The Depth of your soul

                                  «Черный день», как ознаменовал его Чимин, начался с обычного раннего подъема в пять утра. Потом завтрака и умывания. С вечера приготовленная одежда ждала его в шкафу, идеально выглаженная и постиранная. После расставания с женой было сложнее успевать во всем самому, даже в таких мелочах, будь то завтрак или даже глажка. Он начал замечать, как сложно выкроить время для домашних мелочей.       В первое время парень пытался забыться, брал сверхурочные и загружал себя лишней работой – хороший способ для приведения мыслей в порядок, но плохой для здоровья.       Он стоял возле зеркала, смотрел в пустые глаза собственного отражения. Недосып, головные боли, потеря концентрации – со временем на это перестаешь обращать внимание, а вот душа, кажется, болела так, будто разбилась вдребезги. Сморгнув наваждение, парень взял ключи с тумбы в прихожей и вышел из дома, хлопнув дверью.       На юридический Пак шел с представлением о том, что добро всегда восторжествует, наверное, в силу своей молодой наивности и жажды доказать всем, что вот «Я», «Я особенный» и «Я докажу это». Как же он ошибался, в первые дни стажировки иллюзиям было суждено разбиться. Реальность оказалась другой, сломав бедного юношу окончательно.       На работе вечный завал, и он буквально живет в бумагах и дышит ими. А платят немного, даже несмотря на то, что работа у него приличная. Главное, с чем столкнулся Пак Чимин в своей жалкой жизни, что навсегда разрушила призму добра, были «деньги».       Коррумпированные деньги. Как оказалось, в одиночку с коррупцией бороться сложно. Тебя просто подавят силой и многофункциональной системой, которая складывалась десятками лет в высших слоях общества. Тебя заставят прогнуться.       Вы не подумайте, Пак упорно пытался что-то доказать и изменить каждый год, но каждый раз он был будто тень, всего лишь маленькая шестеренка во всей этой огромной системе. Будто бы Чимина на месте прокурора не существовало.       Путь до центрального суда занял час. Перед входом в большое стеклянное здание, обрамленное серебряной плиткой по бокам, его отвлек от раздумий телефон, который назойливо вибрировал в кармане черных брюк.       Чимин удивленно уставился на экран, останавливаясь. Ему звонила бывшая жена. Парень не желал общаться с ней, не хотел портить себе настроение с самого утра. Но все же взял трубку.       — Я же сказал, Наен, не звони мне больше, — он даже не старался скрыть злобу в своем голосе. Голос молодой девушки не перестает возмущённо щебетать в трубку. Он сбрасывает номер, всё так же не желая слушать оправдания.       Жена все пытается доказать свою преданность. Он понял все давным-давно. Терпел. Даже знал, что ребенок не от него, он не стал рушить никому жизнь, оставаясь лишь сторонним наблюдателем и сохраняя прежнее ее течение. Как он узнал? Случайные слова, брошенные Наен в пылу ссоры. Да, тогда, по ее словам, она совершила ошибку, по глупости, и ничего не сказала ему, теперь же глубоко жалела.       Но сейчас лопнула последняя струна в его душе, выплескивая всю накопившуюся боль. Ничего не говоря, не став скандалить, он лишь молча собрал свои вещи и ушел прочь. Чимин лишь мечтал быть счастливым, с семьей и детьми, а не скитаться в собственной жизни, подобно призраку, словно не существовать в мире, быть пустым и разбитым.       Возвращаясь в чертову реальность, он поднимается по массивным ступеням, ведущим в «Дом правосудия». Дальше по заезженному и до тошноты надоевшему сценарию: поприветствовать важных личностей, взять ключи от офиса, дождаться начальника Ли, выслушать перешептывания «коллег» за спиной.       