совершенно по-другому, как представляла себе я. Если он окажется слишком грубым, даже жестоким, и, забыв о взаимности, отдастся животному инстинкту размножаться. Хотя в любом случае все уже будет не так, как я мечтала в подростковых грезах. Я уже давно не девушка, и этот момент первого раза навсегда испорчен и тяжелым грузом давит на мою душу. Я не скрывала от себя страха. Я понимала, что боюсь оказаться в одной постели с Игорем, боюсь снова почувствовать ту боль, боюсь звериной жестокости. Хоть в глубине души я и понимала, что этого не будет, а Игорь никогда не даст меня в обиду. Но страх есть страх, и я не могла его перебороть, по крайней мере, сейчас, по крайней мере, одна. Когда от капучино остались только узорчики расползшейся пенки на дне кружки, я снова вернулась в реальность. Взглянув на улицу, я увидела, что начинает темнеть. Пора было собираться домой. Я последний раз аккуратно приблизилась к краю дивана и выглянула посмотреть на мою парочку. Оказывается, я выглянула в самый интересный момент. Сафронов передвинул свой стул и теперь сидел не напротив Наташи, а рядом с ней. Они были совсем близко друг от друга, только несколько сантиметров разделяло их лица. Сердце внутри меня заухало, мне хотелось увидеть это. Вот ещё ближе, и ещё… Наташа покраснела, её щечки наливало румянцем, и она смотрела, то в глаза Диме, то на его губы. Вот ещё секунда и… Я затаила дыхание, а сердце выбивало бешеные ритмы! Вот до соприкосновения их губ остались миллиметры. - Ну же, Синицина, - зашептала я. – Чего ты тянешь! Она будто услышала мои слова и взглянула в мою сторону. Я шарахнулась за спинку дивана, боясь, что меня разоблачили. В панике соображая, что надо делать, я выхватила из сумки тетрадку и открыла её, будто бы я читаю. Меня заметили. Я услышала, как отодвинулись оба стула, и чьи-то каблуки приближались ко мне. Я ещё ниже склонила голову над тетрадкой, а сама чуть ли не умирала со смеху от нелепости всей ситуации! - Лиза! – услышала я до боли знакомый тон Наташи над моим ухом. Я, уже даже не смотря на неё, знала, что сейчас она стоит красная от злости, расставив руки в боки, и сопит. Я не подавала голоса, делая вид, что глубоко ушла в чтение, для вида даже перевернула страницу. - Печенюх, тетрадь переверни, - раздался насмешливый голос Сафронова. Тут я заметила, что тетрадь лежит на моих коленях вверх ногами. Я подняла на них взгляд. Оба красные от стыда и возмущения смотрели на меня. Тут я не выдержала и громко заливисто засмеялась…