Глава XXII. Звёзды
26 августа 2021 г., 22:00
Уйти – не значит всех покинуть... Жанна Аксенова
Автобус с классом 1-А стремительно двигался по шоссе в сторону места проведения летнего лагеря. Пребывающие все эти дни в сладостном предвкушении этого события, ребята были настолько обрадованы, что наконец настал день Х, что даже учителя на первом сидении не слушали. А он ведь говорил весьма полезную для них информацию. Тодороки и Айзава-младшая сидели сразу же за Сотриголовой. Парень у окна, девушка на его плече. Она держала его ладошки и пальчиком выводила круги на ней, говоря детскую присказку из детства шёпотом так, чтобы её никто не слышал. Этим Эбигейл успокаивала себя и отвлекала от инцидента, произошедшего накануне с незнакомой девушкой, которая явно искала её, и опасной злодейкой. — Сорока-белобока Где была? — Далёко! Печку топила, Кашку варила, Деток кормила. На порог скакала, Деток созывала. Детки услыхали, Быть обещали. Детки на двор — Кашицу на стол. Этому дала на блюдечке, — Айзава-младшая загнула мизинец Тодороки, пока тот усиленно старался не смеяться, пряча улыбку в её пахнувшей солнечными лучами макушку. Этому — на тарелочке, — загнула безымянный палец. Этому — на ложечке, — теперь средний. Этому — поскрёбышки. Девушка загнула длинный указательный палец Шото и взялась за его большой, сосредоточенно и серьёзно говоря: — А этому — не дала! Ты воды не носил, Дров не рубил, Каши не варил — Ничего тебе не дам! — Какая жестокая мать оставит своё чадо голодным? — слегка посмеиваясь, спросил Тодороки. Эбигейл тут же покраснела от смущения — она не рассчитывала, что он слышит её. Максимум, чувствует, что она что-то делает с его ладонью. — Я ещё не до конца рассказала! — тихо возмутилась Эбигейл больше из-за того, что была застукана за этим детским занятием. Тодороки ещё немного посмеялся, а после тычка под рёбра со стороны беловласой красавицы, сказал что-то навроде «Всё-всё, я понял, жду продолжение» и уложил её на груди так, как она лежала изначально. Несколько секунд подувшись, Эбигейл решила продолжить сценарий присказки (а то Тодороки вновь упрекнёт её в жестокости её содержания), вспомнив одну её очень интересную в данный момент вариацию. Злорадно, в предвкушении финала своих действий, девушка улыбнулась, зашептав чуть более отчётливо, решив продолжить с последнего «четверостишия»: — А этому не дала! Ты воды не носил, Ты печку не топил! Ничего тебе не дам! Вот он ходит-ходит, Воду носит, печку топит. Здесь — холодная вода. Она так нежно погладила ладонь Тодороки, что его пробрали мурашки, а в точке соприкосновения с пальчиками Эбигейл и вправду стало немного холодно. — Здесь — тёплая вода. Девушка потянулась чуть дальше, до локтя парня, и погладила его. А потом как можно более неожиданно и резко развернулась к нему корпусом и, крикнув «А здесь — кипяток-кипяток-кипяток!», защекотала его подмышки. К глубокому разочарованию в собственном гениальнейшем без единого изъяна плане мщения слишком нагло подслушивающего её парню, Тодороки не боялся щекотки. Никогда. Даже в детстве. Для него она была всего лишь немного болезненное щепание чужих пальцев его кожи под подмышками. Решив не сдаваться вот так сразу, Эбигейл продолжала свои попытки кары, ещё тлея где-то глубоко внутри надежду, что парень просто очень хорошо владеет своими эмоциями, что он терпит изо всех сил щекотку, чтобы позорно не рассмеяться перед ней и не начать просить пощады, и что он вот-вот расколется. Но прошло целых две минуты — у неё даже устали пальцы, а Тодороки всё так же флегматично смотрел на неё с высоты своего роста, превышающего её довольно критично даже в положении сидя. — Не получается? — язвительно спросил он, хитро улыбнувшись. Эбигейл надула щёчки, отстранилась от этого наглеца и, сложив руки под грудью, отвернулась от него. — Ты просто толстокожий! — заявила она. Шото приподнял брови, мол «Вот оно как?». — На папу вот подействовало! — Правда? — тут насмешка в голосе Тодороки сменилась удивлением, и он посмотрел на учителя спереди. Оказывается, тот смотрел на них с того самого момента, когда Эбигейл поняла, что её слышит парень и слишком бурно на это отреагировала. Мало того, что смотрел — так Айзава ещё и слышал каждое их слово. — Кнопка, — угрожающе-спокойно сказал он так, что девушка вся сжалась, в панике приникнув к Тодороки и заставив его обнять себя, словно бы он смог защитить её от гнева отца. — Ей-Богу, налысо побрею! — Нинада! — скомкано взмолилась она, уже залезая за спину улыбающегося над проколом девушки Шото. — Я так больше