Сегодня день первого заседания по делу о домогательствах в одной из средних школ. Пак показывал свою профессиональность и уверенность, завершая предыдущие судебные дела с успехом и стопроцентной отдачей. Только что ему дали основные бумаги.        Чимин нахмурился, смотря на четкий, слегка изогнутый почерк. Продолжительные домогательства и попытка изнасилования девочки подростка пятнадцати лет со стороны сверстников. Два парня и девушка, которая их направляла, – обвиняемые. Дьяволы в чистом детском обличие.       Пальцы прокурора Пака слегка дрожали, держа бумаги. Он давно не сталкивался с серьезными делами. «Возьми себя в руки, ты же не на первом в жизни заседании, Пак Чимин», — кулаки сжались, впиваясь ногтями в кожу, — «Помни, что главное – справедливость».       До слуха донёсся шум шагов из коридора, перебиваемые громкими мужскими голосами, блондин повернул голову в сторону двери, краем глаза заметив помощника Чхве, тот также в недопонимании озирался на пока что закрытую дверь. Спустя несколько секунд эта самая дверь ударилась о стену, запуская в офис толпу мужчин, кажется, телохранителей.       Чимин выяснил это, взглядом выхватив очертание рации и пистолета на поясе. Не успел он понять, что происходит, как помощника вывели силой, захлопнув дверь и отрезав внутри стоящих от остального здания.       — Какого черта здесь происходит? — кажется это все, что мог выпалить Пак, отходя за стол, и стараясь не поддаваться нахлынувшей панике.       «Кажется, где-то в этом месте была кнопка для вызова охраны», — он аккуратно и незаметно стал нащупывать выпуклость под дубовой крышкой рабочего стола.       — Не думаю, что следует делать опрометчивый шаг, прокурор, — мужчина лет пятидесяти появился в дверном проеме, медленной походкой обойдя кресло, стоявшее недалеко от входа, остановился возле дивана, рядом с рабочим местом Пака. Чиркнула сигара. По комнате пополз тяжелый темно-серый дым.       — Мы ведь с вами люди простые, можем быстро договориться, не так ли, прокурор Пак? — мужчина медленно опустился на диван, одной рукой держа сигару, а вторую закидывая на спинку. Взгляд его был направлен на Чимина. Взгляд цепких, оценивающих глаз.       Пальцы прокурора соскользнули с кнопки, и он мысленно сдавшись, опустился в свое кресло.       — Кто вы, господин? Попрошу покинуть кабинет действующего прокурора, — голос Пака был стальным, взгляд также прошелся оценивающе по незнакомцу и его сопровождающим. Раз правила сейчас устанавливает не он, значит, будем играть по чужим.       «Незнакомый мужчина выглядит слишком дорого и, однозначно, вращается в преступных кругах, если судить по витой татуировке драконьего хвоста на левом предплечье, набить которую могут позволить себе только мафиози», — ненароком проскальзывает в мыслях мужчины, — «Значит, это касается моего дела. Заседание через 40 минут. Все сводится к нему. Кто-то из родственников обвиняемых? Нет, я видел все документы, точно нет. Значит, родители у этих детей, как и они сами, не так чисты, как показывают расследования и допросы. Решили попросить покровительство у мафии и отмазать деток от тюрьмы?».       Пак усмехнулся.       — Если у вас дело ко мне, попрошу повременить, у меня заседание через сорок минут. Глубоко сожалею, что не могу с вами побеседовать должным образом, — Чимин поднимается, намереваясь уйти.       Попытка провалена. Один из телохранителей оказался рядом, силой надавливая на плечо. «Что ж, я особо на это не возлагал надежд», — тихий вздох вырвался из груди, — «Все гораздо сложнее».       — Ох, простите мне мою беспечность, — тихий глубокий смех вырывается с уст незнакомца, заставляя поежиться. — Я забыл представиться, — мужчина закинул ногу на кофейный столик, стоящий напротив дивана, — обращайтесь ко мне Чан Хан Со.       И снова затяжка. Дым. Напряжение в воздухе.       Несмотря на позитивное настроение собеседника, он все равно чувствовал прямую угрозу.       — Мое имя Вы знаете, мистер Чан Хан Со, — в ответ выдавил Пак.        — Ну вот, поговорили по душам, можно и приступать к делу, — резко с губ мужчины сошла усмешка. Он потушил сигару, черты лица заострились. Пальцами левой руки он махнул в сторону блондина.       Правое плечо парня резко запульсировало от боли, вместе с тем подкидывая тело в воздух. Его держал один из телохранителей, не давая двинуться, а голос Чан Хан Со все еще звучал.       — Я думаю, Вы прекрасно понимаете, зачем я здесь. Милые детки любят повеселиться, зачем же прибегать к таким методам по отношению к ним, пытаясь посадить за решетку, дорогой друг. К вашему сожалению, Вы перешли дорогу не тем людям. Вы ведь знаете, что вас ждет? — Чимин сжал пальцы и дернулся, но хватка на плече только усилилась, заставляя сморщиться от боли.       «А что же может ждать человека, свободно угрожающего прокурору в самом здании суда? Не будь смешным, Пак Чимин, велика вероятность, что начальник Ли знает об этом. Он всегда любил лизать зад чиновникам. Но, как видно сейчас, не только им, но и криминальным авторитетам», – мысли проскочили как ветер, осознание пришло быстро, – «Вот так твоя карьера и закончится, на самом громком деле».       В сознание врезался грубый голос:       — Говорю всего один раз: сегодня Вы подписываете документы об увольнении, забираете ваши вещи и забываете навсегда о должности прокурора, — руки Хан Со обвели кабинет, — Я надеюсь, Вы успеете попрощаться с этим уютным местом, —жестокая насмешка была выплюнута прямо в лицо.       Его отпустили, но он смог устоять на месте, не дав слабости отразиться на лице. Один из сопровождающих достал из внутреннего кармана строгого пиджака толстый конверт и небрежно кинул на дубовый стол.       — Ах да, компенсация за Ваше «молчание», — последнее, что услышал мужчина перед тем, как дверь захлопнулась.       И только когда в ушах застыла тишина, он громко выдохнул, ошарашено сжимая и разжимая кулаки. Конверт и деловые бумаги оказались на полу, сметенные за долю секунды. Только что он лишился всего, но хоть не жизни. На часах 14:56 – через четыре минуты заседание.       «Ты хотел справедливости, Пак Чимин? Вот она, в этом чертовом мире», – костяшки пальцев заболели после удара по столу. Мужчина обессилено опустился на кресло, закрыв лицо руками. Это было последней каплей в его жизни. Отказывался это принимать и понимать. Но бороться не было уже смысла, он проиграл дело.       После случившегося в кабинете, Чимин, опустошенный внутри, быстрым шагом направился не на заседание, а в кабинет начальника Ли. В руках он трепал ту самую пачку денег, сжимая ладони до боли и костяшках.       Мужчина шел по безлюдному коридору, и задавался вопросами: «За что?», «Почему именно он?» и «Почему не кто-то из его "коллег"?». Пак искал ответ повсюду. Однако натыкался лишь на белые стены, увешанные почетными грамотами и плакатами.       Грубо отворяя дверь в кабинет главного, и позабыв о манерах, Пак подходит и резко кидает на стол ту самую пачку купюр. Его особо не беспокоило, чем мог в данный момент заниматься его начальник.       Мужчина средних лет разглядывает валяющиеся купюры, теперь вперемешку с его документами.       — Что это? — Чимин внимательно рассматривает начальника Ли, стараясь подавить злость.       — Это просто деньги, Пак, — утверждает начальник, смахивая купюры со своего стола.       Но Чимин не слепой, видит же, что тот нагло врет и притворяется.       — Я повторюсь, если Вы не поняли, что это такое? — Ли пожимает плечами. — Ко мне только что в кабинет ворвались вооруженные люди, угрожающие мне, и Вы хотите сказать, что никоим образом не знаете об этом?       — Пак Чимин, я же говорил Вам, что еще слишком рано вести такие серьезные дела, потому что...       — Потому что Вы боитесь потерять большую часть денег, которые отчисляются вам и вашим людям, о чем замалчивается в ежегодных отчетах, господин Ли, — мужчина теребит мантию пальцами, явно нервничая. — Вам просто плевать на всех, Вы желаете огромных денег, откровенно подлизывая тем, кто выше Вас по статусу, — Чимин кривит лицо. — Я увольняюсь, как Вы и хотели.              Мужчина сдергивает с себя прокурорскую мантию, комкает ее и резко бросает в чужое лицо, смотревшее на него с удивлением. Наигранным удивлением. Пак знает, что всем будет абсолютно все равно на него и его увольнение. Здесь нет друзей. Только враги.       То, что испытывал Пак, не передать словами. Он ощущал внутри себя пустоту, и в то же время некую свободу. Свободу от какой-либо обязанности. Свободу от насмешек. Просто человеческую свободу. Но это никак не сможет облегчить ему жизнь.       В любом случае ему придется искать подработку, дабы хоть как-то выживать в этом гнилом мире, пропитанном грязью, алчностью и жадностью. Уже у себя в офисе он быстро складывает вещи в коробку, и покидает эту чертову прокурорскую реальность, ни с кем не попрощавшись.       Чимин медленно спускается по ступеням, в последний раз, останавливается, разглядывая статую Фемиды. В бликах солнца сияет ее повязка, так когда-то был слеп и он, безоглядно поверив в справедливость. Да уж, богиня правосудия выглядит величественно в своем бронзовом могуществе. Когда-то, по древнегреческим мифам, она приносила правосудие в наш мир, пока люди не сделали его отвратительным.       По всему миру ежедневно происходят десятки убийств, терактов и просто самоубийств, потому что в таком мире жить просто не возможно. Преступность с каждым годом, нет, с каждым месяцем растет все больше и больше. Люди вступают в опасную игру за жизнь, пытаясь выжить.       Он тоже пытается выжить, но чем дальше, тем чаще приходит понимание, что смысл жизни теряется, утопает в безысходности.              Отвернувшись и покрепче перехватив коробку с вещами, он неспешно шагает по улицам предвечернего Сеула.       Наступила весна. Солнце медленно садилось за горизонт, стараясь как можно дольше удержаться на небе, постепенно день начинал прибывать. Но ночь привлекала мужчину сильнее. Только когда в свои права вступала яркая луна, он чувствовал себя не таким ущербным для всего мира.       Ему нравилось то, как выглядел Сеул по ночам. Яркие неоновые вывески и витрины привлекали взгляды прохожих, громкая музыка и веселые толпы заставляли чувствовать странное тепло в душе. Чимину нравилось то, насколько красиво выглядят окутанные тьмой улицы и парки.       Он уже давно отвык от всех этих душевных посиделок и безудержного веселья днями напролет. Ему 29 лет, но вкуса жизни он так и не ощутил.       Чимин не спеша возвращался домой, стараясь меньше думать о сегодняшнем дне. Руки слегка гудели от тяжёлой коробки, в которую мужчина вцепился, как за спасательный круг. Блондин чувствовал себя глупо и жалко. Но осознание того, что он больше не прокурор, заставляло дышать полной грудью.       Пак смотрел вперёд, иногда опуская взгляд на серый асфальт, чтобы пнуть небольшой камень ногой. Домой совсем не хотелось. Хотелось напиться до беспамятства, чтобы забыть кто ты и зачем существуешь в этом мире. Воспоминания вели его за руку все дальше и дальше и всё больше абстрагировался от мира, погружаясь в поток мыслей, ярких событий, счастливых и грустных моментов.       Он старался переосмыслить жизнь, найти хоть долю чего-то светлого, но у него не получалось.       Мужчина сильнее хмурится, кусая пухлые губы, но мысль о маме заставляет его взбодриться. Пак продолжает свой путь через плохо освещенные переулки. Так было короче.       