не буду! — Точно? — Айзава сощурился. Эбигейл выглянула из-за Тодороки и быстро-быстро закивала в ответ, сделав самые честные глаза из своего арсенала. — Смотри у меня. Мужчина вернулся в ровное положение сидя и прикрыл глаза, решив немного вздремнуть. Эбигейл тихо выдохнула «Пронесло…» и тут же повторно ткнула посмеивающегося над ней парня рядом под рёбра. — Защитничек!.. — обиженно с ничем не прикрытым сарказмом в голосе прошептала она, снова складывая руки под грудью и отворачиваясь. Шото не стал оправдываться. Всё ещё смеясь, он обнял её и притянул почти не сопротивляющуюся девушку к себе. Пнув для приличия несколько раз парня в грудь плечом, Эбигейл успокоилась и уже забыла о своей обиде, удобно устраиваясь на Тодороки, перед тем как немного задремать. В это время где-то в конце автобуса рядом с Киришимой у окна сидел Бакуго и, опёршись о ладонь, безразличным взглядом смотрел на пролетающие мимо картины городов, сменяющихся пейзажами природы. Его правая рука непроизвольно-интуитивно тёрла кольцо на шее, в которое он продел одну из немногочисленных цепочек-ленточек, имеющихся у него дома. Истинно мужское ювелирное изделие, состоящее из тонких, но грубых звеньев, плохо сочеталось с простеньким золотым обручем с пальца какой-нибудь дюймовочки. Но Кацуки это мало заботило. Парень вообще плохо понимал, зачем нацепил его на себя. Но в момент, когда он в утро после того злополучного дня лежал на кровати дома и прожигал взглядом кольцо на тумбе, то просто не смог покинуть пределы комнаты и оставить его там. Так что Бакуго срочно пришлось искать золотую цепочку в ящике всякой всячины, куда складывал всё то, что ему надаривали родители и что он точно не планировал использовать. Её преподнесла ему его мама на пятнадцатый в его жизни день детей, традиционно празднующийся в Японии каждый год пятого мая в так называемую «Золотую неделю». Что-то незримое связало его и то последнее, что осталось от его первого геройского провала. Он подозревал, что этим чем-то являлись большие карие глаза, поддёрнутые солёной влажной пеленой слёз, в которых всего за миг он рассмотрел все крапинки, все мелочи, каждый перелив радужки. Эти глаза никак не хотели покидать его даже во снах, поэтому последние два дня Бакуго плохо спал. Об этом свидетельствовали мешки под его глазами. Киришима знал о его проблеме. Кацуки сам ему об этом рассказал. О плохом сне, разумеется, не о своих догадок насчёт неоднозначных чувств к пропавшей без вести девушке, которая ныне так числится в полиции. Эйджиро был снисходителен к другу, всегда был, но сейчас особенно. Хоть блондина слегка раздражали лишние телодвижения Киришимы в его сторону и поползновения парня перед ним, лишь бы только ему — Кацуки — ничего не напоминало о двух девушках и чтобы он «не впадал в депрессию», Бакуго решил немного поумерить свой пыл и хотя бы несколько дней провести за спокойным обдумыванием своих дальнейших действий и плана поиска неизвестной беглянки. Он ведь пообещал её спасти. Не только себе. При свидетелях пообещал. Связал себя клятвой, которую божился не нарушить. И был настроен весьма серьёзно. — Йоу! — вдруг раздалось над головой, когда Кацуки почти приготовился погрузиться в полудрёму. Он поднял немного туманный взгляд и увидел глупо улыбающееся лицо Каминари. — Чё лыбишься, одноклеточное? — на удивление спокойно и беззлобно спросил парень, устало смотря на одноклассника. Денки, взглянув на никак не отреагировавшего на непривычный тон друга Киришиму, поспешно скрыл своё удивление за широкой улыбкой и сказал: — Не замечал за тобой любви к украшениям, Бакуго. Кольцо, правда, женское почему-то. Других не было, что ли? Он кивнул на вопросительный взгляд Кацуки на его руку, сжимающую и потирающую между пальцами кольцо. Парень слегка нахмурился и, быстро расстегнув две верхние пуговицы рубашки, спрятал под нею цепь с ювелирным изделием. После этого Бакуго снова поправил форму, вернув её в исходное состояние, и поднял пронзительный взгляд на Каминари. — Не твоё дело. И всё. Ни криков, ни драки. Кацуки просто отвернулся к окну под пристальным взглядом Эйджиро и удивлённым Денки, откинул сидение и, поудобнее улёгшись на нём, закрыл глаза. Каминари ещё с полминуты смотрел на одноклассника, потом решил плюнуть и вернулся на своё место, завязав разговор о чепухе с Серо. Бакуго, не сумев пересилить себя, положил руку на грудь, нащупав кончиками пальцев кольцо под рубашкой, и в таком положении, наконец, задремал.***