Мольбы о помощи, о пощаде и громкие рыдания привлекли его внимание. У Чимина сжалось сердце.        «Что случилось, почему человек так плачет? Я должен помочь», — Паку пришлось ускорить шаг, чтобы найти источник сильных рыданий.       Возле одного из многочисленных заброшенных зданий сидела молодая девушка, закрывая руками лицо и захлебываясь горячими слезами. Только сейчас Пак заметил кровь. Слишком много крови, которая растекалась по грязному асфальту темно-бордовыми пятнами.       По коже пробежались мурашки, заставляя поежиться. Чимин поставил вещи на асфальт и медленно начал подходить к девушке, осматриваясь по сторонам, заглядывая в пустующие проулки, в которых фонари не освещали дорогу.       «Никого. Тогда...Что произошло?», — проскальзывает в мыслях, вгоняя в ужас.       — Я вам помогу, — аккуратно произносит блондин, внимательно рассматривая девушку. — Расскажите, что с вами произошло?       Девушка захлебывается в собственных слезах, и только сейчас Пак заметил, что ее бедро окровавлено и из глубокой раны медленно сочится кровь. Также мужчина приметил и то, что одета она была изысканно: дорогое пальто, сияющие, при слабом свете луны, платье и туфли.       В голове сразу же промелькнуло: «Тут явно что-то не так». Как только эта мысль проскальзывает, его толкают в бок, больно вжимая в стену и заворачивая руки за спину. Слышится выстрел. Четкий. Громкий. Прямо за спиной. И кажется, словно выстрелили в него, сердце от страха колотится в бешеном ритме настолько сильно, что кровь в венах будто пульсирует и закипает.       Не слышно теперь громкого плача, не слышно ничего, в ушах стоит то ли звон, то ли гул. Сильная хватка на запястьях в момент исчезает и теперь его вбивают спиной в стену, подставляя к горлу ледяное дуло пистолета, второй рукой надавливая на грудь.       Перед ним стоит "черный" человек, становится вдвое страшнее, еще хуже становится тогда, когда Пак решается взглянуть на убитую девушку. Кровь растекается огромным пятном по асфальту. Хочется проблеваться как следует, да только подавляет это чувство ощущение безысходности. Сегодня ему прям везет на криминальных авторитетов.       — Так-так, что же тут забыла такая персона, — подает голос убийца, который заставляет крупно вздрогнуть. — Ты действительно возомнил себя тем, кто хочет помогать богатым ублюдкам? — Пак молчит, от страха кусая нижнюю губу.       Только сейчас Чимина пронзает чужой взгляд. До ужаса знакомый взгляд, и Пак пытается вспомнить, где видел эти ужасающие и вселяющие страх глаза.       Резко щелкает сознание, мужчина вспоминает почти каждый выпуск новостей с фотографией этих глаз, вспоминает то, как разглядывал дела своих коллег в отделе полиции, где были прикреплены эти фотографии.       Его пробивает дрожь. Перед ним стоит не кто иной, как Агуст Ди — первоклассный киллер, убивший рекордное количество людей по всей Южной Корее.       На фоне его мыслей тот самый убийца о чем-то рассуждает, каждый раз надавливая дулом на горло сильнее, что воздуха в легких начинает не хватать. В голове мужчины происходит целая революция и следом за ней война.       В одно мгновенье он проходит сразу пять ступеней принятия. Мужчину морально убивает настолько пристальный и хищный взгляд, но делать Пак не собирается ничего, ведь осознал, что жить ему не за чем, нет больше никаких целей, в любую секунду его может убить самый известный киллер и такой смерти он будет очень рад.       Хоть на секунду о нем будут говорить по телевизору, а не за спиной.        Он отпускает чужую руку. Чимин не собирался убегать, молить о пощаде, вырываться, он не просил ни о чем. Убийца теряется в эмоциях жертвы.              — Ты даже сопротивляться не будешь? — с ноткой удивления интересуется убийца.       — Убей меня, мне уже нечего терять...