— Это был тяжёлый день… — прошептала Эбигейл себе под нос, погружаясь в горячий источник по самую шею. Отчего-то их автобус разминулся под дорогу с автобусом класса 1-В. Их привезли на какую-то смотровую площадку, где команда про-героев «Дикие-дикие кошечки» объявила им, что теперь до лагеря надо добираться пёхом через лес зверей, созданных причудой одной из героини в их составе по прозвищу Пиксибоб. Ученикам дали три часа и скинули оползнем с обрыва вниз. Для исполнения задания у ребят ушло гораздо больше времени: лишь к вечеру они добрались до нужного места, все побитые, помятые и израненные. На телах тех, на ком оставляют увечья долгое использование причуд без остановки, были свои «отметины». Так, у Тодороки сгорела одна половина рубашки, а вторая была покрыта долго не таящей коркой льда. У Бакуго болели руки, особенно правая. У Аоямы сводился спазмами живот, а у Момо — всё тело выше ног. У подволакивающего при ходьбе ногу Ииды барахлил один из его двигателей. У Каминари мозги были набекрень. У Асуи её лягушачий язык в рот обратно не засовывался. У Коды пропал голос, а горло саднило и першило. Урараку тошнило от частое изменения гравитации своего тела. У Минеты шла кровь из-под его шариков. Другие ребята чувствовали себя не лучше. Тем не менее ребят похвалили. Было сказано, что за три часа лес преодолевают они — про-герои, — а самих учеников учителя ожидали позже. Сотриголова дал им примерный план их действий на сегодня: скорее разгрузиться, переодеться, поужинать, принять душ и лечь спать. Ребята поспешили исполнять его приказания, а наивный Мидория решил познакомиться с племянником одной из про-героинь Мандали — мальчиком по имени Кота. Однако познакомился лишь пах Изуку с его пяткой, ведь, как оказалось, парнишка не очень любит героев. Кацуки зато Кота пришёлся по душе, а Тодороки флегматично заявил, что тот даже чем-то на него похож. За это, правда, парень чуть не отхватил от Бакуго, но обычного «Прости» хватило на этот раз, чтобы усмирить пыл порядком подуставшего взрывного одноклассника. Ребят накормили вкусным ужином, приготовленным в глиняных котлах, и показали горячие источники. И вот теперь разделённые между собой высокой деревянной оградой, ученицы и ученики класса 1-А со спокойной душой отогревали одеревенелые мышцы в воде, сводимые до этого момента спазмами боли, и мылили свои тела. Бакуго, не решившись снять цепь с кольцом, сидел поодаль ото всех одноклассников, прикрыв глаза и как будто задремав. Эбигейл в этот момент отчего-то вспомнился именно он. «Бакуго, кажется, наконец-то отвлёкся тогда, в лесу… — думалось ей, пока она мылила волосы пахучим шампунем. — Это хорошо. Мы все переживаем из-за того инцидента с Химико и этой девушкой… но ему тяжелее всех…» Теперь девушка вспомнила разговор с отцом в ночь после того злополучного дня, когда она пробралась в его комнату в два часа ночи, залезла в кровать под одеяло и умостилась мой тёплым боком опекуна. — Папа… Сегодня я доверилась своим друзьям и из-за этого не смогла спасти невинного человека. Но… почему так происходит? Когда ты отвергаешь всех, то остаёшься один — слабый и беспомощный. Но когда вас много, ты начинаешь мыслить так же, как стадо. Собственное «я» и личное мнение растворяется на фоне остальных и сливается в серую однообразную массу. — Ты хочешь спросить у меня, как должна была поступить в ситуации с той девушкой, или поговорить про вечные неразгаданные вопросы бытия? — Я… первое, скорее всего… — Первое… ясно. Я не знаю, что тебе ответить. И никогда не знал. Куда нас приведёт выбор, какие ждут последствия от него? А какой выбор правильный? Разве кто-то вообще знает, что значит «поступать правильно». Я хочу, чтобы ты кое-что поняла и приняла, кнопка. Возможно, сегодня своим выбором бездействия ты обрекла на смерть эту девушку. Но всё, что ты можешь сделать сейчас — это сделать выводы. И самой решать, как правильно будет поступить в следующий раз. — В следующий? А разве он будет? — Конечно, будет. И не один. Такова уж наша профессия, кнопка. Мы всегда вынуждены выбирать. А теперь спи. А твой папа постарается защитить тебя от кошмаров. Эбигейл грустно улыбнулась воспоминанию, откидывая голову назад и погружая её в горячую воду, чтобы смыть пену. Она посмотрела наверх, в бесконечное звёздное небо и вспомнила другой момент. Ту самую клятву, принесённую под таким же бескрайним чёрным небом, освящённым мириадами созвездий и одиночных звёзд. «Мы, люди, совсем как звёзды. По одиночки ли, вместе ли… но мы должны не переставать светить. И возможно однажды вселенная отплатит нам за старание, и рядом с нами родится новая звезда…»
